Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 3070 Комментариев: 4 Рекомендации : 4   
Оценка: 6.00

опубликовано: 2005-02-22
редактор: Лео


Дурная кровь | Рина Заветная | Рассказы | Проза |
версия для печати


комментарии автора

Дурная кровь
Рина Заветная

Мы встречаем на своем пути так много людей. У всех свои судьбы, у каждого свои проблемы, свои неприятности в жизни, свое горе. Только у некоторых это горе маленькое, почти невидимое, а у других… Слушая истории об этих других мы удивляемся, как много неприятных сюрпризов может преподнести нам наша многогранная жизнь, и молимся, чтобы подобное никогда не произошло с нами, либо, напротив, искренне завидуем тому, чья жизнь резко пошла вверх, редко задумываясь о цене, которую пришлось заплатить за этот внезапный подъем.


   

 Я встретила эту женщину на кладбище, стоящую у свежей могилы, в которой, судя по надписи на памятнике, покоилась молодая супружеская пара. Она была красива какой-то редкой, полной затаенной печали красотой. Ее тонкое пальто, из шерсти глубокого красного цвета, обнимало стройную фигуру, а изящные руки в перчатках того же оттенка, что и пальто, крепко сжимали огромный букет из дорогих красных роз. Почему она тогда разговорилась? Мне это не известно, так как мы редко понимаем чужую душу. Скорее даже — редко пытаемся понять. Может, в тот миг она хотела с кем-то поговорить, может, этому способствовала атмосфера кладбища, или были какие-то еще причины, факт лишь, что я услышала из ее уст крайне поучительную и запоминающуюся историю, которую сейчас и пытаюсь донести до вас ее словами:


   

 


   

"Мое повествование напомнит вам, скорее всего, сказку о Золушке. Только нет в этой истории ни мачехи, ни злых сестер, да и сам рассказ не кончается свадьбой и имеет не слишком-то счастливый конец. Впрочем, судите сами, насколько то, что произошло со мной, смешно или трагично. Я лишь надеюсь, что вы извлечете из всего нижесказанного хоть какой-то урок".


   

 


   

 8 ноября 2003 года


   

 


   

 В тот день мне почему-то захотелось надеть что-то красное. Конечно, это мелочь, но теперь мне кажется, что она сыграла решающую роль в моей судьбе. Почему именно красное? Может, потому что это бунтарский цвет, цвет агрессии. В этот день я так себя и чувствовала — как революционерка перед решающим боем, ибо это был один из сложнейших дней в моей жизни — мой день рождения… Нет, я понимаю, что многие назовут этот день счастливым, что дети и взрослые ждут его с большим нетерпением, но мне почему-то праздники никогда не нравились. Не только этот, но и все остальные. Наверно, потому что я чувствовала себя в эти дни не совсем уютно — мне говорили хорошие, красивые слова, многие из которых были произнесены скорее из вежливости, чем от души, дарили подарки… И я должна была улыбаться, смеяться, отвечать на поздравления. После этих улыбок болели щеки, и кружилась голова от притворства.


   

 Благо, что в тот день ничего этого не было. Мало того, день, на диво, прошел вполне неплохо. Прошел и закончился. Все ушли, а я решила подкрепиться в столовой перед тем, как пойти в библиотеку, чтобы подготовиться к реферату. Домой не слишком-то хотелось, напротив, хотелось хотя бы час побыть одной перед шумной вечеринкой. Вот я и сидела одна за большим столиком в нашей студенческой столовой и наслаждалась горячим чаем со свежей булочкой. Слово «горячий» здесь вылезло не случайно: нас, студентов, теплом и зимой не балуют, а осенью — тем более. Именно поэтому на лекции я умудрилась замерзнуть в своем красном наряде так сильно, что теперь с видимым удовольствием грела руки о кружку и изучала свое отражение в темной жидкости. Куда мне спешить, в конце концов? Тем более что здесь я никому не мешаю — в столовой в столь поздний час находилось всего двое преподавателей, да одинокий студент за крайним у окна столиком, углубившийся в чтение какой-то книги. «Видимо, сдает долги, — подумала я, выпив глоток обжигающей жидкости. — Для сессии еще рановато, а трудится он слишком усердно для простой контрольной». Конечно, мои умозаключения вполне могли оказаться и ложными, но разве это важно? Просто в тот момент было хорошо и спокойно, мысли текли медленно и лениво, а весь мир, как в той рекламе, замер в ожидании моего пробуждения от мечтаний.


   

 Чай остывал на диво медленно. Его тепло приятно грело мои ладони, а аромат уносил в мир грез, куда я счастливо и удалилась, да так основательно, что не заметила человека, подошедшего к моему столику. Обратив, наконец, внимание на навязчивую тень, мелькающую рядом, я вернулась в реальный мир и скользнула по застывшей рядом фигуре заинтересованным взглядом. Убедившись, что данный молодой человек мне явно не знаком, я вернулась к своему чаю, так как столовая у нас общая и, если ему приспичило стоять именно здесь, то это его личное, а не мое, дело.


   

 — Привет!


   

 Я, мягко сказать, удивилась и, чуть не поперхнувшись чаем, начала быстро соображать, как бы послать данного субъекта подальше и при этом не сильно-то обидеть, как и полагается воспитанной в лучших традициях студентке высшего учебного заведения. Пока же я размышляла, молодой человек, как будто что-то сообразив для себя, почему-то добавил:


   

 — Не узнаешь?


   

 Я никогда, вроде, не отличалась провалами в памяти и, решив, что рановато в моем возрасте страдать забывчивостью, пригляделась к незнакомцу повнимательней. Он был высок, худощав, с длинным, красиво очерченным лицом с правильными чертами, немного ироничными, темными выразительными глазами, черными, зачесанными назад в коротенький хвост прямыми волосами. Одет он был просто, но даже моего не искушенного опыта хватило, чтобы определить, что его вещи не из дешевых. Осмотр был закончен, и я, опустив глаза в кружку и немного расслабившись, ответила:


   

 — Узнаю, — жестом пригласила своего бывшего одноклассника сесть, а про себя тихо выругалась. Побыла с собой наедине, называется! Он же, не заметив моего настроения (а кто б его заметил за моей милой физиономией, на которой я усердно скопировала выражение радушия! Благо, что опыт в этом деле у меня громадный), привольно развалился на стуле напротив и с улыбкой заглянул мне прямо в глаза. Приехали! Эта улыбочка странным образом напомнила мне улыбку кота, поймавшего мышку! Но я не серая и не пушистая, да и не маленькая, так что, киска, зубки ты об меня пообломаешь…


   

 Меня крайне удивило подобное поведение человека, который, говоря мягко, никогда не был мне хорошим добрым другом.


   

 — Здравствуй, Миша! Давно не виделись, — меня так и подмывало сказать, что хорошо было бы еще лет десять не видеться… Потом, может, меня и охватила бы временная тоска по ушедшему времени, и я бы с удовольствием провела бы в полуприятной компании этого человека часок другой… Но не сегодня. А кто мне выбор давал?


   

 Миша кивнул:


   

 — Пять лет, наверное, — слегка подумав, ответил он. — Ты не слишком жалуешь встречи выпускников.


   

 — Не жалую, — согласилась я, но более не стала ничего объяснять и, сделав большой глоток чая, попыталась отгадать, с чего бы это человек, ранее не обращавший на меня ни малейшего внимания, теперь ведет себя как старый добрый друг, которого незаслуженно забыли и забросили. Еще немного и я даже почувствую себя виноватой… Мне оно надо? Чувствуя неладное и не зная, что сказать, я доела булочку и, посмотрев на часы, заметила, изобразив ужас на лице оттого, что «уже так поздно!»:


   

 — Мне пора! Надо еще зайти в библиотеку и — домой! Приятно было увидеться!


   

 Я прекрасно сознавала, что это некрасиво, даже — невежливо, но встреча с человеком, который был мне почти чужой, и навязанный мне диалог явно меня не радовали, тем более что Миша своим появлением и в самом деле ломал мои планы. Сильно ломал! Да и, в конце концов, сегодня мой день или нет! Только тут случилось неожиданное — Миша повел себя явно не так, как я того ожидала. Он поднялся и, преградив мне дорогу, заявил:


   

 — Хорошо смотришься в этом платье.


   

 — Спасибо, — ответила я, ожидая продолжения. Ну не пришел же он сюда комплименты делать! Как же, от него дождешься! Благо, что неловкая пауза длилась недолго, и после подслащенной конфетки я получила-таки свою горькую пилюлю.


   

 — Нам надо поговорить.


   

 «Нам…» — иронично подумала я, давно решив, что лично мне от него ничего не надо, тем более, что моя интуиция орала благим матом, что надо бежать отсюда, что, оставшись, я навлеку на себя неприятности, но уйти было невежливо, а кроме интуиции во мне еще заиграло и любопытство, которое явно когда-нибудь меня да и погубит… и я осталась:


   

 — Говори!


   

 — Разговор будет долгим, — ответим Миша. — Очень долгим и серьезным.


   

 «Интересное начало», — я решила, что, в принципе, выслушав его, ничего не теряю. Дура! Давно пора понять, что иногда слова гораздо опаснее поступков!


   

 — Хорошо, — согласилась я. — Библиотека может и подождать. Тем более что ты меня заинтриговал.


   

 Последняя фраза была правдой, мало того, в отличие от предыдущих, она шла от самого сердца.


   

 Мы вышли из столовой и в полном молчании спустились вниз, к гардеробу. Я не собиралась налаживать с ним диалог — не было ни желания, ни настроения. Сам пришел, пусть сам теперь и выкручивается! Просто накинув на себя куртку, я повесила на плечо сумку и позвала его за собой:


   

 — Пошли!


   

 Он на мгновение застыл в изумлении. Может, ожидал, что я еще поверчусь перед зеркалом? А зачем? Только зря терять время. Тем более что кавалер не в моем вкусе, и нечего его напрасно обнадеживать.


   

 Выйдя на улицу, я в удивлении застыла — тихо падал на черный асфальт и сразу же таял первый в этом году снег, и это сразу же наполнило душу каким-то спокойствием, какой-то красотой. Я на мгновение замерла, но, поймав на себе заинтересованно-удивленный взгляд Миши и решив, что хватит на сегодня шокировать парня, взяла себя в руки и, двинувшись дальше, спросила:


   

 — Долго будем молчать? — вопрос не звучал слишком резко — нельзя было говорить громко и грубо в этом великолепии белых тонов. Улица была заполнена полузабытыми с прошлого сезона, приглушенными идущим снегом звуками: где-то скребла об асфальт лопата дворника, тихо проехала по дороге, прижимая к темному покрытию колесами снег, машина, скрипела под ногами, досадуя наглости прохожих, сказочная скатерть. Все было так красиво, так восхитительно, так с детства знакомо и любимо, что хотелось броситься как щенку, зарыться лицом в белый пух и тихо заскулить от счастья. Хотелось пробежаться по белому ковру, со смехом уворачиваясь от летящих снежков, хотелось слепить снеговика, ощущая радостную ломоту во всех мышцах от длительного гуляния на воздухе. В конце концов, хотелось просто радоваться, по-настоящему радоваться и улыбаться прохожим, но нельзя… не поймут, не примут, сочтут сумасшедшей, да и Миша рядом, со своим красивым, серьезным лицом, хранивший печать чего-то чужого этой природе, этому совершенству. Молодой мужчина требовал внимания к себе, и я, забыв о красоте вокруг, подарила ему то, чего он хотел, — я стала серьезной вопреки своему желанию и огоньку легкомыслия внутри:


   

 — Ты изменилась, — внезапно ответил Миша, смотря на меня каким-то особым, непонятным мне взглядом. Это был не тот взгляд, которым пылко влюбленный награждает свою избранницу, это не было выражение глаз старого друга, лишь какое-то удивление, смешанное с легким мазком сомнения и непонимания светилось в его взоре:


   

 — Правда? — иронично спросила я, посмотрев ему в глаза. Они были глубокие, какого-то неопределенного оттенка, похожего на черный мрамор, которым украшают здания. — Тебя это смущает?


   

 — Нет, почему же, — усмехнулся он, ответив мне спокойной улыбкой уверенного в себе человека. Самообладание, казалось, вернулось к нему, и теперь на лице моего бывшего одноклассника нельзя было прочесть абсолютно ничего.


   

 — Вот и хорошо! Не хотелось бы тебя разочаровывать, — ответила я и, подумав, добавила. — Впрочем, ты тоже изменился.


   

 — К лучшему? — спросил он с легкой ноткой интереса в голосе.


   

 — Нарываешься на комплимент? — пошутила я, почему-то почувствовав себя немного свободнее. Подобная легкая болтовня, именуемая в народе трепом, ни к чему не обязывала, только подготавливала собеседников к более важному этапу разговора. Может он еще передумает, и до проблемы дело не дойдет? — Что ж, получай мой диагноз: думаю, ты вполне смог бы украсить обложку модного женского журнала в качестве модели, разбивающей сердца легкомысленных простушек.


   

 — Сомнительный комплимент для мужчины, — засмеялся Миша, и впервые в его улыбке приняли участия и глаза. Мне стало немного легче — теперь и мой собеседник слегка расслабился, сбросив с лица непроницаемую маску вежливости.


   

 — Мои комплименты ему не нравятся! — шутливо возмутилась я. — Тогда сменим тему. Может, приступим, наконец, к твоему серьезному разговору?


   

 — Еще рано, — ответил Миша, внезапно став серьезным и каким-то задумчивым, что ли. Я вдруг почувствовала, что ему сложно подбирать слова для нашего разговора. Почему? То ли тема могла задеть меня, то ли причиняла ему некоторую боль. — Знаешь, я женился!


   

 — Ну и что? — пожала я плечами немного более равнодушно чем, пожалуй, стоило бы. — Я не вхожу в состав твоего фан-клуба, так что эта новость меня не убила и даже, представь себе, не расстроила. Могу лишь порадоваться за тебя, но ты сообщаешь мне это таким тоном, что, пожалуй, не стану говорить подходящие для такого случая пожелания долгой совместной жизни. Что, не удачно?


   

 — Нет, почему же, — ответил Миша, как-то внутренне сжавшись, — Хотя… смотря с какой стороны посмотреть… не знаю… — в моей душе тихим пламенем взвилось удивление — кажется, мой собеседник был чем-то очень смущен. Учитывая, что я с самого раннего детства страдала элементарным любопытством и к зрелости вовсе не избавилась от этого, как говорят мужчины, чисто женского порока (в чем я, если честно, очень сомневаюсь), я внимательно вслушивалась в его слова, впитывая все, что могло дать дополнительную информацию: его голос, его жесты, его смущение, выражение его лица… Все это, если честно, мне не совсем нравилось, так как рождало в душе сочувствие и сводило на нет мои усилия обрести внутренний покой, а также рушило стену, которую я, скорее по привычке, чем по необходимости, соорудила между ним и мной. — У нас есть ребенок… Ему теперь три года… — эти длинные паузы между короткими фразами сводили меня с ума, я чувствовала, что за ними скрывается что-то серьезное, что-то, что не даст мне покоя еще долго в последствии и не совсем понятно теперь. — Милый мальчик — самое ценное, что есть в моей жизни… Кроме воспоминаний о моей жене…


   

 — Вы развелись? — не понимающе спросила я. — Почему же тогда ребенок живет у тебя?


   

 — Нет, — голос Миши стал каким-то особенно глухим, еле слышным. Он заметно побледнел и спрятал от меня взгляд, как будто чувствовал себя не то виноватым, не то страшно уставшим, — Она месяц назад умерла…


   

 Не знаю, как я выглядела в тот момент, но чувствовала я себя ужасно. Тот, кто попадал в подобные ситуации, поймет меня. Если перед тобой стоит человек, погруженный в горе, и ты не знаешь, что сделать, что сказать, чтобы ему хоть немного помочь, когда хочется взять на себя хотя бы часть его груза, чтобы этот человек смог бы, наконец, с трудом распрямить плечи и идти дальше, но понимаешь, что это не в твоих силах, тогда мир как будто бледнеет вокруг. Исчезают краски, звуки, запахи, остаются лишь два существа, связанные между собой одной сильной нитью, и банальные, ничего не значащие фразы:


   

 — Мне жаль… — ну что я еще могла придумать в тот момент? Говорить, что в этом мире стало на одного хорошего человека меньше? Что понемногу боль утихнет, и останутся лишь приятные воспоминания? Да он и сам это знал, я была уверенна, что знал, но тут он закончил начатую фразу:


   

 — …от СПИДа… — Миша отвернулся, и мне на миг показалось, что вокруг не хватает воздуха… Что-то страшное тянуло меня вниз, но я знала, что это не мое, а его — это его боль и горе, проецируясь на меня, мешали дышать. Но, в отличие от него, я думала сейчас не о той, которая лежала в могиле и которую я не знала, а о нем:


   

 — А ты?


   

 — Я тоже, — правильно понял он мой вопрос, и, обернувшись, с какой-то страшной, больной усмешкой заглянул мне в душу. — Что, боишься?


   

 Его голос был под стать его глазам — с искренним испугом, что я сейчас посмотрю на него с омерзением и, развернувшись, убегу от его боли, от его стыда, от его беды. Ну к чему мне все это? Зачем? Он, казалось, даже ждал этого, ждал с мучительным удовольствием душевного мазохиста. Ему хотелось такой реакции и, в то же время, он страшно боялся ее:


   

 — Нет, чего же мне боятся? — спросила я как можно спокойнее. И в самом деле, в моей душе не было и тени испуга. Как можно бояться человека, убитого непосильной ношей, так внезапно свалившейся на его плечи. Что мелькнуло в его глазах после моего ответа? На этот вопрос я не могу ответить и сейчас. То ли это было облегчение, то ли искорка разочарования… Возможно, в тот момент в нем проснулась та капелька подсознательного желания, чтобы тебя обидели, желания получить хотя бы какую-то причину для ненависти по отношению ко всему человечеству, чтобы заслуженно приобрести роль мученика, жертвы, незаслуженно обиженного в этой жизни, которая дремлет во всех нас. — А сын?


   

 — Нет… — с облегчением ответил он, и атмосфера вокруг нас немного разрядилась. Я вдруг почувствовала, как хорошо дышать полной грудью и вновь обрела иллюзию душевного равновесия. — Именно об этом я и хотел поговорить. О моем сыне. Но сначала хочу кое-что тебе объяснить. Моя жена не была виновата. В том, что произошло, есть только один виновник. Я! Спьяну я сделал глупость, за которую и поплатился семьей.


   

 «Чем дальше, тем лучше», — промелькнуло у меня в голове, промелькнуло и пропало, потому что Миша вновь усиленно изучал мое лицо, пытаясь проникнуть в тайный мир моих эмоций. И я дала ему эту возможность, изо всех сил продемонстрировав свое сочувствие. Почему? Да потому что его чувство вины было очевидно для меня, и одна искорка отвращения могла бы добить его. Я-то прекрасно знаю, как действуют на занятого самобичеванием человека фразы типа: «Как ты мог?» Тем более что эти бичи и так выпили много его крови. Именно поэтому, забыв, что мы с ним никогда не были особенно близки, я сняла перчатку и взяла его замершую ладонь в свою. Кожа Миши была холодная, как лед. Ободряюще улыбаясь ему, я согрела его руки в своих. Миша лишь горько усмехнулся в ответ, но слегка оттаял. Казалось, что он купался в моем сочувствии, сочувствии первого человека, которому он рассказал всю правду. Он лишь осторожно высвободил свою руку из моей и с мягкой, почти ласковой улыбкой провел уже потеплевшей ладонью по моей щеке. Мой собеседник, казалось, истосковался по чужим прикосновениям. Почти физически я ощущала, как он слегка оттаивает, приходит в себя:


   

 — Теперь поговорим серьезно, — наконец произнес он. Я молчала, вся обратившись в слух, и тихо надеялась, что это все, что сегодня сюрпризов больше не будет. Мало того, после данных сцен я чувствовала себя на диво усталой, как будто прошла много километров по пересеченной местности. — Ты понимаешь, что я могу умереть в любой момент. Пример моей жены это наглядно подтвердил. Я бы не особо беспокоился об этом, но у меня есть сын. Кроме него у меня нет никакой родни. Мои родители разбились в автомобильной катастрофе больше 4 лет назад, жена черт знает из какой глухой деревни, осталась лишь ее бабка, но она стара и не сможет вырастить моего ребенка. Именно поэтому я начал подумывать о подходящем опекуне, который сумеет позаботиться после моей смерти о моем сыне и не разворует мои средства, которые я хочу оставить на воспитание Илюши. Я вложил свое состояние в достаточно стабильные предприятия, кроме того, у меня есть трехкомнатная квартира со всеми удобствами и с достаточно дорогой мебелью, дом за городом, дорогая машина, дача в престижном садоводстве. Но нет самого важного — человека, который сможет заменить моему сыну родителей. Но я знаю одного, который мог бы претендовать на эту роль. Именно поэтому я предлагаю тебе сделку.


   

 Он на мгновение замолчал, а я тихо удивлялась его невесть откуда взявшемуся деловому тону. Теперь Миша был совершенно другой, мало того, он был далеким и неприступным. Тем лучше! Такому — чужому, холодному и спокойному, уверенному в себе и в своей победе — мне будут гораздо легче… отказать. Потому что уже в начале этого монолога я поняла, к чему он клонит, и твердо решила, что именно я ему отвечу. Но, наверно, не вежливо давать ответ, не выслушав предложение полностью. И я слушала, внимательно и спокойно, все более укрепляя в себе уверенность, что мне в это дело не стоит ввязываться.


   

 — Я предлагаю тебе стать опекуном моего ребенка после моей смерти.


   

 Что ж, я ждала этого, ждала и во время этого достаточно длинного монолога уже мысленно составила свою тактику ответа:


   

 — Как ты это себе представляешь? — спросила я, неосознанно сложив руки на груди. Я прекрасно знаю, что это жест защиты и отчуждения, но в тот момент мне было не до размышлений о психологии. Моим телом руководило подсознание, ибо разум сосредоточился на словах, на тоне голоса и на внутренней борьбе. У меня так всегда бывает в критических ситуациях, когда важна не быстрота реакции, а обдуманность слов. Внутри меня горел холодным пламенем гнев и страх: моя внутренняя подружка-интуиция кричала «караул», а разум говорил, что меня просто-напросто покупают как вещь и вешают на мои плечи ношу, которая мне явно не была нужна и вряд ли была по силам:


   

 — Есть два пути. Первый — ты соглашаешься сейчас, становишься моей женой, оформляешь опекунство, а я, с небольшими оговорками переписываю на тебя все свое имущество. Таким образом, после моей смерти ты избегаешь лишней волокиты, и все проходит крайне гладко.


   

 — А второй вариант? — та сталь, что прозвучала в моем голосе, на мгновение удивила даже меня.


   

 — Ты отказываешься, и я пишу на тебя свое завещание. Не думаю, что после моей смерти ты бросишь на произвол моего сына. Ты просто на это не способна!


   

 — Да? — возмутилась я от подобной наглости. Теперь можно было дать волю гневу, ибо он сказал все, что я хотела от него услышать. — Нет, ну как ты меня хорошо знаешь, как ты уверен во мне, аж мне самой приятно! Не понимаю, Миша, ты что, другую дурочку найти не мог? Или тебе от горя мозги помутило? Какого черта ты вообразил, что я соглашусь на твое предложение? Ты хоть понимаешь, что это полностью изменит мою жизнь, что это разрушит мои планы? И чего ради? Ради твоих красивых глазок? Или твоих денег, которые я должна буду караулить до совершеннолетия твоего отпрыска? А потом что, идти на улицу? Или я неправильно поняла твои «некоторые оговорки»? Ну нет, радость моя, уволь, ищи себе другую маму для своего малыша, тем более, что желающих много! Я же ближайшие годы на чужого ребенка тратить не собираюсь! Слышал!?


   

 Я собралась просто развернуться и уйти, но он не дал. Преградив мне дорогу, Миша схватил меня за руку, и я с удивлением увидела, что он доволен нашим разговором:


   

 — Именно такой реакции я и ожидал. Тише, не суетись! Дослушай до конца все, что я тебе предлагаю, а потом я отпущу тебя и дам время подумать. Ты права, такие решения не принимаются сразу. Нужно время, но учти, что в случае согласия я дам тебе все — все, что ты захочешь! Ты получишь красивую жизнь, которой ты никогда не увидишь в ином случае. Что ты теряешь? — он пытался поймать мой взгляд, чтобы укрепишь эффект, произведенный своими словами — Свободу? Наш брак будет только формальностью, закрепленной на бумаге с печатью. Если хочешь гарантий, мы составим брачный контракт, ведь так это называется? Там мы оговорим все пункты, какие ты захочешь, все до последней буквы. Ну посмотри же на себя! Я одену тебя в лучшую одежду из самых дорогих магазинов, дам тебе деньги на самые моднейшие салоны красоты и спортивные клубы, найму для тебя лучших специалистов по имиджу! А нет… Тебя интересует другое? Лучшие клубы, самые новые издания книг, знакомства с интересными людьми! Да в конце концов, у тебя будут лучшие любовники, я вовсе не против! И взамен я прошу лишь вырастить моего сына. Не слишком-то большая цена, не правда ли?


   

 — Но почему я?


   

 — Вот поэтому. Потому что ты не соглашаешься, а задаешь подобные вопросы.


   

 — Не слишком ли ты доверяешь мне?


   

 — Это моя проблема… — усмехнулся Миша, суя свою визитную карточку. — Думай, думай, только не слишком долго.


   

 Он ушел, а я еще долго стояла под падающим снегом, пытаясь унять дрожь в коленках и головокружение. Я не могла поверить, что все произошедшее не было сном, что этот странный разговор, полный эмоций, имел место. Но карточка в моей руке, на которую тихо падали снежинки, не оставляла и тени для сомнений. Я просто всунула ее в карман, скорее по инерции и по детской привычке не ссорить на улице, чем потому, что собиралась звонить, и направилась домой. Начинало темнеть. Удивившись, как быстро пролетело время, я побрела по первому снегу, по пути восстанавливая разбитое вдребезги душевное спокойствие, применяя метод Скарлет О’Хара и решив подумать об этом завтра или никогда… В тот момент второй вариант меня устраивал гораздо больше. Но как часто мы получаем то, чего хотим разумом? Этот день все-таки изменил мою судьбу… и те огни, загоревшиеся на улице, пока я шла домой, навсегда останутся в моей памяти. Тихие кусочки света на одеяле ночи… и запах свежести от верхней одежды… Краски ирреальности, фантастичности и шока — вот что осталось во мне от того странного дня рождения год назад… Неужели только год? Или нет… Неужели так давно?


   

 


   

 7 января 2004 года


   

 


   

 Здорово! Опять праздник, но опять не мой и не для меня — светлый праздник не моего Рождества. И хоть я и отпраздновала свое вместе с лютеранами моей миниатюрной многострадальной страны, но вечные поздравления по радио, телевидению и странные, немного блаженные улыбки прохожих сделали свое дело — что-то во мне переломилось, захотелось чего-то светлого, душевного. Наверно, именно поэтому я выбрала в тот день белый наряд, что было крайне неуместно в повальной увлеченности серыми тонами зимнего периода. Правильно говорит реклама — твои ощущения меняются в зависимости от того, что на тебе надето. Даже спрятав свою одежду под темным пальто, я чувствовала себя как-то… странно, что ли. Мне передалось всеобщее ощущение праздника, и я уже почти искренне отвечала на улыбки пробегавших мимо в суетливой спешке прохожих. Наверно, это почти единственный день в году, когда настроение других людей так передается любому, кто проходит по улице. Все поздравляют друг друга, что-то желают и даже искренне, всем хочется почувствовать себя… немного святыми. Даже грешить многие в этот день забывают. Воистину, светлый праздник. Тем более что он еще и рабочий. Нет, конечно, я рассуждаю как последняя эгоистка, но иногда полезно делать такие праздники рабочими днями. Просто, отпраздновав 24 декабря дома, мы теперь можем с новыми силами повеселиться и с рабочим коллективом, тем более, что на работе люди проводят иногда больше времени, чем дома.


   

 Вот так, по политическим и экономическим причинам я и спешила в свой университет в светлый праздничный день, чтобы сдать зачет… Если сказать честно, то с погодой нашим православным и староверам повезло больше, чем нам. В наше Рождество было лысо, не смотря на календарную зиму и заверения синоптиков, теперь же на улице выпал снег, и солнышко золотило белый ковер разноцветными искрами. Видимо, сама природа восстанавливала справедливость, так усердно попранную людьми, ибо сегодня даже погода настраивала на праздничный лад. Вокруг было так светло, что болели глаза, привыкшие к полумраку помещений и сумрачных дней. Странно, за суетой сессии я и забыла, что на улице бывает так красиво… Или же дело в другом? Как бы там ни было, но пейзаж вокруг явно холодил душу приятной радостью… Но все хорошее когда-нибудь кончается, и родные стены университета скрыли от моих глаз и праздник, и красоту белоснежного одеяла, и ослепительное белое сияние, оставив в душе лишь легкий отголосок чего-то светлого…


   

 Сам зачет я, если честно, не помню. Не помню даже предмет, по которому я его сдавала, ибо подобных событий в моей жизни было очень много, а вот того, что произошло чуть позже, наверно — нет. Ибо первым, что я увидела, выйдя из аудитории, был огромный букет истощающих едва различимый запах красных роз, за которым лицо человека, стоящего в тени, почти не было различимо. Я уже собиралась пройти мимо, по привычке решив, что данное событие меня явно не касается, как весь этот «куст» ни с того ни с сего двинулся на меня. Опешив, я автоматически схватила протянутые цветы, чувствуя легкое головокружение от тонкого аромата и нелепости ситуации:


   

 — Привет! — догадался, наконец, поприветствовать меня обладатель столь странного и неуместного, учитывая отсутствие повода, подарка. Увидев Мишу, я слегка впала в ступор, пытаясь разобраться, приятна ли мне эта встреча… Нельзя сказать, что в прошедшие с того памятного события дни я совсем не думала о нашем разговоре. Скажу более — в первую неделю я не находила себе места, переваривая услышанное, но, в конце концов, я приняла разумное, на мой взгляд, решение, внушив себе, что мой бывший одноклассник просто сошел с ума от горя и, придя в себя, пожалеет о нашем разговоре. Если же я просто пропаду, Миша постепенно успокоится и просто-напросто выбросит из головы свою абсурдную идею. Видимо, я сильно ошибалась… О моей ошибке явственно говорили красные головки роз, выделявшиеся ярким пятном на моей белой кофте. Это сочетание красного на белом будет еще долго преследовать меня в моих снах. И не из-за роз, хотя и из-за них тоже, нет, скорее из-за того, что случилось после этого «не моего рождества». Как бы там ни было, а мое хорошее настроение живо испарилось под его взглядом. Нет, и все же, какие странные у него глаза!


   

 — Привет, — наконец ответила я, удивившись, как терпеливо ждал Миша моего ответа. Проходившие мимо однокурсницы с явным интересом смотрели на красивого мужчину, стоявшего передо мной. Но мне этот «принц на белом коне» казался в тот момент чем-то чудовищным. Его появление приносило с собой огромную проблему и требовало немедленного ответа на поставленный ровно два месяца назад вопрос. Я почувствовала себя как зверь, загнанный в ловушку, и этому зверю явно хотелось на волю… это был тот редкий момент, когда я безумно хотела бы оказаться в шкуре любой из однокурсниц, проходящих мимо и бросающих на меня (вот дуры!) завистливые взгляды.


   

 — Поговорим? — спросил он, и мне очень захотелось сбежать, скрыться в этих запутанных для постороннего коридорах. Но я тотчас отбросила эту абсурдную идею. Ну и сколько я буду от него бегать? Если Миша так настойчив, то беготня ни к чему не приведет. Пожалуй, мне будет лучше, если я просто попытаюсь переубедить его, донести до его упрямого ума, что он совершает большую ошибку, готовя мне роль, которую я вовсе не хочу (и не буду!) играть. В конце концов, я тоже могу быть крайне опасным противником, если меня загонят в угол! А потеря независимости — этот угол и есть.


   

 — Поговорим, — уверенно ответила я, направляясь к лестнице. Он послушно шел сзади, ничего не спрашивая, но я была уверенна, что данная покладистость будет длиться не долго.


   

 — Опять пойдем в парк? — слегка иронично спросил Миша, которому, с его широкими шагами и в лишенной каблуков обуви, было легко поспевать за мной, слишком легко. Мой гнев подослал мне шальную мысль, что неплохо было бы увидеть, как он задыхается от быстрой ходьбы, как он отстает, в изнеможении садясь прямо на пол где-то за моей спиной, и пропадает из моей жизни… Букет в руках мешал мне. Он занимал место в моих привыкших быть свободными руках, коля пальцы острыми шипами, когда я пыталась сжать стебли чуть более сильно, чем это было необходимо. Так же бесцеремонно в моем разуме витал образ человека, идущего сзади. Я все пыталась придумать аргументы, которые могли бы уговорить его отказаться от этой идеи, но, почему-то, не могла. Мало того, моя голова вовсе не хотела работать в этот день, отказываясь напрочь построить логическую цепочку рассуждений, характерную для моего разума в состоянии покоя. «Ладно, буду действовать по обстоятельствам», — подумалось мне, и не зря, потому что планирование мне не удавалось никогда. Из ста проигранных в уме вариантов, которыми, казалось, исчерпывались возможные пути развития ситуации, моя судьба-злодейка вечно находила сто первый, который я почему-то сочла нужным упустить и не заметить.


   

 — Нет, — ответила я, не оборачиваясь. — Я проголодалась и хочу пить, поэтому мы идем в столовую. Ты ведь не против?


   

 — С чего это мне быть против? — пожал плечами тот настолько равнодушно, что мне даже стало немного обидно. Нет, сегодня я явно не в себе! Раздражительность, в общем случае, не мой конек. Напротив, гораздо чаще я беру терпением и катанием, как в той странной, никому не понятной поговорке. Или там не так было? Нет, этот день явно все перевернул с ног на голову! Вернее, не день, а человек, которого черти принесли именно сегодня… Ну почему не вчера, когда я была за городом, и у нас почти не было шансов встретиться? Может, тогда ему надоело бы за мной гоняться, и он бы передумал? Нет, ну воистину! Испоганить мне два праздника за два месяца, ну не свинство ли это? По-моему — еще какое! В общем, спускаясь вниз, я все более взвинчивала себя несвоевременными мыслями. Скажу даже больше, я делала это неосознанно специально, с легким отголоском в сознании, что, если он увидит вместо податливой, мягкой девушки мегеру и стерву, он раз сто подумает, прежде чем осуществить свою странно глупую идею. Но тому, кто шел сзади, мое настроение было явно, как говорится, до лампочки. Судя по легкой походке, ничто не могло поколебать его чертов оптимизм, уж тем более, это не могли сделать мои «капризы». В общем, скорее его спокойное, будничное лицо, чем мой автотренинг, завершило начатое — когда мы спустились в столовую, я таки довела себя до холодной ярости, мне, как правило, не свойственной. Наверняка это настроение было написано на моем лице ну очень крупными буквами, ибо он его заметил в тот же миг, когда мы встали в очередь:


   

 — С какой ноги ты сегодня встала? — усмехнулся Миша, изучая не слишком-то длинный список предлагаемых блюд.


   

 — С правой… до тех пор, пока ты не появился. Видимо, у тебя волшебный талант менять утреннее положение ног! — сквозь зубы ответила я, решив, что чашки чая с дежурной булочкой мне вполне хватит. Минуты сильных эмоций редко остаются надолго в моей памяти, но я прекрасно помню промелькнувшую в моем мозгу сумасшедшую мысль, что неплохо бы этот чай вылить кому-то за шиворот… При всем том, что этот кто-то находится так близко, удержать себя в руках мне было ну очень сложно. Учитывая, что я никогда особо не умела скрывать то, что было у меня на душе, он прекрасно угадал мое настроение и ответил:


   

 — Гм… наверно старею. Раньше я производил другое впечатление на девушек… — позже я оценила эту его черту — юмором решать даже самые неразрешимые конфликты. Ты злишься, а он добро тебе улыбается, льет прохладную воду на твой гнев, и гнев уходит, хоть и медленно, но уходит…


   

 — На меня — вряд ли. Наверно, я — мужчина, — кисло улыбнувшись, сделала я нелепый вывод.


   

 — Ты не любишь розы?


   

 — Розы? — не понимая, спросила я, бросив взгляд на букет, лежащий на скамье возле столика у окна. — Нет, почему же? Цветы не виноваты.


   

 — А что же виновато? — невинно спросил он.


   

 — Может — даритель? — в тон ответила я.


   

 — Сегодня праздник, и я решил сделать тебе небольшой сюрприз, — нет, Миша не оправдывался, он просто будничным тоном констатировал факт. Воистину, этот разговор все более напоминал мне беседу двух умалишенных… Миша был непробиваем и совершенно «не понимал» намеков.


   

 — Я лютеранка, — ответила я, расплачиваясь за покупку. Миша остался, чтобы сделать заказ, а я тихонько уселась за наш столик.


   

 Учитывая чрезмерную неторопливость нашей продавщицы (а куда ей и в самом деле спешить?), он подошел ко мне, когда ситуация немного изменилась. У нас были гости. Хотя, разве можно считать гостем человека, пришедшего в столовую и в виду близкого знакомства усевшегося за твой столик? Если честно, я не знала, радоваться мне или плакать из-за появления Оли. С одной стороны, эта сногсшибательная блондинка, имевшая привычку при беседе внимательно и участливо заглядывать тебе в глаза (при этом плетя за твоей спиной хитроумные интриги, в чем я, на счастье, на чужом примере убедилась на первом курсе, когда она очень умело «покорила» парня одной нашей общей знакомой), откладывала неприятный разговор, но с другой — отсрочка казни не всегда приносит приятные ощущения, мне же, с моей привычкой не оттягивать без необходимости важные дела, это приносило страшные мучения, под стать душевной пытке.


   

 И тут случилось нечто неожиданное. Когда Миша подошел к столику, Оля будто преобразилась и, хотела бы я сказать, не в лучшую сторону. Она стала кокетничать с Мишей, зазывно улыбаться ему, говорить приятные слова. Моих же слов не хватит, чтобы передать эту тонкую игру флирта между двумя умудренными в этом деле людьми. Но я прекрасно почувствовала атмосферу, сгустившуюся над сидящими со мной за одним столиком, как и то, что Оля явно пыталась сделать меня пятым колесом в телеге. Вот спасибо!


   

 Но на этом сюрпризы не закончились, и на этот раз сногсшибательные перемены произошли, как это не странно, во мне, на территории, которую я, казалось, до сих пор более или менее, но контролировала. Во мне проснулись чувства, ранее мне незнакомые. Теперь я могу дать им название — это была банальная ревность. Только не надо думать, что я и в самом деле влюбилась в Мишу! Боюсь, дело было слегка в другом, а именно: у меня под носом моя подруга заигрывала с молодым человеком, который, по ее догадкам, скорее всего, находился в ранге моего парня. В общем, во мне ярким пламенем вспыхнуло чувство собственничества. В тот момент мои чувства можно было сравнить с плачем ребенка, у которого отняли любимую игрушку.


   

 Не скажу, что мне приятно воспоминание об этом, если честно, низком чувстве, проснувшемся в моей душе в тот миг. Скажу более, мне стыдно, когда я думаю, что была способна возвести человека в ранг вещи, хотя формально, я не имела на него прав. Миша сам волен был выбирать свою судьбу, и я не была ему ни подругой, ни матерью, чтобы требовать абсолютной преданности.


   

 Миша видел странный блеск в моих глазах и, казалось, забавлялся сложившейся ситуацией. Он подыгрывал Оле, но палку не перегибал, уделяя в диалоге столько же внимание мне, сколько и ей.


   

 Вы никогда не совершали глупостей под влиянием чувств? Это когда сначала сделаешь, а потом лишь подумаешь — а стоило ли? Зачем? Почему в тот проклятый момент все казалось таким правильным, а теперь понимаешь, что это была огромная ошибка… В тот день я совершила одну из самых больших глупостей в моей жизни и совершила ее под влиянием глупого и низкого чувства…


   

 Одним словом, все вышло вполне банально. Я вдруг «вспомнила», что забыла взять салфетку и, вежливо попросив Мишу за ней сходить, «по секрету» проинформировала Олю, что вскоре собираюсь замуж, что Миша — тот самый счастливый избранник, на котором я, после долгих колебаний, остановила свой выбор, что это событие уже не за горами, и он так сильно меня любит, что пылинки с меня сдувает. К несчастью, последнюю фразу услышал и тот самый предмет разговора, но, промолчав, лишь с улыбкой подал мне не так уж и нужную салфетку. Он наклонился и, поцеловав меня в щеку, тихо прошептал:


   

 — Все же решила? Я рад…


   

 Я засмеялась мягким смехом (в жизни не подозревала за собой подобное умение) и ласково провела рукой по его щеке:


   

 — Конечно, милый… Все будет так, как ты захочешь.


   

 Вот так и вырвалось то самое слово, которое я уже не смогла позже нарушить, будучи верна привитым с малых лет принципам. Миша резко переменился. Он стал милым и ласковым по отношению ко мне, таким заботливым, что и в самом деле стал походить на горячо любящего меня жениха. Столько комплиментов и ласковых слов, сколько я услышала за тот час, который мы провели тогда вместе, я не слышала за всю свою жизнь. Я чувствовала себя слегка неуверенно, а Оля все больше и больше мрачнела. Было видно, что ее явно не радовало счастье подруги, скорее наоборот — злило. Эта злость странным бальзамом лечила мою ревность, но и ложилась бременем на мою душу. Все же я не сильно-то любила видеть возле себя столь мрачные по моей, пусть даже косвенной, вине лица и почувствовала облегчение, когда Оля, наконец-то, сочла нужным ретироваться. Не сказала бы, что меня огорчил ее уход, но и не обрадовал, так как лицо Миши разительно изменилось. Его взгляд снова стал деловым, и он, тихо засмеявшись, произнес:


   

 — Вот уж никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь!


   

 — О чем ты? — не понимающе спросила я, но мой собеседник явно не хотел отвечать. Да и зачем… Он выиграл, я же… Оглядываясь теперь назад, я даже не знаю, выиграла я или проиграла. Смотря с какой стороны на это посмотреть. Миша, все еще ухмыляясь, допивал свой чай, а я почему-то чувствовала себя страшно усталой. Однако мой собеседник был заботливым и не сильно-то выставлял факт своей победы. Он терпеливо дождался, пока я доем свою булочку, болтая о каких-то совершенно вылетевших из моей памяти мелочах, и казалось, что мы старые друзья, а не два партнера, совершившие только что странную по своей нелепости сделку.


   

 Я не помню, как я вышла из столовой. Чтобы потянуть время, я все же повертелась перед зеркалом, пока Миша с кем-то болтал по мобильному телефону. Я не особо вслушивалась в то, о чем шел разговор, все еще находясь в легком шоке. Миша стоял рядом, держа в руках пресловутый букет, в своем дорогом костюме он выделялся на фоне свободно одетых студентов и казался здесь немного неуместным. Вздохнув, я направилась к гардеробу. Молчание затянулось. Да и много ли скажешь в шумной толпе студентов, весело спускающихся вниз после получения очередного зачета. У одной меня настроение было хуже некуда. Мрачно натянув пальто, я отправилась в этом странном сопровождении к двери и, выйдя на улицу, обомлела…


   

 Вы верите в любовь с первого взгляда? Это когда идешь по улице, ни о чем не подозреваешь, встречаешься с кем-то взглядом и понимаешь, что пропала… Пропала навсегда в этих чужих глазах, хотя раньше и не подозревала о существовании этого человека. Я тоже не верила, но, когда мы вышли из университета, именно это чувство сжало мое сердце, так как я увидела человека, приветливо махающего Мише одетой в крошечную рукавичку ручкой, человека, который стал самым важным мужчиной в моей жизни. И не важно, что ему в тот момент было всего три года, но этот взгляд серых глаз разбудил во мне то, что люди называют материнскими чувствами, хотя до того момента я к детям относилась крайне равнодушно, если не сказать — негативно. Только теперь, насмотревшись на отношения матерей и детей, а также мачех и пасынков, я понимаю, как мне повезло, что я так полюбила Илюшу.


   

 Так я обрела сына, у которого не было ни единой моей черты. До сих пор удивляюсь, как два столь разных человека могут так хорошо чувствовать себя вместе. Когда же там, у входа в университет, я оглянулась и посмотрела на Мишу, то с удивлением увидела облегчение в его глазах. Видимо, он все же серьезно опасался, что я не полажу с мальчиком, чьи руки теперь крепко сжимали мою шею.


   

 


   

 8 июля 2004 года


   

 


   

 Время шло крайне быстро, можно сказать, даже слишком быстро. За заботами, которые мне прибавило замужество и ребенок, я и не заметила, как зиму сменила весна, а весну — лето. У меня всегда так. Если что-то сильно занимает мой разум, то весь остальной мир как бы отодвигается за пределы моего сознания, а за красотами природы я могу наблюдать, лишь находясь в состоянии спокойствия, которого мне теперь было не видать, как своих ушей. Нет, Миша не был плохим человеком в быту. Он не требовал от меня сногсшибательной стряпни, накупил множество бытовой техники, чтобы облегчить мою работу. Последнее меня крайне радовало. Меня ведь всегда привлекало что-то новое, механическое, с кнопочками. Глядя, как я часами разбираю инструкцию и устраиваю опыты «а что будет, если…», Миша усмехался, тем более что благодаря моему исследовательскому интересу по отношению к кухонному комбайну, наше семейное меню было крайне разнообразным. Правда, иногда еда, за непригодностью, летела прямиком в мусорное ведро, потому что ее отказывалась есть даже наша собака, но это было не так уж и часто. Кстати, эта собака тоже не была приятным животным. Учитывая то, что мне приходилось подниматься по ночам и вести ее на улицу, и вся моя одежда была в шерсти, сколько бы я ее не чистила… И угораздило же моего мужа завести именно колли, так как, по слухам, эта порода прекрасно ладит с детьми. Нет, с Илюхой они точно спелись, здесь я не спорю. Мало того, этот преданный собачий взгляд очаровал даже меня, но на кровать спать я ее все равно не пускала, в случае же неожиданного желания поддаться слабости, я лишь вспоминала картинку, где собака спит на диване, а хозяин — на коврике, и ненужные эмоции тут же сходили на нет. Надо сказать, что спали мы с Мишей отдельно. И это было скорее его решение, чем мое. Вообще, все, что касалось его болезни и его самого, он решал сам. Он настоял на том, чтобы никто без особой необходимости не входил в его комнату, сам ухаживал за своими личными вещами, сам мыл за собой посуду… В общем, мы почти не пересекались с ним. Утром — быстрый завтрак, потом он на работе допоздна, ужин, короткий вечер у телевизора и ночь… В общем же, он был обычным мужем, заботливым и ласковым, и хорошим отцом. Мы всегда вместе и интересно проводили выходные. Миша часто водил меня в театры, ходил со мной и Илюшей на детские праздники. Уведомлял меня об интересных мероприятиях в городе и интересовался, хочу ли я туда пойти. Иногда мы устраивали дома небольшие вечеринки для друзей, либо выезжали на природу. Мишин круг знакомств постепенно становился моим, а мой — Мишиным. Конечно, существовали люди, которые были знакомы только одному из нас, но их становилось все меньше. Я прекрасно знала, как идут у мужа дела на службе, он же был в курсе всего, что я делала вне дома.


   

 В тот день именно Миша решил устроить этот злополучный пикник с друзьями на лоне природы. Сказать честно, у меня не было настроения. Наверно, во мне говорила все та же пресловутая женская интуиция, или же дело было просто в плохом расположении духа, я не знаю, но муж настоял, и я занялась подготовкой к этому пикнику. Мы выбрали место, вместе составили список приглашенных, съездили в огромный супермаркет и закупили еду, договорились с няней, чтобы та посидела с Илюшей. Гулянку рассчитывали на несколько дней. Благо, что это было время каникул для студентов и отпусков для остальных.


   

 Утро выдалось хмурое, но по всем каналам телевидения твердили, что день все же будет ясным и погожим. Мне не слишком-то в это верилось, но оптимизм все же преодолел сомнения, и мы поехали. Уже через час, к великому Мишиному удовольствию, мы поняли, что прогнозы врут далеко не всегда. Выглянуло солнышко, все немного взбодрились и уже смотрели с большим удовольствием на предстоящий пикник. Мы остановились. Люди как горошины высыпались из машин: девушки в ярких платьях и босоножках без каблуков, парни в белых рубашках и в шортиках. Мы живо выбрали место на лугу под огромным одиноким деревом, раскинувшим свои ветви около красивого озера, расстелили на мягкой траве покрывала, достали припасенную еду. Но всех как всегда больше тянуло на напитки, но, если в большинстве своем девушки пили воду, то Оля в этот день была крайне напряжена и вела себя, мягко сказать, странно. Она уже через полчаса была практически готова, и приехавший с ней парень посматривал на свою подругу со все большими тревогой и легким омерзением. Мы все, решив, что, в принципе, это проблема парочки, веселились вовсю. Все скинули одежду, оставшись в купальниках и плавках, и с удовольствием побежали купаться. Миша был на высоте. Необычно веселый и шутливый, он вместе с парнями подшучивал над девушками, окатывая нас холодной водой. Девчонки визжали и смеялись, когда их тащили к воде или, подплывая сзади, пытались «утопить». Одна лишь Оля все мрачнела и оставалась со своим кавалером на берегу. Как же звали этого парня? Помню, что он был симпатичен, брюнет, с красивыми, выразительными глазами, но вот имя, имя навсегда вылетело из памяти, тем более что тогда я его видела в первый и последний раз. Я не столь была увлечена игрой, как остальные. Наверно именно поэтому до меня первой долетели крики на берегу:


   

 — Пусти меня, я хочу к ним! — голос Оли перешел на крик и, оглянувшись, я увидела, что она пытается подняться с покрывала. Ее парень что-то прошептал ей, приобняв за плечи. В этот момент меня окатило водой и, захлебнувшись от гнева, я погналась за Мишей с единственной целью — отомстить!


   

 За увлекательной игрой время летело быстро и, когда я бросила взгляд на берег в следующий раз, Оля уже была у самой воды и, извиваясь в руках юноши, пыталась вырваться на волю. Странно, что никто в тот момент не обратил на забытую на берегу парочку ни малейшего внимания. Одна я, казалось, заинтересовалась происходящим. Теперь я слышала слова урезонивавшего ее парня. Он что-то говорил о том, что это слишком опасно — плавать в ее состоянии и что она может утонуть. Решив, что пора вмешаться, я осторожно, пока никто не видел, тем более что остальные были заняты своими делами, выбралась на берег и подошла к парочке. Ее кавалер бросил на меня полный благодарности взгляд, и я, не решившись обмануть его ожидание, попыталась помочь:


   

 — Оля, успокойся, он прав… — начала я, но тут моя подруга бросила на меня какой-то странный, почти ненавидящий взгляд. Мне стало немного не по себе, но отступать было уже поздно, и я продолжила после короткой паузы. — Ты можешь утонуть…


   

 — А тебе какое дело? — ее голос был резким и неприятно резал слух, а в глазах билась сумасшедшая истерика, и мне вдруг показалось на миг, что она не столь пьяна, какой хочет казаться, но это ощущение тотчас прошло. — Ты должна радоваться нашей смерти!


   

 — Я умирать не спешу, — пошутил ее спутник, но Оля тотчас рванулась из его рук, и от неожиданности парень выпустил девушку. Моя однокурсница же, окинув его презрительным взглядом, прошипела:


   

 — Ты-то тут причем? Кто ты такой вообще? Вчера познакомились, а уже жить меня учишь! Не о тебе я сейчас говорила, а о своем ребенке. Нашем с Мишей ребенке!


   

 Сначала я не поняла и, надеясь на ошибку, переспросила:


   

 — Какого Миши? О ком ты говоришь?


   

 — О твоем муже! — издевательски засмеялась она. — Да, мы спим, при этом уже достаточно давно и регулярно! И у меня будет малыш, его малыш. И не надейся, что я пойду на аборт! Этот ребенок еще попортит вашу «идеальную» семейную жизнь, ой как попортит!


   

 Она что-то еще кричала, но я же ее не слышала. Я лишь чувствовала навязчивый запах алкоголя из ее раскрытого в крике рта, и меня страшно тошнило… Все куда-то ушло в один миг. Я себя почувствовала так, будто огромная ноша опустилась на мои плечи. Наверно, я сильно побледнела, как бы там ни было, но через мгновение чьи-то сильные руки подхватили меня и, усадив на траву, почти насильно сунули в ладони прохладный на ощупь стакан воды. Машинально я выпила казавшуюся горькой влагу. Почему-то запомнилось, что внезапно утих смех, и где-то рядом раздались ставшие другими, обеспокоенными голоса, где-то переливался невыносимой трелью смех Оли, крепко обнимали чьи-то, кажется Мишины, руки, и шок постепенно уходил на нет, оставляя место ужасу. Но теперь я уже могла выдержать эту ношу и, возвращаясь в реальность, медленно начинала соображать. Руки, обнимающие меня, и в самом деле принадлежали Мише. Все остальные сгрудились вокруг. Оля, уже утихомирившись, сидела на соседнем покрывале под бдительным присмотром своего брата. Все молчали. Это молчание убивало меня. Они явно сочувствовали мне, и от этого становилось еще более тошно. Запах алкоголя все еще преследовал меня, отзываясь в желудке противными спазмами. Свет будто померк вокруг, и, высвободившись из объятий мужа, я тихо прошептала:


   

 — Мне уже лучше. Поехали домой.


   

 Кажется, все знали, знали да не все. Все думали, что мною руководит ревность, но это было нечто большее, это было осознание надвигающейся беды.


   

 Миша не возражал. Не попрощавшись, мы наскоро собрались и сели в машину. По настоянию друзей за руль сел не мой муж, а его лучший друг. В присутствии этого человека не хотелось обсуждать сложившуюся ситуацию, да и было опасно. Хотя, после всего, разве можно было сохранить нашу тайну? Скорее нет, чем да. Я тихо сжалась в уголке и пыталась придумать выход, но ничего не приходило в голову. Страшное отчаяние давило на мой мозг. Все казалось каким-то призрачным, нереальным, скорее всего в тот момент я полностью растворилась в своем эмоциональном мире.


   

 Я плохо помню дорогу домой. Пару раз мы останавливались по моей просьбе, когда воздух в машине становился невыносимым, но меня, на диво, ни разу не вырвало. Проснулась старая, полузабытая боязнь пространства, откуда-то всплыло жгучее чувство одиночества. Казалось, что все старые болячки подняли голову. Несколько слов пьяной девки навсегда испоганили мою жизнь.


   

 Но дорога не могла длиться вечно. Мы приехали. Миша открыл дверь машины и помог мне выйти. Не смотря на него, я сразу же направилась к двери нашего подъезда, забыв об оставленных в машине вещах. Знакомые, привычные стены парадной расплывались от едва сдерживаемого потока слез. Дойдя до двери, я уже справилась с собой и могла почти спокойно посмотреть на нашу няню, оставленную с ребенком. Объяснив, что некие обстоятельства на работе мужа прервали наш отдых, я извинилась перед пожилой женщиной за доставленные неудобства. Странно, мой голос звучал вполне нормально и, как выяснилось потом, няня списала мою легкую бледность на досаду от того, что пришлось вернуться домой.


   

 Илюша, как всегда, протянул мне свои руки, что-то бормоча себе под нос. Но в этот момент даже ласковая улыбка сына не могла мне принести облегчения. Мир рухнул, и виновник этого только что с вещами вошел в наш дом. Странным голосом Миша попросил няню оставить нас наедине и немного прогуляться с ребенком во дворе. Та, почуяв неладное, ничего не говоря, быстро собрала Илюшу и исчезла за дверью. За все это время я даже не пошевелилась. Но вот мы остались одни и долго сдерживаемые чувства хлынули наружу:


   

 — Сволочь! — единственный раз за всю свою жизнь я поняла, что иногда пощечина, данная другому, приносит небольшое облегчение. Это был первый и, надеюсь, последний раз в моей жизни, когда я ударила другого человека. Миша не защищался. Он смотрел на меня каким-то особым, осмысленным взглядом:


   

 — Я не чувствую себя виноватым!


   

 От такой наглости я даже лишилась дара речи. Но новую оплеуху Миша не стерпел, поймав мою руку. Он насильно усадил меня в кресло и продолжил:


   

 — Ты не понимаешь? Я — мужчина, и стремление к отношениям с женщинами у меня в крови. Оля сама далась мне в руки. Она мне буквально прохода не давала с момента нашего знакомства, ну я и решил… В конце концов, вокруг так много рекламы, что если предохраняться…


   

 — Не смеши меня! — засмеялась я нервным, истерическим смехом. — От предохранения детей не бывает! Она беременна, понимаешь ты или нет? Что будет с этим ребенком, твоим ребенком? Миша, пойми! Он изначально…


   

 — Да понимаю я! — прервал мой муж. — Думаешь, что я не понимаю… Могу сказать лишь, что меня вновь подвела страсть к спиртному. Оля решила воспользоваться моментом, думая, что таким образом займет твое место!


   

 — Миша… На одни и те же грабли! — я схватилась за голову. — Что теперь?


   

 — Оля сделает аборт! — мрачно ответил мой муж. — Я сделаю все, чтобы убедить ее, что так будет лучше…


   

 — Дурак! — мою логику раздражала подобная наивность. — Аборт решит лишь часть проблемы! Она теперь точно больна, что ты с этим будешь делать? Или ты и ее убьешь как вашего ребенка?


   

 — Не знаю… — тихо ответил Миша, и тут раздался звонок в дверь. Этот звук казался таким резким и неуместным в нашей долгой паузе, что я чуть не подпрыгнула:


   

 — Наверно, няня вернулась, — тотчас решил Миша и пошел открывать. Я осталась сидеть в кресле, не испытывая никакого желания подниматься, потому что тогда надо было бы что-то делать, куда-то идти, а у меня теперь все валилось из рук…


   

 Голос, который я услышала в прихожей, заставил меня вскочить и в изумлении посмотреть на двери в нашу гостиную. Я так надеялась, что ошиблась, что это не…


   

 — А вот и я! — Оля буквально ввалилась в комнату. Видимо, за короткое время нашей разлуки, она успела-таки набраться еще больше и теперь передвигалась, держась за стенки руками. — Решила принять участие в семейном совете!


   

 — Убирайся! — сквозь зубы прошипела я. — Змея!


   

 — Лиза, успокойся, — Мишин голос был тихим и ледяным. — Иди во двор к сыну, дай мне поговорить с Олей.


   

 — Миша, сейчас не время, — пыталась я урезонить мужа. — Ты видишь, в каком она состоянии, она сейчас не способна ничего понять.


   

 — А в каком это я состоянии? — пьяным голосом поинтересовалась Оля. — Ну выпила немного, ну и что! Думаете, я не смогу соблюсти свои интересы… Зря…


   

 — Лиза, прошу тебя, — опять вмешался Миша. — Иди!


   

 — Вот-вот! Пусть проваливает! — засмеялась пьяным смехом Оля, но я посмотрела на нее лишь с жалостью. Гнев утих. Миша прав, пусть поговорят. Тем более что я здесь все равно ничем помочь не смогу. Если бы я знала… Если бы я тогда знала… Хотя, многое ли это изменило бы? Может, просто отодвинуло бы трагедию…


   

 Когда я вышла во двор, во всю светило яркое солнышко. Я огляделась и видела няню, сидящую на скамейке у песочницы. Мой сын, одетый в серую маечку и разноцветные штанишки, что-то усердно копал в песочнице. Солнце весело играло в его темных волосах. Почувствовав прилив нежности к мальчику, я подошла к песочнице и, улыбнувшись няне, села рядом с женщиной на скамейку. Мы о чем-то болтали. Тема разговора почти не осталась в моей памяти, помню лишь, что эта легкая болтовня немного успокоила мои расшатанные нервы. Я сидела с няней на скамейке и напряженно ждала, почему-то, чем дальше, тем больше обретая уверенность, что вся проблема решится и без моего участия.


   

 Илюша был таким веселым, что капелька его веселья передалась и мне. Ласковое солнышко пригрело меня, и мысли потекли медленнее, спокойнее. Разговорившись с няней, я почти пропустила тот момент, когда за моей спиной хлопнула дверь подъезда. Подумав, что это может быть Оля, я медленно обернулась и в самом деле увидела свою бывшую подругу, бледную, как смерть. Но не это удивило меня, скорее мой взгляд застыл на ее выпачканном кровью платье и на ноже в ее руке, с лезвия которого стекала алая влага. Не знаю почему, но я сразу поняла, чья это кровь. Вместо страха во мне проснулась решительность. Я прекрасно видела игру безумия и пьяного бреда в глазах Оли и понимала, что этим дело не закончится. Но мой разум подсказывал, что, возможно, не стоит торопиться… Сейчас эта сумасшедшая отойдет от подъезда, и я, поручив няне отвести Илюшу к ней домой, смогу пойти наверх, помочь Мише…


   

 Оля тоже не спешила… Обведя детскую площадку медленным взглядом, она вдруг заметила Илюшу, и ее лицо стало странным, почти неузнаваемым, на нем появилось выражение страшного гнева и ненависти:


   

 — Дурная кровь… — прошипела Оля и двинулась в нашу сторону.


   

 Эти слова казались адом для моих ушей. Поняв, что надо бежать, я схватила сына и, увидев мужчину, пытающего подойти к Оле сзади, закричала:


   

 — Не приближайтесь к ней! Эта кровь на ноже заражена СПИДом!


   

 Что заставило меня произнести эти слова? Не знаю, но в тот миг я отчаянно не хотела, чтобы в этом безумии пострадал еще кто-то.


   

 Мои слова всполошили обитателей площадки. Матери похватали детей и бросились прочь, и никто не решился остановить Олю. От нее шарахались, как от прокаженной. Даже самые дюжие мужики не пытались подойти к сумасшедшей, боясь получить роковую царапину. А тем временем, моя бывшая подруга с какой-то решительностью приближалась к нам. Илюша в ужасе сжал мою шею своими тоненькими ручками, и я как самка, пытающаяся спасти своего детеныша, поставила его на ноги и крикнула:


   

 — Беги!


   

 — Беги ко мне, малыш! Скорее! — вторила мне няня, находящаяся на безопасном расстоянии от Оли. Ребенок побежал, подгоняемый неведомым животным инстинктом, и няня, подхватив его на руки, скрылась за дверью подъезда с кодовым замком. Оля опоздала лишь на мгновение, вбежала на крыльцо под звук щелчка замка и, поняв, что все кончилось, упав на землю, вдруг горько заплакала.


   

 — За что? — все повторяла она до приезда полиции, и никто не решался подойти к ней или, пройдя мимо, зайти в подъезд, я же, решив не дожидаться развязки этой истории, бросилась в свою квартиру… Миша лежал на полу в луже крови, такой бездвижный и бледный… Мне казалось, что это не он, а просто кукла с его лицом. Плача, я прижала полотенце к ране на его груди, но было уже поздно… Как всегда, слишком поздно…


   

 Врачи сказали, что его можно было спасти, если бы скорую вызвали сразу же, но… Миша умер в тот день, умер от руки девушки, пытавшейся обустроить свою жизнь за чужой счет. Мне бесконечно жаль его, человека, изменившего мою жизнь, и бесконечно больно, что ему пришлось столько пережить и умереть таким молодым и красивым.


   

 Я теперь часто вижу по ночам один и тот же сон: Илюша, обхватив руками мои ноги, заглядывает мне в глаза, а я все смотрю и не могу оторвать взгляда от белоснежного, как у невесты, платья Оли и от огромных красных пятен на чистой ткани. «Дурная кровь», — бьется в моем мозгу, слышится в завывании ветра вокруг и почему-то хочется бежать от этого зрелища, но ноги приросли к земле, и я не могу сделать и шагу, а наверху, из окна нашей квартиры, вылетает Миша, такой спокойный и красивый. Он машет нам рукой, расправляет огромные красные крылья и исчезает в небесной глазури…


   

 


   

 8 ноября, 2004 года.


   

 


   

"Сегодня опять выпал первый снег. Правда красиво? Это, наверное, чудо — в этот день второй год подряд выпадает первый снег. Пусть даже этот снег и растает завтра, оставит лишь грязные лужи вокруг, какая разница? Главное, что теперь так красиво, не правда ли…


   

 Как странно, тогда я смотрела на это великолепие с Мишей, а теперь — стою у его могилы, его и его жены. В последний раз… Это общество, в которое мы так красиво вписывались с мужем, оказалось губительным для его сироты и его вдовы. Нет, с деньгами проблем не было. Миша и в самом деле знал толк в финансах, и то, что он нам оставил, было достаточно стабильным и несло неизменный доход. Проблема крылась в другом. Сначала Мишиного сына «попросили» забрать из садика. Родители отказывались держать своих детей под одной крышей с этим… Напрасно я приносила справки о том, что Илюша полностью здоров, напрасно, все было зря… Никто не верил, и мой малыш менялся, неуловимо, но зловеще и неотвратимо. Из экстраверта он как-то слишком быстро превращался в маленького одиночку, по много часов проводящего только в обществе игрушек. Мне не нравились эти перемены. Но что я могла сделать? Даже ко мне относились как-то не так, а я ведь умела защищаться, а он… Я видела настороженность в глазах окружающих. Куда-то пропали друзья, почему-то оставались не отвеченными звонки и письма… И, наконец, я решила. Я решила, что так более не может продолжаться. Но как бороться с невидимым, вежливым противником? И я решила… бежать. Даже не знаю, получится ли мой побег, надолго ли нам удастся избавиться от этого кошмара. Я видела в суде глаза Оли. Такие большие и такие пустые. И такое безразличие к приговору… Ей было уже все равно. Как будто перед судом сидел ходячий труп. Ей все равно… А мне — нет! И я увезу Илюшу из этого проклятого города и лишь когда-нибудь привезу его сюда — на могилу его родителей. Когда-нибудь я расскажу ему все о его семье, но сейчас — рано. Сейчас мы просто уедем туда, где никто не знает нашу историю и не будет показывать на нас пальцем!


   

 Вы презираете меня за трусость? Пусть так! Вы в моей жизни лишь прохожая, как и Миша, а Илюша, Илюша — мой сын, и я спасу его от толпы… "


   

 


   

 С этими словами она положила на нетронутый снег на небольшом холмике букет красных роз и, развернувшись, быстро ушла. Ее красное шерстяное пальто выделялось пятном на чистом белом покрывале. Теперь я тоже не люблю это сочетание красного на белом. Теперь и я связываю эти два цвета с «дурной кровью» и людской ненавистью. Вот только ненавистью ли? Может — страхом? Скорее второе, чем первое. Не думаю, что все эти люди ненавидели сына Лизы, они лишь боялись его, боялись судьбы смертельно больного человека.

 




комментарии | средняя оценка: 6.00


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

30.03.2023
Лепс и Расторгуев дуэтом спели песню погибшего бойца СВО
Для финального гала-концерта международного конкурса «АвторА!» они выбрали композицию «Вообще-то, здесь мог быть и ты» Андрея Старинцева.
30.03.2023
Чем полезен харчо? Топ-10 лучших блюд грузинской кухни
Разбираемся, чем полезны хачапури, лобио и рулетики из баклажанов.
30.03.2023
Сусанин без лесов и болот. Почему несомненен подвиг костромского мужика?
О том, что совершил Сусанин, нам известно благодаря царю Михаилу «Кроткому», который в 1613 г. не знал, что его спас Иван Сусанин. А узнав и удостоверившись в том, что его не водят за нос, поступил так, как велит совесть, и наградил потомков героя.
29.03.2023
Телеведущая Вовк призвала Киркорова быть более сдержанным
Ангелина Вовк отметила, что певцу следует уважать чувства своих зрителей.
28.03.2023
Депутат ГД Гусев предложил наградить выступающих в зоне СВО артистов
Он считает, что деятели культуры, выступающие перед воинами на передовой, совершают настоящий подвиг.
28.03.2023
«Друг» из Шанхая. Как соратник Гитлера работал на Кремль
Один из ключевых командиров штурмовых отрядов нацистов, разочаровавшись в Гитлере, стал информатором советской разведки.