Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 39 Комментариев: 0 Рекомендации : 0   
Оценка: -

опубликовано: 2020-03-27
Внимание, свободная публикация!


ВЕНОК СОНЕТОВ "ЗЕРКАЛА" С ОБРАТНЫМ МАГИСТРАЛОМ | Борычев Алексей | Философские | Поэзия |
версия для печати


ВЕНОК СОНЕТОВ "ЗЕРКАЛА" С ОБРАТНЫМ МАГИСТРАЛОМ
Борычев Алексей

Апрельский трубач
Распахнуты окна. Апрельский трубач,
Сыграй нам берёзовый вечер,
Пока не ворвался полночный палач,
Печалью мой мир изувечив.

Пока не забился в агонии звук,
Сражённый ночной тишиною.
Сыграй, мой свидетель скорбей и разлук,
Ну что-нибудь звонко лесное.

Сыграй, как смеётся, лепечет ручей,
Как солнечный день угасает,
Как время поёт у весны на плече
Оранжевыми голосами.

Сыграй рыжеватый апрельский снежок
И ржавое солнце заката,
Чтоб стало небесно, чтоб стало свежо,
Как было, как было когда-то. —

Когда лиловатые тени скрестив,
Две тёплые тихие тени,
Просторы играли такой же мотив,
Далёкий, забытый, весенний!

Я слышу — играешь!.. Играй, дорогой!
Спеши, потому что осталось
До ночи холодной, до ночи густой
Такая ничтожная малость!






Полночь
Я помню тебя, одинокая полночь!
И ты не забыла, ты многое помнишь…
Обрезав ножом темноты
Незримые нити с былым расставаний,
Пронзаешь бестелость времён, расстояний,
И после, снежинкой застыв,

Холодным свеченьем приветствуешь вечность,
Плывущую тьмою над белою свечкой,
Горящей снегами зимы…
И кажется краткой дорога в бессмертье,
Но в это не верьте, не верьте, не верьте, —
Обманет спокойствие тьмы!

Бессмертие — шарик на тоненькой нити,
Подвешенный чьей-то мечтою в зените,
Колеблемый небытием…
И мы, одолев над собою высоты,
Полночного мёда попробуем соты
Пред тем, как пребудем ничем!

От полночи вдаль разбегутся столетья,
И полночь рассыплется на междометья,
Секундами тихо звеня.
Останутся в кипени прошлого света
На солнечных струнах игравшие дети,
Смотрящие в мир сквозь меня.









Полдень
Памяти мерцанье. Летних дней изгиб.
Солнечные вазы полнятся покоем.
Тянутся минуты, что к годам близки,
Растворяя в полдне бренное, людское.

Полдень суетливый, словно зыбкий уж.
Только не молчит он, а вовсю стрекочет.
Но бегут вприпрыжку через чащу, глушь
Времена босые по тропинке к ночи.



















Оттенки
Ловец хрустальных состояний,
Не кратных тридцати семи!
Поймай пятнадцать расставаний,
А на шестнадцатом — пойми,

Что обретенья и потери
Взаимно отображены
То многоцветностью истерик,
То белым тоном тишины.

Когда в пыли истёртой ночи
К нам страх врывается, как тать,
То все оттенки одиночеств
По пальцам не пересчитать,

И опрокинутое завтра
В ещё глубокое вчера
Чернильной каплею азарта
Стекает с кончика пера.












Забвение
Моё забвение живёт во вздохах тягостных трясин,
В шептанье тихих камышей, в могильно-дягильной отраве.
Закатной сталью времена стекают по стволам осин
Во мхи, на кочки, в тростники в туманно-голубой оправе.

И — слышу — ты ко мне идёшь, минуя сутолоку дней,
Сквозь тихий шёпот камышей, по острой кромке дня и ночи,
Из края прошлых снов моих, где мир на счастье не бедней,
И где в скрещенье двух лучей нам было — помню — сладко очень!

И ты смелее, чем тогда… и ты прекраснее, милей,
Чем было там, когда лучи — и твой, и мой — для нас скрестились...
Сплетая радости венок, нежнее всех земных лилей,
Идёшь в простор моих скорбей, как чья-то власть, как чья-то милость!

Но тут забвенье восстаёт стеной холодною — до звёзд,
И вновь стремится в сердце мне тревога чёрной росомахой.
Мерцает прошлого река. Я прохожу над нею мост.
Ты, стоя за спиной моей, ссыпаешься в болото прахом...

И гулко зреет пустота в моей слабеющей душе,
И абрис прошлого и ты — тускнеют в ярком лунном свете,
В ночных болотных миражах. Смотрю — и нет тебя уже.
Лишь завывает в валунах, подобно волку, хищный ветер.









Стрекочет день…
Стрекочет день. И слишком жарко
В траве лежать, смотреть на небо,
И видеть, как под парусами
Стремится к ночи этот день.

Из ельника ползёт дремота.
Кукует сонная кукушка
Так далеко, что сонной сказкой
Мне кажется всё, что вокруг.

Сверкают искрами стрекозы.
За бугорком ручей лепечет.
Я всё, что было — вспоминаю —
К чему давным-давно привык,

Но тень грядущего видна мне
В слепящем мареве июля.
Она стоит, как изваянье,
И заслоняет мир былой.













Кремовые дни
Зимний день бывает винным,
Если солнце в пьяной дымке
Улыбается сквозь ветки,
И спокойно, и хмельно!

И зеркальным он бывает,
Если солнце блещет светом
Белым,
Словно отражая
И леса, и небеса!

А когда в пылинках снежных,
Алых, синих, жёлтых небо,
И поэтому похоже
На густой и сладкий крем,

То и день бывает кремов,
И тогда порой охота,
Тыча пальцем в это небо,
Крем попробовать с небес!












Звёзды в лужах отражались…
Звёзды в лужах отражались.
Воскресала тишина.
Истлевал ночной золою
Остывающий ноябрь.
И тяжёлой кровью леса
Наливались небеса,
Растворяя, поглощая
Красный камень летних дней.
Вновь отшельники бродили
По знобящей тьме зимы,
Вновь полуночною дрожью
Содрогалась немота.
И снегов густые пчёлы
Проносились над землёй
И чертили белой грусти
Наболевшие слова:

Снежно. Холодно. Пустынно...
Небеса. Рассвет. Леса…

В каждом лучике былого —
Бабочка того, что будет.
В каждой темени остывшей —
Пепел летнего тепла.










Померкшая осень
Чернильные пятна — померкшая осень.
Взрывные поля тишины.
Кому это нужно? — никто и не спросит.
Прозрения искажены.

Во льдистые воды осеннего сердца
Глядится, как в зеркало, замкнутость дней.
Ничем не разжиться, ничем не согреться…
И небо — на звёздные тайны бедней.

Спроси у меня: почему же итоги
Осенние скупо скромны? —
Не знаю, не знаю… небесные тоги
Распороты когтем луны.

Остыла причин обжигающих лава
От смурого холода поздних времён.
Звездою прочитаны зимние главы,
В которых снегами простор заклеймён.

Кругом тростники, тростники и трясины.
Трясины кругом! Тростники!..
И пахнет судьба пережжённой резиной,
Ленивой душе вопреки!








Главное слово
Взойди на бессмертие звёздных высот,
Испей галактический плазменный сок,
Играя пространствами лихо.
Но вёсны земные ты не позабудь.
Сумей, рассчитай к отошедшему путь —
К былому сияющий выход.

Пусть снова качнётся тот солнечный день,
В котором бродила смешливая лень
Забытого юного детства.
Пусть зяблик споёт, и в полуденный зной
Ты снова надышишься спелой сосной
И елями, что по соседству…

И сколько бы в горних мирах не горел
Звездою твой дух, вне присутствия тел,
Ты осень припомни земную.
Припомни цветные её паруса,
Себя, не познавшего те небеса,
Что звали в предметность иную.

Припомни хрустящие льдом вечера
И зимы, текущие влагой с пера,
Ложащиеся на бумагу
Забытой рифмованной злою тоской,
Когда — ни прозрений, ни славы мирской —
Былую припомни отвагу!










Вселенную новую духом создай,
Неважно — то будет ли ад, или рай,
Но главное, чтобы звучали
В ней осени тихий протяжный гобой,
Свирели весны… то, что было судьбой,
Земною, как в самом начале,
Когда не грустили твои времена,
Печалей не знал ты ещё имена,
И было так ярко лилово
Подснежники первой любви собирать
И чувствовать, как наступает пора
Созревшего главного слова!


















Ежата зимы
Ежата зимы — тонкоиглые бесы — сбежались на праздник снегов.
В трясины, в низины, в кромешную небыль, в стоячие воды болот.
И машут огнями и пляшут тенями, выходят из всех берегов.
Высоко летают, и скачут и лают, ломая декабрьский лёд.

Болота блуждают слепыми кругами над силой своей немоты,
И мышью простор убегает под камень, змеиные звёзды кружат.
Меж кочек шипящих — от злого круженья вскипают оконца воды.
И чёрная плазма болотистой жижи, пугая, съедает ежат.

Они, погибая, всё-всё понимают, и плачут и стонут, вопят.
Но звёзды болот, их змеиные жала — под жижей — растут и растут.
И время кукожится, будто бы стая забытых осенних опят,
Для праздника снега ежам не оставив хоть пару никчемных минут.














На ладони у зимнего края
Отражая в стекле расстояний
Золотисто-берёзовый день,
Темноокая осень поманит
В полудрёмную сонную лень.

В этой лени потонут событья,
Разомлеет под солнцем душа,
Если в полдень в лесную обитель
Я войду, синевою дыша.

Будет время сквозь сердце струиться
Родниковой печалью небес.
Пролистает покоя страницы
Предо мной берендеевский лес.

Между елей лучами играя,
Синеглаза, прозрачна, ясна —
На ладони у зимнего края —
Будет гулко стоять тишина.

И с небес полетят парашюты.
Сколь неистов он, снежный десант!..
Я ловлю неземные минуты!
Я творю на Земле чудеса!

Потому что, ну, как же не чудо —
В полыхании снежных огней —
Прошлый мир, что к грядущему чуток,
Замечать с каждым мигом ясней!





И предсказывать новые сроки,
И вести за собою судьбу,
И слагать родниковые строки,
Позабыв все земные табу!





























Предчувствие декабря
Земля поворачивает на зиму.
Прошит лихорадкой осенний воздух.
И время в густых ледяных сединах
Глотает рябинных закатов гроздья.

Ночами деревья в оковах чёрных
Блуждают по зябкой осенней хляби…
А утром, снегами позолочёны,
Стоят, изумлённо на небо глядя.

Ведь там, в вышине, по утрам так звонко
Лучами звучит на востоке солнце,
Что будто проснулся, открыл глазёнки
Декабрь — и над серостью дней смеётся

Молчаньем лесов, как хрусталь, прозрачных,
Ветрами, поющими жгучесть неба.
Восторгом, кричащим, неоднозначным,
Растущим в предчувствии льда и снега.















И был этот день…
И был этот день… и земля …и звезда.
По рельсам осенним неслись поезда,
По лунным блистающим нитям,
По мгле, по судьбе, по событьям…

И кто-то стоял, разливая вино
По тёмным бокалам и глядя в окно,
Где олово дня остывало,
Темнея лилово и ало.

И, спички тревог зажигая во тьме,
В осенней кисельно текущей сурьме,
Блуждали пространство и время,
Как гости иных измерений.

А кто-то стоял у окна и курил,
Допив из бокалов остатки зари,
И слышал, как тихо шептались
Пространство и время-скиталец.

И слышал гудки неземных поездов,
И осень ему показалась звездой,
По небу летящей на север,
Где ветер бессмертье посеял…












Пустоты
Январь. Зима. Мороз. Но кроме
Упавшей с неба пустоты,
Что ранит прошлое до крови,
Нет ничего, чтоб я и ты

Могли на арфах дней морозных
Единой музыкой звучать,
Развеяв песнь прозрений грозных,
Как тьму — горящая свеча.

Пусть пустота морозно блещет
Кинжалом снежно-ледяным, —
В том блеске холодно-зловещем,
Ты слышишь, нам звучать двоим!

Пусть прошлое мертво, но всё же,
Пока пустоты есть в судьбе, —
Тебя во мне не уничтожить,
Как, впрочем, и меня в тебе!
















И рыба-ночь, и суслик-утро…
(триолет)

И рыба-ночь, и суслик-утро
Питаются травой небес.
Бывают там, бывают здесь —
И рыба-ночь, и суслик-утро.

А я гляжу на них, я весь,
Как дуб, корявый, но премудрый.
И рыба-ночь, и суслик-утро
Питаются травой небес.

















Ах, лучше б ты не прилетал…
(триолет)

Ах, лучше б ты не прилетал —
Который и летать не может!
Меня сомненье злое гложет.
Ах, лучше б ты не прилетал…

Ржавеет душ сырых металл,
И не металл ржавеет тоже!
Ах, лучше б ты не прилетал —
Который и летать не может!



















Фиалковая высота…
Четыре огня и четыре сосуда.
Фиалковая высота,
Где звёздное небо и солнце — посуда
Для тайной вечери Христа…

Чего же ты просишь? Чего же ты хочешь?..
У времени короток путь.
Танцуют канкан темнотелые ночи.
Так пой же! О прочем забудь.

Забудь полувросшую в землю сторожку
И магний тоскующих лиц,
И небо, где ворон кружит осторожно,
И злобу запретных границ.

И время взовьётся, и когтем царапнет
Костлявую грудь бытия…
Гляди, как с небес, да по звёздному трапу —
Спускается осень твоя.










Бесснежье. Тощие долины…
Бесснежье. Тощие долины
По капле солнечную брагу
Устами ив лениво пьют.
Лиловый холод тенью длинной
Скоблит остывшие овраги,
Мертвя сентябрьских дней уют.

Переливаясь тусклой ртутью,
Тоска лесная зажигает
В осинах синие огни,
Отдав кромешному безлюдью
Времён серебряные гаммы,
Просторов чувственный гранит.

Во снах лесов легко и чисто.
Берёзным блеском в синем дыме
Горит полдневная свеча.
И тихо, трепетно, лучисто
О той, чьё позабыто имя,
Стекает зябкая печаль

На камни памяти, на белый
Песок бессмертия, струится
По руслам осени, туда,
Где так безвыходно, несмело
Поют хорал прощальный птицы —
Мои свирельные года.







Этот день похож на кролика…
Этот день похож на кролика.
Те же глупость и испуг.
Страх катается на роликах
В окружении подруг.

Боль и жалость — червоточины
В зыбком яблоке души.
А на ней клеймо: «просрочена».
В мыслях ползают ужи.

Разливается чернильница.
Пятна — осень на холсте.
Мгла могильная пружинится.
И не где-то, а везде!..

То ли буквы, то ли нолики
На снегу — не разберёшь…
Этот день похож на кролика.
Потому и страх, и дрожь!..












Мыслитель
Когда-нибудь чёрная ткань бытия
Порвётся, и в этом просвете, —
Сколь сильно изношена вера моя, —
Увижу в мерцающем свете,
Сколь сильно душа истомилась по дням,
Где счастье живёт, а не вечный бедлам!

И свет, проникая в забытые дни,
Вернет ощущенье былого.
Событий былых возгорятся огни
И скажется верное слово,
Которое — помню — забыл я сказать,
Когда покатилась по небу слеза…

Из памяти явится старенький дом,
Забор, и резная калитка,
Запущенный сад с обмелевшим прудом…
И солнце, как чья-то улыбка,
Подарит ожившую юность на час.
А может, на два… я не знаю сейчас!..

Над кипой бумаги давно я сижу,
Сижу я и нощно, и денно.
И формулы, знаки на ней вывожу,
Как будто один во вселенной…
Раскрытие тайны времён и причин
Является мне под покровом личин!





Сердца
Ненастье. Комнаты звенят
Вечерней пасмурной истомой.
Умы струят внезапный яд.
Сердца сбегают прочь из дома,
И в кабаках, одни, сидят

За пасмурным бокалом виски
И говорят о пустоте,
О том, что высоко и низко…
А я смотрю на кучи тел,
В которых духу тошно, склизко.

И дождь скандалит до утра
С ветрами. Пьяные соседи
Всё варят суп из топора.
И говорит с экрана леди:
Мол, там куда-то мне пора…

Но мысли курят на балконе.
А я бессмысленно сижу,
Забыв о времени — драконе,
Подобен тени, миражу.
Весь мир — духи в моём флаконе!

Идти... Куда? Ведь снова дождь.
Стеклу подобно это лето.
Влетает жёлтая, как ложь,
Ко мне в окно пылинка света —
Капризный блик. Он мал. Так что ж?









Я сам так мал! Сердца огромны.
Людские алчные сердца!
Их чувства ярки, полихромны.
Они пьяны, и нет конца
Пирам их, жирным и скоромным.

А я устал, я не могу…
Давно в загуле злое сердце!
И я б отдал его врагу,
Отдал ворюге, иноверцу!
Но я в отчаянном кругу:

Ведь сердце никогда не пустит
Меня к другим. И я сижу.
Без мысли. Без души. Без чувства.
И этот дождь... И эта жуть...
И так безвыходно!..

Так пусто!..












За чёткой тенью полутьмы…
За чёткой тенью полутьмы —
Полузима, полувесна.
И где нас нет —
там снова мы
В осколках бед, в крупицах сна.

И снова бренное цветёт
Петуньей будущих страстей,
И карлик прошлого идёт
Ко мне с портфелем новостей…

И пусть на свете — никого!
И пусть на свете — ни души!
Но ком спасения живой
Всем шепчет: будущим дыши.

А половинчатая суть
И перепончатая явь
Внушают мне: мечты забудь
И серый мир себе оставь.

И пусть в нём будущего нет,
А прошлое погребено
Под снегом снов, под пеплом бед, —
Гляди в разбитое окно.

В котором зреет в пустоте
Полузима, полувесна,
Ведь те — кто есть — совсем не те,
Под пеплом бед, под снегом сна.







Мотыльковый туман по реке…
Мотыльковый туман по реке.
Облепили зарю мотыльки…
Там, за омутом, невдалеке,
Лиловатое сердце реки.

Тихо бьётся оно в глубине —
Родниковым пульсаром добра…
Милый друг, вспоминай обо мне,
Если чёрная будет пора.
Если лезвия слов или снов
Искромсают судьбину твою…

…Помню, давней земною весной
Повстречал тебя в этом краю.

И взошла над рекою звезда,
Мы глядели с тобой на неё.
И — казалось — теперь навсегда
Будет сладким вином бытиё!

Но звезда отняла у меня —
И тебя, и мечты, и покой.
Вот, иду я, печалью звеня,
Этой северной тихой рекой.

И везде ты мерещишься мне —
И в туманах, и на небесах,
В голубиной сквозной тишине,
И в лугах, и в полях, и в лесах.






И сияет звезда надо мной,
Что навеки тебя отняла,
Чтобы в сумрак небес ледяной
Окунуть, беспощадна и зла!
Я иду в камышах на зарю,
И порхают вокруг мотыльки…

Ах, вернись, я тебе подарю
Лиловатое сердце реки!























Жарко…
Когда в лесу был жаркий день,
Ко мне явился мшистый пень.
Корнями тихо шевелил
И всё о чём-то говорил.
В пыхтенье мха, в томленье дня
Глядел упорно на меня.
Из глаз его, с сучков-ресниц,
Текли печали скорбных лиц,
Которых видел он, пока
Гостил в лесу года, века.
И в мятном полдне, в тишине
Он тихо плакал о весне,
Когда родился он сосной,
Далёкой северной весной…
За мною в чащу по тропе
Он брёл в полуденной траве.
И, оставляя мшистый след,
Пень молодел на сотни лет.
Когда же в чащу я попал,
Мой пень, как дух лесной, пропал:

На месте пня, как сон — ясна,
Смеялась юная сосна!









Время небесное — пыль на обочине…
Время небесное — пыль на обочине.
Время земное — звезда в небесах.
Матрица прошлого тьмой обесточена,
Темью, растущей в полночных лесах.

Где ты, свирельная музыка севера!
Где ты, плакучая, ну, отзовись!..
Солнечной пылью печали рассеяны.
Влагой тоски омывается высь.

Но вырастает прозрачное, светлое
В сырости, в северной тёмной тиши,
И задевает хрустальными ветками
Лёгкую тень опустевшей души. —

Вмиг наполняются тонкими звонами
Кочки болотные, чахлый лесок…
Полночь напевная! Темень зелёная!
Слышите, льётся бессмертия сок.

Где-то в трясинах кипящими струями
Он протекает туда, где всегда
Будут сердца обжигать поцелуями
Вечного тихого счастья года.

Время небесное — пыль на обочине.
Время земное — звезда в небесах.
Матрица прошлого тьмой обесточена,
Темью, растущей в полночных лесах.







Живут нескромные улыбки…
Живут нескромные улыбки
В домишке старенькой души.
У дома речка. В ней — две рыбки —
Событий прежних миражи.

И звёзды ярко-золотые
На крышу падают с небес…
Года былые, молодые!
Сгорел за речкою ваш лес.

Но кто-то тихо улыбнётся,
И в тёмном зеркале воды,
Как будто в темени колодца,
Качнутся лес и две звезды.

И побежит по росам мальчик,
У времени мой мир украв.
И солнечный ворвётся зайчик
Во мрак чернёющих дубрав.












Стекает…
Дожди. Стекольная погода.
Стекает полдней липкий хмель
В стекло потресканного года,
Где рыбой плещется апрель.

Где в неевклидовом просторе
Жива евклидова душа,
Где мысль о горе больше горя,
Но тем она и хороша!

Дожди. Стекает постоянство
С зеркал потресканной души
В чужие души и пространства,
Стекает тихо, не спешит.

И так же тихо, понемногу,
По капле, иногда — по две,
Струит отчаянье тревогу
По бледной чахлой синеве.

И вместо неба ясно вижу
Большое бледное пятно.
И туч темнеющую жижу,
Текущую ко мне в окно.












Дубы
Земля — пространство. Время — небо.
А между ними — ткань судьбы.
Во мгле событий злых, нелепых
Чернеют прошлого дубы.

Они растут, как дышит время. —
Они — почти что не растут!
Они — погибшие мгновенья
Того, что было раньше тут.

И в темень детскую стремятся
Их корни, в вязкий перегной…
Звезда, чей номер триста двадцать,
Обозначает путь земной.

Деревья к небу ветви тянут
К звезде, чей путь неизменим…
Смеётся старость, будто спьяну,
Над миром прошлым молодым.

Земля — пространство. Время — небо.
А между ними — ткань судьбы.
Во мгле событий злых, нелепых
Чернеют прошлого дубы.







Наши вечности
Чего молчишь… за темью снова тьма!
И зеркало, разбитое в прихожей.
Осколки на мечты мои похожи.
А за окном — зима… опять зима!

Чего молчишь!.. Скажи хотя бы то,
Как провела очередную вечность?
Как вечности похожи… это нечто!
А ты стоишь. Снежинки на пальто…

Сколь быстры эти вечности у нас!
И с каждым днём и годом — всё быстрее…
Я помню снег на липовой аллее.
И солнце юное… Ах, Боже, сколько раз

Мы вечности встречали, провожали,
Вдогонку бегали за ними, а теперь…
Одни круги обид, невзгод, потерь,
Да истин потускневшие скрижали.

Вот ты пришла. Откуда. И зачем.
Плевать на все вопросы и ответы!
Я закурю на кухне сигарету,
И погляжу, как в утреннем луче

Трепещет мир, где ты сияешь! Ты!..
Я полагаю, что бесчеловечно
Опять нести всю муть про это «вечно».
Как будто снова все мы у черты,







Где было всё, и вдруг всего не стало
И зеркало разбитое лежит.
И солнцем утро зимнее грозит,
Лучами в нас стреляя, как попало…

























Ночной романс
Срывая тихо пуговицы звёзд
С небесного изношенного платья,
Разделась ночь. Восток красив, но прост,
Раскинул перед ней свои объятья

И целовал смелеющим лучом,
Восторженно, легко и виновато,
И била страсть из тьмы седым ключом,
Как — помню — и в моей ночи когда-то…

Тебя я помню, лунная моя!
И слезы… и лианы грёз лучистых…
Кому в пределах злого бытия
Теперь мерцаешь чёрным обелиском?

Я помню, как пульсировал апрель!
Как май сгорал в лучах твоих неярких!
Ты где?.. Ты где?.. Молчит твоя свирель.
Лишь память шлёт дешёвые подарки.

Но нет дороже их… Конечно, нет!
Обрывки вёсен… памятные даты…

А ночь своею страстью сжёг рассвет,
Но тьма воскреснет в похоти заката!










Холодный апрель 2015-го
Апрель молчал. В лесу под солнцем
Роились снеговые мухи.
Облитый блёклой тусклой бронзой,
Томился лес… Как злые духи,
Сквозь сеть дерев прохлады токи
К земле навязчиво стремились.
И травы те, что только-только
Из тьмы сырой на свет явились,
Болели, чахли, умирали.
Стволы берёз светились тихо
Больной чахоточной печалью.
И было странно, даже дико
Апрель больным и скорбным видеть.
И этих мух блестящих рои…
И этот холод, что не выйдет
Никак из леса, а порою
Позёмка снежная закрутит,
Да так уверенно и смело,
Что ветка каждая и прутик
В узор сплетаются умело. —
Огнём горят, холодным, жёлтым.
И солнце белое тревожно
Роняет семечки под ёлки,
Несмело, тихо, осторожно…









Апрель молчит. И только небо
Невероятными тонами
Цветёт и зреет так нелепо,
Что непонятно, что же с нами

Будет…





















А надо ли?..
Детства пшеничные рученьки
Долго тянулись за мною.
Утро. Весёлые лучики.
Тихое счастье земное.

Стёкла оконные бликами
Голову сонно кружили.
А за окошком пиликали
Вёсны, как вечность, большие.

В дали звенящие, струнные
Я уходил на рассветах,
Где разноцветное, юное
Пело свирельное лето.

Помню, я помню (а надо ли?..)
Вечера влажного грёзы.
Помню, как на небе плакали
Мятные душные грозы…

Надо ли, надо ли, надо ли
Помнить об этом и думать…
Чувствую тление падали…
Осени чёрное дуло…

Детство, за мною бежавшее,
Будущим в сердце убито.
Память, меня согревавшая!
Слышишь,
былое забыто!








Полдневный романс
Хрупкая девочка Оля. Ромашковый лес.
Слитки июльского полдня сверкают над нами.
Синие птицы слетают с белесых небес.
Мир наполняется снами, прекрасными снами...

Белые, жёлтые в небе плывут облака.
Красные, синие бабочки. Пчёлы. Стрекозы.
Озеро. Солнце. Кристальный ручей, как река. —
Чёток полуденный час, нескончаемо розов.

Оля, ты слышишь, как сладко поёт глухомань!
Оля, ты видишь, как волны, зелёные волны
Нас увлекают в ленивый дремотный туман,
Счастьем, покоем, свободой заманчиво полный.

С дальних полян прилетает сюда ветерок —
Может быть, это рыдание чьё-нибудь, Оля —
Слёзы того, кто почувствовать счастье не смог,
И догорел в беспорядочном пламени боли.

Вот по травинке ползёт непонятный жучок.
Вот, где-то там, далеко, тихо стонет кукушка.
Как на душе от всего горячо-горячо!..
Жаль, это время с тобою — для сердца ловушка!





Север
Распустилась незабудка
Расцветающего дня,
И не страшно и не жутко
В царстве снега и огня.

И теперь я вижу север,
Капли солнца на снегу.
Белых дней пушистый клевер
Собираю, как могу.

Слышу север, вижу север…
Север, я к тебе иду.
Зёрна будущего сею,
Рву былого резеду.

Вижу север. Север звонче
И желаний и тревог.
Выстрел. Вой собаки гончей.
В небеса — сердец рывок.

Хрупкое рукопожатье
Замирающих времён.
На забытой снежной гати
Пламя гаснущих племён.

И живых огней движенье
В те места, где нет меня,
Где века идёт сраженье
Темноты, снегов, огня.









Слышу север, вижу север…
Север, я к тебе иду.
Зёрна будущего сею,
Рву былого резеду.

Север. Север. Север. Север…




















В глаза уставшей осени смотрю…
В глаза уставшей осени смотрю,
В тяжёлые дымящие сосуды,
В которых смерть вскипает на ветру
И плавают последние минуты
Отчаянного смеха летних дней,
Где мир казался легче и добрей.

Окно. Звезда. И больше ничего!
Лишь пятна — пятаки воспоминаний
На полотне пространства моего
Краснеют, обращаясь именами
Всех тех, кого я помнить не хочу.
И я тушу забытую свечу.

Из памяти в меня глядят леса,
Смеются птичьим смехом и свободой,
Искрятся изумрудные глаза
Лучами золотого небосвода.
Но памяти бледнеет полотно,
И снова осень смотрит мне в окно,

Терзая беспокойством сердце мне,
Крылатая и чёрная, как ворон,
Ворует блеск былого в тишине,
В предсердие проникнув наглым вором
Сквозь стылый звон холодного окна,
Где даже ночь, и та — едва видна…

В глаза уставшей осени смотрю,
В тревожные дымящие сосуды,
В которых смерть вскипает на ветру
И плавают последние минуты
Отчаянного смеха летних дней,
Где мир всегда — и легче, и добрей.




Опята
Приснились опята в листвяной глуши,
И дождь моросящий, и сонные блики. —
То место грибное, куда я спешил
За тихим покоем, лесным, невеликим.

И бабочка сонная, в каплях дождя —
На пне отсыревшем дрожащее тельце…
Я липовый листик сорвал, проходя,
И крылья прикрыл со сноровкой умельца.

И влажные звуки на землю лились,
И пар восходил к небесам, а сквозь тучи,
Пронзая лилово-белесую высь,
Бежал по кустам лихорадочный лучик.

И стало светло, будто не было туч,
И душный озноб, заполнявший пространство
Клубами тумана, тягуч и липуч,
Алмазами лёг на лесное убранство.

И липы дышали сырою землёй,
И тихо смеялись берёзы, осины,
И птичьего гама цветное стекло
Покой осветило, еловый, лосиный.

И я оглянулся: на каждом стволе,
На каждой коряге, сырой и замшелой,
И даже местами на мокрой земле
Опята глядели, нахально и смело.





Лесной одноногий забавный народ
Меня окружил, и до позднего часа
Сражался я с ним…
ах, какой же был год?..
Теперь и не вспомнить уж с первого раза!

























Трещат берёзовые дни…
Трещат берёзовые дни
В весенней печке.
В дугу сливаются огни
Закатной речки.

Апрель — разбитое стекло
Зимы — по скверам.
И неба сонного крыло
С надеждой, верой.

В закатанной палевой тиши
Всё бродишь где-то,
И — хоть на небе напиши:
Скорей бы лето!

Ночей апрелевых полёт
Прозрачный, лунный.
И по утрам всё гуще мёд
И звонче струны!

Осинок облачная блажь
Кольцом совьётся,
Когда на утренний этаж
Вернется солнце.

И новый блеск, и новый звук
Возьмут начало,
Покуда от метелей, вьюг
Зима устала.






Я оглянулся…
Я оглянулся — пропасть за спиной.
Гудят, дымят былые времена.
И звёзды, нарисованные тьмой,
Иные называют имена.
И нет ни блеска, Боже, ни огня
В туманной черни прошлого, и даже
Никто не видит в тягостном пейзаже
Забытого, счастливого меня.

Я оглянулся — пропасть за спиной.
Над нею слабый свет и облака…
И мир иной, знакомый, но иной
Вонзает шпиль бессмертия в века.
К чему смотреть в грядущее, к чему?
Когда оно само в глаза заглянет,
Придя ко мне в оранжевом тумане.
Прокисших вёсен дар его приму!

Я оглянулся — пропасть за спиной.
А впереди — высокая стена.
Идут снега. Шершавой тишиной
Прошита их тугая пелена.
О, так всегда грядущее идёт —
Снегами — сокращая расстоянье
До той стены, где блеском расставаний
Сверкает лёд,
Прощаний скорбный лёд!







Декабрьская смола
В ручьях мороза тихо слышно
Журчание декабрьских смол,
Когда в пространстве неподвижно
Цветок отчаянья расцвёл.

По высохшей реке удачи,
По позабытым голосам,
Они текут, смеясь и плача,
Искрятся полднем по лесам.

Их капли — солнечные блики.
Их запах — стылый цвет небес.
Январь суровый, многоликий
Под их журчание воскрес…

Смывая тяжкие глаголы
Со строк рассеянной судьбы,
Текут декабрьские смолы
Туда, где дали голубы.

Где сосны вышили крестами
Снегов сухое полотно,
Где в синем севера кристалле
Цветенье зим отражено,

Где времена глухи, жестоки
Пронзают тишиною лес
И зорь кровавые потоки
Стекают с лезвия небес.







Но даже здесь я различаю
Журчание декабрьских смол...
А в небе долгими ночами
Играет звёздами Эол.
























Оранжевый уют
(поэма)
Я проходил хрустальные пространства,
Где билось сердце осени, даря
Покой, но ветер нёс протуберанцы
Иных высот, деревья серебря
Светящимися звёздами былого,
Пространство было жёстко и лилово,
И запад поедавшая заря
Вкусила горькой плоти октября.

Когда блестящий шелест листопада
Баюкал даль глухих сырых лесов,
К реке я вышел, будто бы так надо, —
Мне к ней прийти, — и девять голосов
Мне повторили: «В воду погляди же,
И станет цель твоя казаться ближе.»
Но страшно стало, как перед грозой.
Луга блестели снежною росой.

Я закричал, что цели не имею,
Что время перекрыло все пути.
Что суть моя вмещается в идею
Идти в пространствах, просто так идти!
Что череда часов, годов столетий
Стоит стеной, и нет того нелепей,
Чем вдоль стены, как червь слепой, ползти.
Мы все во временах, как взаперти!








И девять голосов смеялись долго,
Колебля смехом сферы всех пространств.
И мысли были злые, будто волки.
И я молчал, впадая в некий транс.
И лишь река, светла и безучастна,
Откуда и куда текла — неясно.
Смеркалось быстро. Тени от костра
Плясали дико. Ночь была остра.
И вдетая в неё тугая вера,
Что состоится радостный маршрут
В оранжевых мирах, без скуки серой,
Вне времени, туда, где и не ждут
Меня земные тяжкие оковы
И люди, что всегда предать готовы.
Где лишь один оранжевый уют,
В котором даже птицы не поют…

Та вера прошивала ткань сознанья
Иглою ночи, штопала мечты
(О сказочно высоком мирозданье —
Приюте красоты и доброты),
Разорванные лезвием страданий,
Заточенном чугунными годами
Земной велеречивой суеты…
Костёр потух. Сквозь частые кусты










Смотрело утро. Заревом пылая,
Лиловое пространство снегом жгло
Весь жёлтый мир, а метрика былая
Сворачивалась в кокон. Под уклон
К несбывшемуся пало в темень время.
А паутина низших измерений,
Блеснув прощальным светом, как стекло,
Рассыпалась, укрыв добро и зло.

Меня вела по выпавшему снегу
Сверкающая утра полоса.
И плавило свинец сырое небо.
Былых миров качались полюса.
Сквозь снежный шёпот шёл туда, где смело
Пространство пело и оранжевело.
Река струилась рядом, а в лесах
Посмеивались чьи-то голоса.














Свивается нить
Тогда мы отца хоронили.
Поехали мать хоронить.
Из крови, из неба, из пыли
Свивается тонкая нить.

Сворачивается петлёю.
Подвешивается на крюке.
И пахнет сырою землёю
Судьба, будто камень в руке.

И смерти бескрайнее око
В меня из бессмертья глядит.

Октябрь —
непременно жестокий.
Декабрь —
так и вовсе бандит!

И май! — ты же знаешь, ведь он же
Тебе надевает петлю
На шею, былое итожа,
И вкрадчиво шепчет: люблю...

А осенью бродит бесснежье
По тем погребальным лесам,
Где бегала прежняя нежность
И призрак веселья плясал.









Сегодня былое забыто,
Оплакано, погребено.
На горькой закваске событий
Настояно злое вино...

Лиловая искорка жизни
На чёрных полотнах времён...

Слеза окаянная, брызни!
Приди, ожидаемый сон!..


Тогда мы отца хоронили.
Поехали мать хоронить.
Из крови, из неба, из пыли
Свивается времени нить.
Свиваются пламя и небо,
Свиваются вечность и миг.

Поедем до первого снега
Чрез поле и лес.

Напрямик...












Что осталось?..
Что осталось? — мгла и сырость,
Тихий свет далёких лет.
Будто прошлое присни6лось
И меня как будто нет!

Что осталось? — исцеленье
Заболевшей тишиной
И открытое стремленье
К небу сонною луной.

Что осталось? Что же будет?
Пепел. Дым. Лесной костёр.
Люди, где вы? Где вы, люди?..
Сумрак крылья распростёр.

Что мгновенье, что весь век твой? —
Блика солнечного дрожь.
И куда направлен вектор
Мыслей, чувств — не разберёшь!

Только лёгкая дремота
Да осенняя тоска —
Ощущением полёта
Скорой пули у виска.

Что же делать, если просто
Не случилось, не сбылось…

Успокаивайте, звёзды,
Накопившуюся злость!







Мария, ты слышишь!..
Мария, ты слышишь, как полночь крадётся
Пушистыми лапами лунного света
Туда, где восходит, как сонное солнце,
Над чёрной судьбой — вдохновенье поэта.

Туда, где кораблики лунных видений
Роятся всё гуще, и чётче и ярче,
Где в прятки играют лиловые тени,
И где открывается времени ларчик.

И бродят забытые слабые души,
Которых и помнить то мы перестали
По лунным полянам, покой не нарушив,
Похожи на блики в энмерном кристалле

Мария! Ты слышишь, как полночь смеётся,
Шальная весёлая майская полночь —
Мерцанием звёздным, каскадом эмоций,
Чьих блеском пурпурным весь май переполнен.

Но это на время, короткое время:
Спадает с весенних миров позолота.
И осень — ты слышишь, Мария, — не дремлет.
Открой: не она ли стучится в ворота!..







Белое солнце. Рассыпчатый снег…
Белое солнце. Рассыпчатый снег.
Тающий лёд на земле.
Прошлое вижу как будто во сне,
В белой мерцающей мгле.

В белом сиянии прожитых дней
Замок забытой мечты,
Яркое детское небо над ней,
Светлая добрая ты…

О, голубеющих дней пастораль,
Слаще звучи, не стихай.
Слушает звуки притихший февраль,
Внемля волшебным стихам.

В них колыхается солнечный блик
На апельсинном снегу,
По небу тихо плывут корабли
В край под названьем «Могу».

Я возвращаю далёкой весне
Песню и солнечный день,
Белое солнце, рассыпчатый снег,
Счастья поблекшую тень.

Где то в иных временах, именах
Прошлое будет цвести.
Что же, являйся хотя бы во снах!
Тяжки земные пути!







Ты помнишь!.. (Ольге С.)
Я часто возвращался в те места,
Где — помнишь — тонкий луч, смеясь, светился,
Где серый день осенний заблистать
Умел для нас двоих, и, будто птица —
Серебряным крылом, скрывала явь
Всё чёрное, ползущее — представь!..

Представь, как нам с тобою хорошо,
Как несравненно чудно, славно было...
Как сказочник под Новый год пришёл,
Такой смешной, но всё же очень милый!
Как ты смеялась... Ветрами трубя,
Смеялось небо, глядя на тебя...

Мы шли по синему спокойствию в леса,
Где розовел январь пушистым блеском,
Морозно было, слёзно, и в глаза
Друг другу мы смотрели долго... С треском
Слегка качались сосны... Январи
Чудесные Господь нам подарил!

А лето... не забыла ты его,
Оно ведь тоже нашим было, лето!
Сиянье красок, звуков торжество.
Скажи, ты помнишь, помнишь ли вот это:
Мы за грибами шли в такую рань
В дремотную лесную глухомань!







Еловый август тёмной стороной
По мшистой чаще шёл за нами следом,
Слегка вздыхая мятной тишиной,
Окутав лес туманным парким пледом...
То мухомор, то белый гриб, то груздь
Рассеивали будничную грусть.

Ты помнишь — иволга пытала тишину
Сырых лесов, где мы с тобой гуляли,
Свирелью времени, аккордами минут,
И мир — то золотым, то ярко алым
Врывался к нам в сердца, струясь вином
По венам, обжигая счастьем, но...

О чём же я!.. ведь было лишь два дня:
День-гробовщик и подлый день-убийца.
А между ними — чья-то воркотня,
Которая нам даже не приснится!
Но день-убийца — как же он красив,
Налил нам яд, о прочем не спросив.

Он в зеркалах печали отражён,
Тот день, далёкий, чувственный, забытый
И памятью от сердца отлучён.
Потерян в пустоте лихих событий.

Лишь иногда по снегу жёлтый луч
Зимой гуляет, ярок и певуч!..









Ночное дитя
Твердеет булат ножевого заката
И красные искры летят,
Где молотом вечер куют бесенята,
Пугая ночное дитя.

Оно выбегает из дома, и страхом
В глазах его север стоит.
Становится прошлое пылью и прахом,
Сгорая, как метеорит.

Лесной стороною, где факелы блещут,
Как призраки ранней весной, —
Дитя убегает, где старые вещи
Наполнятся вновь новизной.

Где в каждом предмете: в сучке ли, в траве ли
Скрывается будущий день
И ангел играет на горней свирели
И бродит рассветный олень.

Где в ржавые топи и хлюпкие кочки
Скрывается полк бесенят,
И солнце в багровой туманной сорочке
Смеётся, и блики звенят…

Дитя засыпает под старою елью,
И сны о нездешних мирах
Пугливой и лёгкой осенней метелью
Рассеют прошедшего прах!










Дорогие мои...
Это всё очень больно, родные мои.
Эта жизнь... эта смерть... очень больно!
И о чём бы ни пели весной соловьи —
О разлуке ль, о счастье с любовью, —

Всё равно это больно, поверьте же мне!
Нестерпимо и невыносимо
Понимать, как уходят года в тишине,
Сколь не вечны и вёсны и зимы!

И звучит белый день, как молчанье моё,
И безмолвствует ночь, как рыданье.
Заунывные песни поёт и поёт
Накопившее силы страданье.

Потому что так много того, что нельзя,
Потому что так многого мало.
Вот и песни уж нет! Вот и кончилась вся!
Дорогие! Мне вас не хватало…












Светящееся время…
Светящееся время со мною говорит
О сказке сентябрей, сверкающих и горьких,
О том, что в небесах сгорел метеорит
Веселья, и тоска уселась на пригорке.
Глаза её грустны, и смотрят в пустоту,
В болото серых дней, заброшенных, пустынных.
И, глядя на неё, я чувствую тщету,
Как чудеса в сердцах, подобно льдинкам, стынут.
А сонная тоска мотает головой,
И волосы текут сентябрьским листопадом,
И мир, такой смешной, нелепый и живой,
Становится как дым печей земного ада.
Светящееся время вдыхает этот дым,
Вздыхает тяжело и кашляет надсадно…

Но все, кто был с бедой — уходят от беды.
А кто — с победой был — берут беду обратно…











Что не делится на три…
Час закатный. Фонари
Пьют настой сентябрьской ночи…
Что не делится на три —
Кажется, мешает очень.

Ты, подруга, не гляди —
Что в углу темно и пусто.
Так же, как в твоей груди —
Там живёт шестое чувство.

И настойчивость моя,
И твоя скупая злоба —
Свет лучей небытия,
Где пребудем скоро оба.

А пока ты не дели
То, что нА три не делимо,
И, быть может, Зло Земли,
Скорби — пронесутся мимо!

Потому что в час, когда
Фонари лакают темень,
Легче кажется беда
И стремительнее время.

И молчание зари
Правит мыслями твоими:
Что не делится на три —
Разделимо меж двоими!







Земные миры
Когда я тихо восходил
К осенним дням, к тоске востока,
Я нёс веселья ком в груди,
И забывал, сколь одиноко

Мне было в росных вечерах
Едва остывшего июля,
Когда в придуманных мирах
Миры земные все уснули.

Теперь, когда в тоске восток
И жёлтый воск разлит по свету,
Читаю прошлых дней листок,
В котором слов о счастье нету,

И снова, снова восхожу
К пустотам осени бессмертной,
К цветному листьев мятежу,
Ко временам, густым, инертным.

В них просыпаются миры,
И улыбаются в дремоте —
Земные скорбные дары
Из духа, чувства, крови, плоти!








И никого, и ничего…
И никого, и ничего.
Но даже если был бы кто-то —
Мы б не заметили его,
Найдя вокруг одни пустоты.

И если завтра — торжество,
А послезавтра — злые скорби,
То нам то с этого — чего? —
Мы — звук, неслышимый в аккорде!

И ты — отсутствие моё,
И я — отсутствие твоё же
Там, где струится бытиё
Кипящим оловом по коже.

Там, где бушуют времена,
И, подчиняясь им, пространства
Дают событьям имена,
А нам с тобой — непостоянство…

Весна. Акации. Мечты.
Предчувствий призрачные знаки —
К чему? —
Скажи хотя бы ты,
На Сердце Болевая Накипь.

Но — тишина… а в тишине,
В дымы одето и в туманы,
Идёт забвение ко мне.
Болят невидимые раны…








И так всегда, и так везде —
И я, и ты, мой друг далёкий —
И на Земле, и на звезде
Полны отсутствием жестоким!























Кипят котлы июльских гроз…
Кипят котлы июльских гроз,
Готовя нам с тобою крепкий
Настой настурций, калл и роз.
Трещат берёзовые ветки.

И я стою в грозу у клумб
И жадно пью его из кубка
Густых небес,
от счастья глуп...

И день — как белая голубка.
И ночь — как чёрное перо
Какой-то неизвестной птицы,
Летящей из иных миров,
Под ноги нам с тобой ложится.

Кипят котлы июльских гроз,
И закипает всё на свете:
И жизни едкий купорос,
И грог грехов, и страсти ветер…

Я знаю — станет мир иным,
И что блестело — потускнеет.

Рассеется ль мечта, как дым?..
Нет!

Мы ещё придём за нею.










Метафизический триолет 1
При повышенье измерений —
Причины более просты.
И мы — не более чем тени
При повышенье измерений.

Смотря на горних сил творенья,
Легко поймём — и я, и ты:
При повышенье измерений
Причины более просты.



















Метафизический триолет 2
Энмерный мир намного лучше:
Там упрощён закон любой
И предсказуем каждый случай.
Энмерный мир намного лучше!

И даже истин яркий лучик
В нём замерцает пред тобой!
Энмерный мир намного лучше:
Там упрощён закон любой.













Вот так проходит всё…
Вот так проходит август.
Вот так проходит всё…
И снова зимний Аргус
Нас погружает в сон.

Но если бы лишь зимний.
Но если бы лишь сон:
Я стаей снега синей
В былое унесён!

Знакомый дыма запах.
И детства яркий свет.
Иди на север, запад…
Былого мира — нет!

Его давно не стало.
А был ли он тогда,
Когда все дни устало
Тянулись, как года?

И каждая минута
Вмещала целый день,
И важной почему-то
Казалась дребедень.

Не спрашивай… не помню…
Не важно — не был… был…

Паркет лучистых комнат…

Мой Бог,
.......я всё забыл!..






Припомни прошедшее…
К чему эти блики на чёрной стене?
Ничто ни тебе не поможет, ни мне.
Расколется звёздная полночь!
И будут бродить по Земле времена,
Как вьюги, как звёздные искорки сна, —
В просторе, забвением полном.

В лесах — жемчуга, а в лугах — серебро.
Молчаньем повенчаны Зло и Добро.
О, где вы, искатели правды!..
Так холодно, зябко, что мне не дойти
Туда, где скрещаются наши пути;
Проблещет свинцовое завтра.

И осень, слагая свою пастораль,
Рассеет бессмертье, навеет печаль;
Сомненья — по кругу, по кругу!..
Но снова кораблик в апрель поплывёт,
И снова к весне оживёт небосвод,
Послушный апрельскому звуку.

И солнечной розы прозрачный цветок
Уронит и мне, и тебе лепесток. —
Возьми его ты и, конечно,
На стену и блики смотри сквозь него.
Но если опять, кроме них, — ничего, —
Припомни прошедшее нежно!









Больше, чем есть…
В каждой игрушке больше, чем есть!.. В каждой игрушке...
Грань бытия. Слёзы и плач. Порох и пушки…

В каждой слезе плавится лёд смелой улыбки.
В белую ткань прожитых дней вшиты ошибки.

Сколько осталось? Сколько сбылось? Важно ли это,
Если всю жизнь смотрит в тебя ствол пистолета?..

Знаю, что есть больше, чем смерть: нечто такое —
Что веселей праздного дня, тише покоя.

Но бытие слепо, как ночь в пене заката,
И расщеплён в наших сердцах времени атом.

И потому скрыто от нас некое нечто,
Что — вне пространств, что — вне времён, что — бесконечно!

В каждом, кто есть — больше, чем есть; больше, чем было.
Чувство и мысль, память и страсть — наши могилы!











Уснувшая тишина
Заблудившись между елей,
Тонким голосом свирели
Разрыдалась тишина,
Брагой вечера пьяна.

На тропе вечерней, мглистой
Сквозь апрельскую весну
В мягкой шапочке из листьев
Кто-то кликал тишину.

Раздавался по туманам
Чей-то звонкий голосок
Средь густого балагана
Оживающих лесов.

Оживающих, смотрящих
На весну во все глаза,
Голосами птиц звучащих
И прозрачных, как слеза.

И напрасно кто-то кликал
Тишину — она спала
До зимы в цветенье бликов
У елового ствола.








В тяжёлых вздохах злых трясин…
(поэма)
В тяжёлых вздохах злых трясин
Я слышу голос вельзевула,
Когда в тоске иду один
Туда, где суетность уснула.

Туда, где ирисы цветут
Слегка шипящим синим ядом
И проливают пустоту
Тревожной ночи где-то рядом.

И кто-то лунный по земле
За мной крадётся сладкой тенью,
И плачут нежити во мгле,
И пахнут сонные растенья…

Простор угрюм, простор суров,
И заострён луной, как спица,
И в многомерности миров
Иглой в грядущее вонзится...

До горизонта — камыши,
Да бугорки корявых кочек
В туманной слякотной тиши
Жуют сырой тоски кусочек.

И — никого… ни огонька…
Ни чьей души, лишь тлеет запад.
Да с облаков, издалека,
Струится странный лунный запах.





А на востоке — две звезды:
На черни чёткие две точки,
И слышен голос: к ним иди
И прыгай — с кочки да на кочку.
И не спеши: одна звезда —
На небе — вовсе не померкнет,
Другая — блик звезды, всегда —
Напоминание о смерти

Когда пройдёшь семь тяжких вёрст,
Возникнут звёздные ступени,
Ступай на этот светлый мост —
Живи в отдельном измереньи.

В том измеренье времена
Твоим страстям покорны будут,
И дней унылых пелена
Блеснёт, похожая на чудо!

И цепи тягостных причин
Падут, мечты освобождая.
Судьба рассеет сонм личин,
Покорная и молодая.

И жизнь, как пенистый нектар,
Испита будет не однажды,
И никому взамен сей дар —
Не думай даже — не отдашь ты!









Но не гляди с того моста
На воду — там, где отраженье
Своё оставила звезда,
Иначе времени движенье

Преобразуется в круги.
В одном ты будешь вечный пленник
Жестокой дьявольской руки
И раб тоски, страстей и денег,

Из года в год, из века в век,
Покуда злоба не уснула, —
Ты — слабый грешный человек —
Вассалом будешь Вельзевула.

















Зачем вы, нежити болотные…
(поэма)
Зачем вы, нежити болотные,
Ко мне явились в поздний час.
Трясин дыхание холодное
Как будто оживляет вас,
И вы, забыв свои пристанища,
Какие ищете места ещё!

Вот вы стоите здесь, на острове,
Куда я шёл пятнадцать вёрст,
И взгляды тусклые, но острые,
Как жала пчёл, как иглы звёзд,
В меня, наивного, вонзаете,
И звёздно плачут небеса, и те

Деревья, хилые, увечные,
Что время тихо стерегут,
Пролив покой в просторы вечные,
Где навий распростёрт уют.
Чего хотите вы, нездешние,
От человека, злого, грешного!

Да, грешен я, и лишь поэтому
Вы бродите вокруг меня,
Могильным холодом согретые,
Лучами лунными звеня.
О, эти ваши полнолуния —
Страстей загробные безумия!






Вот ты, нелепое создание,
В лучах луны среди осин! —
Зачем рождаешь ожидание
И веру в то, что не один
В мирах забытых и потерянных
Живу я, злой и неуверенный

Ни в чём — ни даже в дальнем пламени
Иной мечты, иной тоски,
Ни в памяти истёртом хламе, ни
В потерях, чьи часы близки…
На что, на что вы все похожие —
Болот бесплотные прохожие?!..

Гляжу: мерцающая женщина,
Бела, как магний, нагота,
Холодной похотью увенчана!..
Свивает навья красота
Непостижимое пленение
Из нитей гаснущего тления.

Улыбка — влагой напоённая,
Теплом ирисовых долин,
Веками скорби утомлённая —
Во мне рождает страсть и сплин.
Но миг один… и тьмой безглазою
Она слита с туманом, связана…








А это кто? — корявый, маленький —
Из топи вылез и исчез —
Расцвел цветком горящим, аленьким
И озарил болотный лес,
Просторы серые, унылые
И кочки, схожие с могилами.

Меня прозрения лишившие,
Виденья медленно бредут.
Повсюду пятна, сны ожившие…
Как в лихорадке, как в бреду —
Я вижу в этом скорбном шествии
Тебя, Царицу Сумасшествия.
И вспоминаю годы давние
И чёрные твои дела.
За них в пределы злые, дальние —
В долину скорби, бед и зла
Перенесло тебя забвение,
И я забыл про вдохновение.

Хожу сюда по лесу лунному
Уже пятнадцать долгих лет:
Удастся ль мне, почти безумному,
Найти твой дух, найти твой след…

Но чем черней была ты ранее,
Тем ярче разочарование!..









Явленный на Землю...
Ты явился снова,
Тихий человек —
В царстве змея злого
Прожигать свой век.

Здесь с тобою будет
Белая печаль,
Плачущие люди,
Плачущая даль.

На звезде далёкой
Твой расчерчен путь,
Но судьба жестока:
Ты о нём забудь!

Звёздными ветрами
Ты заброшен к нам,
Чтобы горе с нами
Пить напополам.

Чтобы лабиринты
Всех земных дорог
С кем-то
иль один ты
Одолеть бы смог.

Но — с тобой одна лишь
Белая печаль.
С нею и отчалишь
В плачущую даль.








Полетишь в туманах
На крылах тоски
В ласковые страны,
Что к мечте близки.
Но во мгле холодной
Посреди болот
Нежитью безродной
Кончишь свой полёт!




















Кто явился ниоткуда...

Ночью тёмной, ночью тихой,
Ты, стоящий за спиной,
Не буди земного лиха,
Не безумствуй надо мной!

Я так свято верил в чудо,
В сострадание людей
До поры, как ниоткуда
Ты явился, лиходей.

И в унылое ненастье
Обратил мои года.
Я с тобой забыл о счастье,
Мне казалось, навсегда!

И когда по переулкам
Я бродил неспешно днём,
Слышал смех протяжный, гулкий,
Обжигающий огнём…

И сейчас твоё дыханье
Слышу, шум в твоей груди,
Будто веток колыханье
Где-то рядом, позади.

Но сегодня чей-то шёпот
Мне донёсся из болот:
Кто доставил столько хлопот —
Обязательно уйдёт.








Видишь, пламя загорелось
Посреди седых трясин,
Собери всю волю, смелость
И ступай к нему один.

Совершится снова чудо,
Если ты придёшь туда.
Кто явился ниоткуда —
Тот и сгинет в никуда!






















Тенями играло лето…
Тенями играло лето.
Лето играло тенями.
Солнечные куплеты
Были пропеты днями.

Были пропеты небом,
Лесом, землёй, травою…
Ярким полдневным светом.
Тлеющею золою…

Сердце омыто счастьем —
Радужными дождями,
В небе порхали страсти
Бабочками,
мотыльками.

Кто-то, смеясь украдкой,
Тихо прошёл по лету
С пухлой стихов тетрадкой,
Медленно канул в Лету.

Тонкий и серебристый
Пел тенорок июня
Арию солнца, листьев,
Звонкого полнолунья.

Но провиденье слепо.
Выжжено всё огнями…

Помню, играло лето.
Сказочными тенями.








А будет ли лучше?..
Мерцающий храм запоздалого лета
Над мёртвой землёю судьбы возвышался,
И звонкие чувства слагались в куплеты,
Тоске не оставив и малого шанса.

И мы под его куполами бродили
И слышали юностей поздних хоралы,
Но то, во что верили, что мы любили —
Последней свечою уже догорало…

Я помню — в сады, где петунья покоя
Цвела, выходили из храма неспешно,
И ловкое счастье незримой рукою
Срывало цветы беззаботности грешной.

Я помню озёра в саду и прохладу,
Времён переспелых огромные вишни —
Для мыслей простор и для чувства усладу,
Где счастье спокойно, почти неподвижно,

Стояло, одетое в пёстрое солнце,
И кроткие лилии вальс танцевали.
Теперь это помнить нам лишь остаётся.
А будет ли лучше? — не знаю!.. едва ли.







Вода скорбей
Вода студёная скорбей
Сочится из гнилых трясин...
А где-то в мыслях о тебе
Судьбы играет клавесин.

И времена мои поют
О всякой пошлой ерунде —
О том, каков он был, уют,
Когда весна цвела везде.

Когда весна цвела всегда
И умирали январи.
О, те далёкие года
Прекрасны, что ни говори!..

И домик с окнами в мечты,
И мая сладкий пирожок —
Такой была со мною ты.
Нам было слишком хорошо!

Но вот беда — в сырой глуши
Из почвы кислой, торфяной,
Где тихо дремлют камыши,
Залепетал родник лесной.

Из родника в тоске болот,
В змеино-злобной тишине,
Холодноватая, как лёд,
Вдруг потекла вода ко мне.







Туман над ней — как навий яд,
Сама она — вода скорбей.
Мечты исчезли все подряд,
И стало пасмурно в судьбе.

Весна погибла в чёрной мгле,
Пропала ты во тьме времён;
Мне стало тяжко на Земле.
Я погрузился в тёмный сон.

Но даже в этом тёмном сне
Я вижу воду родника:
Вода, вода спешит ко мне.
Смеётся смерть издалека.
















Одной минутой прошлого храним…
Одной минутой прошлого храним,
Я выйду в холод поздних дней согретым,
Рассею дым, событий скорбных дым,
Заставлю дух остаться молодым,
И средь туманов сам растаю где-то.

Но мысль моя болотным светляком
В сырых лесах по кочкам будет прыгать,
Пока ночами призрачно кругом,
И нет тебя… и грусти жёлтый ком
Подвешен, будто лунная коврига,

На облаках в конечной пустоте,
В молчании трясин, густом, суровом,
Где все, кто здесь — чрез миг уже не те…
Где нет креста, но все, как на кресте,
Где не найти живого звука, слова.

И — лишь покой, забвенье и покой
Поют ночною птицею о вечном,
И нет ни лжи, ни правды никакой
В том, что не станет озером, рекой —
В болотной жиже, тягостной и млечной.

Но мысль живёт — то бликом, то огнём,
Шипит в воде, отравленной и горькой,
В кудрях дерев колышется дымком,
И, снова обращаясь светляком,
Кому-то светит с кочки иль пригорка.






Кому?.. Тебе, погасшая звезда,
Чей свет летит ко мне через парсеки,
В иных мирах рисуя те года,
Которые пропали навсегда,
Где мы клялись быть солнцами навеки!

























Аксиома заката
Аксиома заката легка и проста,
И прописана солнечным светом
На густых временах, на осенних холстах,
Но темна и печальна при этом.

Теорема рассвета премного сложней
И начертана лишь половина
На горах и на скалах кочующих дней,
Где грохочут событий лавины,

Где меж прошлым и будущим — свет января,
Невозможное будто возможно,
И в созвездий ряды разлагает заря
Этот свет, не спеша, осторожно.

Злого счастья елей бесконечно лучист,
Но дурманит тоски ароматом.
Дописав теорему рассвета, учись
Позабыть аксиому заката











Я шёл дорогой тайной…
Я шёл дорогой тайной
В серебряных лесах,
Ведом тоской случайной,
Звездою в небесах.

Туманные поляны
Скрывали от меня
Тот мир забытый, странный,
В котором времена

Сплетались, словно змеи —
Грядущее с былым,
Где был я добрым, смелым
Предчувствием храним.

Дремали сладко ели
И пела тишина
Сиреневой свирелью,
Весны вином пьяна.

Я шёл туда, откуда
Болотных светляков
Мерцающее чудо
Простор дарить готов.

Туда, где пенье звонкой
Полночной тишины
И звук печали тонкой
Заметнее слышны.







Туда, где улыбнутся
Покой, восторг, мечта,
И губ моих коснутся
Палящие уста.

























Апрельское
Я слышу шорохи апрельских
Зеркальных сумерек болот,
Когда мечты, как погорельцы,
Пересекают душу вброд.

Сбежав от чувственных пожарищ
В прохладу зыбкую трясин,
Где дна тревоги не нашаришь
Среди берёз, среди осин.

О, эти чахлые берёзы!
Как вы нездешни в поздний час:
Когда закат роняет слёзы,
Я не могу смотреть на вас.

Тоской истерзанные судьбы!
Зачем, к чему влечёт вас жизнь,
Без смысла всякого, без сути,
Как ржавый старый механизм.

И луч заката на осинах
Похож на блик небытия;
И, словно след сырой лосиный,
В лесу блуждает жизнь моя.

В потоки странных тёмных строчек
Сознанием оттенена,
Среди осоки, хлюпких кочек
В туманах прячется она.









Когда весна коряво, дико
Бредёт во мшистой мгле болот,
Пространство криком, птичьим криком
Меня в грядущее зовёт.

Но я смотрю, как погорельцы
Былых страстей плывут туда,
Где нет тепла огней апрельских,
Но где покой и холода.

И в невозвратных топях этих,
Средь ядовитых, злых ключей,
О дальнем я припомню лете,
И жизнь почую горячей!





















Январское
В январской тлеющей золе
Иду по снежным дням устало
И вижу я в закатной мгле
Всех тех, кого давно не стало.

Сгорает памяти свеча,
Пред ней — они ещё живые.
И всё стоят, и всё молчат,
Времён былых сторожевые.


















Кто-то знакомый…
Полночь. Апрельские звёзды
Тихо рыдают в ночи.
Капают, капают слёзы.
Ртутью мерцают лучи.

Влажная тёплая юность
Тьмой безголосой поёт.
Зеленоватая лунность
Льётся на тлеющий лёд.

Кто-то знакомый по чаще
Тихо блуждает в ночи.
Слышишь, всё громче и чаще
В сердце тревога кричит.

Слышишь, как сладко тоскует
Прошлое в наших сердцах.
Кто-то знакомый ликует,
Шёпотом славя Творца.

Ночи погасшее око
Грустью мерцает моей.
С нами пространство жестоко.
Будет ли время добрей?..

Судеб кровавые жала
В детские жизни впились.
Может, поэтому мало
Длилась беспечная жизнь?







Памяти скинув запреты,
Выжег нам души пожар,
И позабыли мы где-то
Детства блистающий шар.

Знаю — зловещею ночью —
Он освещал бы пути.
Кто-то знакомый мне очень
Шепчет:
его не найти!




















Вечерняя верста
На донцах луж апрельских
Дремала темнота,
Мелькала, как по рельсам,
Вечерняя верста.

И ехал тёмный поезд
Пространства моего
В былое время, то есть
В отсутствие всего:

В отсутствие надежды,
В отсутствие мечты...
Легко пронёсся между
Чрезмерно и почти.

Лесной версты вагоны
Навстречу мне неслись,
Бежали под уклоном,
Похожие на жизнь.

И мшистые вокзалы
Столетних сосняков
Грустящими глазами
Смотрели из веков

На поезд, что проехал
Сегодня мимо них,
И, словно на потеху,
Сложился в этот стих.






Декабрьское
Угол дома заалел, лихорадкою
Заразилась высота и закашляла.
Это в мир пришёл декабрь, и украдкою
По забвению раздал в сердце каждому.

И дворцы весны в сердцах вмиг порушились.
И восток оскалил пасть угрожающе,
И стреляла пустота без оружия
Пулей снежной тишины в окружающих.

Угол дома заалел, и встревожилось
Позабытое в снегах отошедшее,
Обратило мысли все в злое крошево,
И брело по тяжким снам, сумасшедшее…

Я стою среди рассветного пламени,
Обжигающих ветров злого севера
Под горячею тоской снежной замети
И вдыхаю небеса, цвета клевера.

И по венам дня струится молчание
Бесконечное, тревожное, гулкое,
По снегам крадутся тени печальные
И блуждают, словно псы, закоулками…

Ближе к вечеру кораблик спокойствия
Проплывёт по тихой заводи времени,
Привезёт из дальних стран продовольствие —
Сны цветные — для души исцеление.










Вино, хрусталь, янтарный вечер…
(триолет)

Вино, хрусталь, янтарный вечер
И тайны чёрная фата…
Мне подарила темнота
Вино, хрусталь, янтарный вечер.

И мир казался бы увечен,
Когда б не пряная мечта:
Вино, хрусталь, янтарный вечер
И тайны чёрная фата.















Втроём
Я помню день, взлетевший грустной птицей
Над полем увядавших васильков,
Что мог другому только лишь присниться:
Столь было всё торжественно, легко!

Мы шли втроём по лугу, полю — к лесу.
С небес с утра струилась тишина,
И каждый миг имел так много весу,
Так много счастья, грусти и вина!

Я пил его с полян, залитых светом,
Из ковшика сыреющих чащоб…
Тогда уже заканчивалось лето
В судьбе, в душе, в природе, но ещё

Из утренних туманов улыбалось
Холодным недоверчивым лучом.
И эта обольстительная малость
Пронзала сердце сладко, горячо!

Я помню тех смеющихся, весёлых,
Кто шли со мной в лесное никуда,
Под шёпот колдовских столетних ёлок,
Считавших проходящие года.

И мы в лесном покое проходили,
Смеялись, рвали польские грибы…
И не пойму я — мы ли это были
Иль счастья тени в зареве судьбы?









Березняки, болота и пригорки
Уже впитали оцет новых лет…
Как мне сегодня горько, очень горько
За тех двоих, кого давно уж нет!

За тех двоих, которые так ярко
Нарисовали солнечный денёк,
Что мне дороже всякого подарка,
Особенно, когда я одинок!





















Научи грустить небеса…
Надо же, февраль-то какой!
Недоверчив. Суетен. Тих.
И своей светящей рукой
В темноте судьбы пишет стих.

Из лазури выкован лёд.
И блестит свечой на ветрах.
По ночам печально поёт
Синеокий вкрадчивый страх...

Надо же, февраль-то какой!
Ни вперед взглянуть, ни назад...
И покой его — не покой.
И слеза его — не слеза!

Колокольчиками ночей
Синева его отзвенит
И в реке весенних лучей
Захлебнётся снова зенит.

Рассмеются вновь небеса,
Прибегут к тебе сквозь окно —
Показать весны чудеса,
Улыбайся им, слышишь, но...

Если вечно грустный ты сам,
И тебе невзгода грозит,
Научи грустить небеса.
Пусть печаль твоя в них сквозит.








Феврали
Как светлы и чисты феврали.
Как звенит и поёт гулкий лёд.
И летают мои корабли.
И хрустален их лёгкий полёт.

Веселее напевы разлук
И просторно предчувствиям тут,
Где леса убегают на юг,
Где лиловые тени цветут.

Аромат апельсиновых зорь
Переспелые дали струят.
Осыпается с неба лазорь
Лепестками забытых утрат.

Назови предвесенние дни
Именами свирельных ветров
И смотри, как сгорают огни
Серебристых лесных вечеров.

Если север стоит за спиной,
Твой суровый земной визави,
Назови свою зиму весной.
Назови. Назови. Назови.








Алмазная заря

Я жил один в пещере диких снов
И страх ко мне являлся из болота.
И от его колючих, злобных слов
Я забывал мечты моей полёты.

Из дальних гор гиены пустоты
Ко мне бежали, чуя смрадный запах
Покорно истлевающей мечты,
Когда горел огнём лучистый запад.

Алмазная заря ко мне пришла
Из дальних гор, из царства самоцветов,
И мой приют, в котором столько зла —
Вдруг озарился невечерним светом.

Алмазная заря пунцовой мглой
Звала меня к высокому чертогу,
И я пошёл, царапая стекло
Унылых дней, смелея понемногу.

Я шёл в туманных буковых лесах
В страну зари, пока хватало силы,
И видел меж стволов на небесах
Сжигавшее тоску и страх светило.

Вот, наконец, пришёл в долину я,
Где сотни зорь с небес в меня глядели,
И позабыл все скорби бытия,
Живущие в покинутом пределе.







Бутоном утреннего холода…
Бутоном утреннего холода
В осинах солнце расцвело,
Востока облачное золото
Крошилось снегом, как стекло.

Пыльцой ложилось на дремотные
Деревья, травы и кусты,
Слепя воздушные, полётные,
Во мне живущие, мечты…

Избушка леса разукрашена
Огнистой краской января —
Хранит осколки счастья нашего,
Чтоб стала радостней заря

В бутоне холода рассветного,
В его алмазной тишине,
Чтоб чувства злого, безответного
Не обнаружилось во мне.

Чтоб светом льдистым, ослепительным
Сквозь блёстки кружев на кустах
Январь бесстыдно, упоительно
Поцеловал тебя в уста.

И чтобы этой лаской точною
В морозе льдистого огня
Январь поставил многоточие…
И... ты забыла про меня!






Пьяная зима
За белой скатёркой пирует зима.
Мадеру закатную хлещет.
И голосом вьюжным и сиплым весьма
Кричит несуразные вещи

На маленьких мальчиков первых снегов,
Смеющихся розовым светом,
На лица хмельные густых облаков,
Опившихся браги рассветов…

Пугливо звенит колокольчиком день,
Ведь сам он — лиловый бубенчик,
И — пьяный — такую несёт дребедень,
Что мир, хоть жесток и изменчив, —

Становится мягче, добрее, милей
И яства событий подносит,
А тёмные горести-беды людей
Настаивает на морозе.

И льётся печали лучистой вино
В сердец опустевшие кубки,
И светлое чувство влетает в окно
Подобием снежной голубки.









Каждый человек…
Каждый человек смертельно болен.
Болен безысходностью своей.
Звоном беспокойных колоколен.
Рвущимся листком календарей.

Тяжестью и лёгкостью былого,
Что к себе безжалостно зовёт.
Ласкою простого слова
злого.
Сотнями из тысячей свобод!

Болен солнцем, небом и травою.
И, конечно, спазмами страстей.
Чередой событий роковою.
Сложностью, живущей в простоте…

Сладко ожиданье долгой ночи,
Бездыханной, тихой, неживой,
Потому что полдень кровоточит
Раною смертельной ножевой!

Угрожает чем-то постоянно
Свод небес, до боли голубой:
Счастьем или бедствием нежданным. —

Каждый болен... собственной судьбой!









Никто никогда ничего
Никто никогда не поймёт ничего.
Никто ничего никогда.
Сгорает надежды моей вещество.
Тоскливо гудят провода.

Колеблются шторы полдневных небес
На окнах осеннего дня.
И нет никого,
кто бы должен быть здесь,
Любви колокольцем звеня.

И спит пустота, и безвыходна высь,
И даль безысходно чиста.
По кругу блуждает бессонная мысль,
Глупа, одинока, пуста.

Никто ничего никогда не поймёт.
Но в этом ведь счастье! Оно
Стекает на душу, как солнечный мёд —
С утра заполняет окно.

Пульсирует вечность на правом виске
Моей постаревшей тоски,
Но стоит ли думать нам всем о тоске,
Когда серебрятся виски!..









По лезвию часа рассветного…
По лезвию часа рассветного
Стекает прозрачный июнь
В хрусталь настроения светлого.
Я пью его, весел и юн.

И звуки, беспечны и розовы,
Полощутся в синей тиши,
Пока перепуганы грёзами
Бегут в пустоту миражи.

Так много пьяняще-манящего
Пролито над сонной землёй,
Что хочется утро звенящее
Пронзить непокоя стрелой,

Чтоб громче деревья пиликали
На скрипочках птичьих своих
И чтобы крылатыми бликами
Порхали мечты среди них.

Чтоб мир на двоих — не разрушился
От громкого счастья, ведь мы
С бедовой судьбою подружимся
И горя попросим взаймы…










Июнь, гуляющий в полях…
Июнь, гуляющий в полях густых ромашковых сердец!
Чьё счастье спрятал в рукаве непримиримого Персея?..
Я по лесам иду к тебе, сплетая звёздных дней венец
И так хочу, чтоб навсегда мой мир ты звёздами усеял.

Передо мной в глуши лесной смешно воркует тишина
И апельсин вечерних зорь спешит душе моей в объятья.
А на тропинках снов седых танцуют танго времена,
И надевает пустота — печали бархатное платье.

В медвяно-липовой глуши, где обитает бог лесов,
Построю терем из лучей, золотоцветный лунный терем,
И дверь, как прошлое моё, легко закрою на засов,
Чтоб всеми — в памяти, во снах — везде-везде я был потерян!

И лишь бы ты, мой свет-июнь, ко мне лесные тропы знал
И приводил кормить с руки косуль несбывшихся мечтаний
Последней спелой чистотой, что мне оставила весна,
Хрустальной влагою поить из родника сердечной тайны!










Тихий голос окликнул меня…
Тихий голос окликнул меня
В молчаливой октябрьской чаще.
Задрожало пространство, звеня
Тишиной, к небесам восходящей.

То ли филин о том прокричал,
Что я предал кого-то когда-то,
То ли шедшая в душу печаль
Разрыдалась, тревогой объята.

Может, ты — о которой забыл —
Этим звуком к себе призываешь?
Но — ни воли не чую, ни сил…
И душа моя как неживая!

…Я стою, надо мной небеса
Моросят непростительным прошлым,
И слышны в темноте голоса,
Только слышать и слушать их тошно!

Я застыл в этой чаще навек
Посреди тёмных гатей и топей,
Бесполезный, пустой человек,
Проживающий на автостопе.

И к чему призываешь меня,
Ты, ночная зловещая птица?
Это сон!..
А в чужих временах
Так тревожно и тягостно спится!







Темнота мне поёт о тебе…
Темнота мне поёт о тебе
Под охрипшую дудку метели.
И полно ледяных голубей,
Что ко мне от тебя прилетели.

Что расселись на ветках берёз
И воркуют мерцающим светом,
Отвечая на скромный вопрос:
Неужели ты счастлива где-то?

Но густая мелодия тьмы
Забивает прозрачные клювы
Многоцветным испугом немым,
Бесконечным терпением лютым.

И внушает душе непокой,
Заметающий время снегами
Обманувшего счастья рукой,
Усмехающегося над нами.

Но ясны в освещении снов
Позабытые милые лица.
Я твой сон обойду стороной
Чтобы ты захотела присниться.









Время хоронит пространство моё…
Время хоронит пространство моё
В тесной могиле забвенья.
Кто-то унылые песни поёт.
Рвутся привычные звенья.

Я бы поверил, что это не так,
Новые формулы вывел.
Но обнаружил погибельный знак —
Что у фортуны на вые.

В звёздный туннель убегают года,
Искры мгновений мерцают.
Те, кто отстал — не придут никогда.
В памяти бьются сердца их.

Вижу — снега на закате горят
Алой запёкшейся кровью.
Вижу — печальный свершает обряд
Вечер, нахмуривши брови.

Милая, прошлая — из темноты,
Ты ли ко мне воротилась?
Но почему ж так суровы черты!
Ну не молчи — сделай милость!

Но расцветает в ответ тишина
Злобою, чёрным укором.
Это не ты, а другая… она!
Та — что внезапно и скоро…






Время хоронит пространство моё
В тесной могиле забвенья.
Кто-то унылые песни поёт.
Рвутся привычные звенья.






















Воспоминания
Воспоминания. Воспоминания.
Где обретаете силы и рвение —
В доме скучающего мироздания?
В замке несбывшегося вдохновения?

Светом осенним, остывшим, врачующим
Вы освещаете прошлое, прежнее
И усмиряете дух негодующий,
Ставший преградой пред чувствами нежными.

Полем, озерами, рощей, болотами,
С неба хлебнувшими горечь осеннюю,
Вы пролетаете тихо. Полётами
Сердце волнуя душе во спасение.

В сумерки синие, в сумерки поздние
Часто в тревогу мою проникаете
И осыпаете искрами звёздными
Волосы ей, говоря: кто такая ты!..

Волосы длинные, волосы чёрные
В небе колышутся голыми ветками…
Прошлое, памятью позолочённое,
Падает лунными бликами редкими.

Падает, падает в темень осеннюю,
В чёрную пропасть земного страдания…
Где же забвение? Где же спасение? —
Воспоминания. Воспоминания…







Когда потянется сентябрь…
Когда потянется сентябрь
За нитью птичьих стай,
Усни в заоблачных сетях,
Мгновением растай.

Летай на крыльях пустоты,
Раскрашенных в рассвет;
И где б ты ни был: ты — не ты,
Тебя и вовсе нет!..

И пусть отсутствием твоим
Не все обеднены…
Земное время — алый дым
Надмирной тишины.

Ты эргодический процесс
В пластах небытия,
И ожидание чудес
Творит судьба твоя.

Смотри мозаики других
Галактик и миров,
Сложи единый мир из них,
Чтоб не был он суров.

Где нет тебя, там — только ты,
И потому ты там,
Где времена тобой пусты,
Где пусто временам!..








А на Земле в кострах потерь
Пускай сгорает то,
О чём — поверь — уже теперь
Не ведает никто.

Пусть белый коготь хищных дней
Царапает всех тех,
Кому привычнее, родней
Мирок земных утех.





















Станция осень
Апрель покупает билет для меня
На поезд до станции «Осень»,
Куда отправляюсь, мечты разменяв
На воздух и дым на морозе.

Бегут полустанки мерцающих дней,
Быстрее, быстрее, быстрее;
И солнце в оконцах уже холодней,
И прошлое даже не греет…

И нет остановок, а старый вагон
Несётся, несётся, несётся
И делает новый и новый разгон
Вдогонку закатному солнцу.

Уже не приносят ни чай, ни коньяк. —
Уволены все проводницы.
Но знаю — на станции «Осень» — не так:
Там есть ещё —
чем насладиться!










Звук
Нет ничего темнее звука,
Нет ничего светлее боли…
В висках стучащая разлука,
Как птица, вырвется на волю.

Пребудет близостью апреля,
Прощающей былые зимы —
С их чёрной музыкой метелей,
С их тишиной неотразимой…

А после — пёстрою весною
В лесных просторах разгорится,
Чтоб майской песнею лесною
Пронзить покоя шар, как спицей…

Нет ничего темнее звука.
В его тени уснуло время.
И память стала близорука,
От немоты времён старея.

Кто знает звук, его не слыша,
Приходит в тихое бессмертье,
Траву земных причин колыша
Ветрами слов «не верьте», «верьте».

Преграды истин разрушая,
В небытие смещая судьбы,
Восходит тихо мысль чужая
Над горизонтом высшей сути






Былых событий и явлений,
Блистая пасмурной печалью
И правдой редких откровений,
Пасующей перед молчаньем.

Зане молчанье благородней
Победно высказанной правды,
Как наступившее "сегодня"
Честней обещанного "завтра".






















Под свирели ветров
Последний летний день с небес слетел,
Прохладно стало тёмными ночами.
На мягкую листвяную постель
Покой ложился тихими лучами.

Простор лесов прозрачнее, светлей.
Гуляют переливчатые блики
По сумраку пустеющих аллей
Под журавлей прощающихся клики.

Рядится осень в алые шелка,
И ветры, как осипшие свирели,
Свистят, и гонят, гонят облака
По выцветшей небесной акварели.

Ах, осень, осень, ты ли это? Я ль
Попал в твои холодные объятья?

И — понимаю:
Если есть печаль, —
Она приходит в самых ярких платьях!










Весны сквозная синь...

Весны сквозная синь.
Светящаяся истина.
Застенчивость осин,
Прозрачная, лучистая.

Кораблики тепла
По морю стыни плавают,
И теплых дней расплав
Стекает с неба лавою.

Весны блестящий диск
Вокруг меня вращается,
И мир, суров и льдист,
На части разрезается. —

На щебетанье мглы,
На пенье ручейковое,
На воды рек, что светлы,
А были стужей скованы…

И солнечным стеклом
Леса переливаются,
Как память о былом,
Всегдашняя, живая вся!

А солнце — просто дым,
Оранжевый, берёзовый
Над мартом молодым,
Над снегом бледно-розовым.







Что буду я делать весной?..
Что буду я делать весной?
Наклею на чувства листочки!..
Твой голос, как поле, льняной
Заставлю цвести в моих строчках.

Оранжевых бликов семье
Пошлю приглашенье в свой терем.
В его малахитовой тьме
Чтоб не было места потерям.

Что буду я делать весной?
Вино из черешневых мыслей,
Напиток покоя лесной,
Слегка от забвения кислый.

Мгновений кусающих рой
Потонет в потоках сирени,
Окажется тихой строкой
Какого-то стихотворенья.

Что буду я делать весной?
Сшивать временами пространства?
Взойдя на порог неземной,
К астральному буду пристрастный?

…А ивы речные глядят
В парные закатные воды,
И вечер, лучами объят,
Спускается тьмой с небосвода.






И мир — как обычно — ничей,
Весенний ли, зимний, осенний.
Порхание дней и ночей,
Сплетение света и тени.
























Сентябрьский день
Стекает утро вязким солнцем
С покатых крыш,
И день стоит над горизонтом,
Кудряв и рыж.

Осенней солнечной слезою
Позолочён,
Он ловит блик под бирюзою,
Хрустит лучом.

Зерном печали кормит небо,
Молчит оно,
Глотая, словно крошки хлеба,
Её зерно.

И пусть сентябрь горчит повсюду
Сырой строкой,
Но этот день подобен чуду,
Живой такой!

И что ему угрюмый невод
Земной тоски,
Когда задумчивое небо
Кормил с руки!











Пространство — функция ума…
(триолет)

Пространство — функция ума,
Преобразующая время
В мечты, события, прозренья.
Пространство — функция ума!

И пусть сомнений в этом — тьма,
Но даже в энных измереньях —
Пространство — функция ума,
Преобразующая время.
















Очнуться далёкой планетой…
Очнуться далёкой планетой,
Забытой своею звездой,
Летящей куда-то и где-то
Над тёмной вселенской грядой.

И видеть квадраты и кольца
Тебе неизвестных времён,
Звенящие как колокольцы
Забытых, но звонких имён.

Встречая вторичные дали,
Забыть о первичных навек,
О том, что тебя называли
Любимый ты мой человек.

И знать, что какого-то завтра
Не будет уже никогда.
Сомкнётся кромешная правда:
Я — глина, песок и вода…












Майская ночь
Курила полночь дымный ладан
Клубами едкой темноты
И наполняла майским ядом
В ночи живущие мечты.
И дым к востоку поднимался,
И в небе змеем извивался,

По звёздной речке проплывал
В густое озеро рассвета,
Где светом день плескался, ал,
Грустила бледная комета.
И белой лилией цвела
Ночная тишь, во тьме светла.

Но кто-то шёл, шептался с кем-то:
По лесу тихие шаги
Прошили тьму невнятной лентой.
Пространства утренний изгиб,
Свивая в кольца свет туманный,
Надел на лес их,
На поляны —

На остро-тонкий стержень тьмы…
И стали млечными просторы,
В них робко птичьей кутерьмы
Огонь затеплился, в котором
Сгорала, плавясь, тишина,
Куреньем полночи пьяна.







Когда тяжело тебе…
Когда тяжело тебе
И ноет былая боль,
И веры в твоей мольбе —
Жестокий и чёткий ноль,

На шее — петля пространств,
По венам — ножи времён,
И тянут сознанье в транс
Магниты былых имён, —

То знай — от тебя ушла —
Ушла, как уходит день,
Твоя световая мгла,
Твоя вековая тень:

Ушла от тебя она
К другому ли, в пустоту —
Не важно. В окне весна
Иная,
а ждёшь всё ту...

Хоть сам ты давно не тот.
И та — уж давно не та,
Но ты без неё — никто! —
Несчастие, пустота!

По скорбным пустым годам
Рассеешь пылинки чувств,
Не сможешь понять, когда
Веселие или грусть,








Когда не найдёшь в себе
Себя и былую боль,
То та, кто нужней тебе,
Вернётся, чтоб стать судьбой.
























Ночная ящерка души
Ночная ящерка души!
Такая слабая, слепая.
Беги во тьму,
Спеши, спеши —
Испуг на лапки рассыпая.

Вонзает в землю
злой рассвет
Свои отравленные стрелы,
И ты во тьму своих побед
Стремишься к дальнему пределу.

В зрачках безжалостного дня —
К тебе — и ярость, и презренье.
Твой путь — не путь его огня.
Ты ночи ртутное творенье!

Ночная ящерка души,
Тоской дышащая закатной!
Во тьме, где топь и камыши,
Тебе спокойно и приятно!

Но день, безжалостен и сух,
Ночной души не пожалеет
И опалит весельем дух,
И станет счастье горя злее!








Снег
Снег устал под тоскою кружиться.
Просит смеха сиреневый снег,
Потому что печальною птицей
Бьётся в сетке секунд человек.

Потому что и сами секунды
Снегопадом бескрайним идут,
Покрывая поспешно цикуты
Ядовитых от счастья минут.

Снег — темнее, чем память о снеге,
Снег — невнятнее мысли о нём.
Огоньками порхая на небе,
На земле он не станет огнём.

Может, нет его вовсе, а то, что
Называем снегами — лишь связь
Между будущим нашим и прошлым,
Обитающим где-то, лучась.

Но — ни вздоха, ни горького смеха…
Только тихо поёт темнота, —
Голубыми секундами снега,
Будто светом времён, повита!







Диалог
Где ты бродишь? Где лучится
Памяти твоей слеза?
Где роняешь слов зарницы?
В чьи глядишься небеса?

 — По высоким звёздным тропкам,
По тончайшей вышине
Я брожу, гляжу, как робко
Ты стремишься ввысь ко мне.

В чащах лунных, в чащах звёздных
Ты почти и не видна,
И моей печали гроздья
Поглощает тишина.

 — Милый, помнишь, мы блуждали
По фиалковой весне?
Синеокий, бело-алый
Мир светился, как во сне.

Да, я помню — майской ночью —
В небе звёздные цветы
Рассыпали многоточья,
Где гуляли я и ты.

В пенном облаке сирени
На свирели тишины
Ночь играла…
Наши тени
Были переплетены...







А потом хрусталь рассвета
Проливал весенний день…
Где же, где теперь всё это? —
Только память! Только тень!

— Успокойся. Не печалься.
Слышишь, время ожило:
И кружится в быстром вальсе,
И дрожит миров стекло.

Вижу, скоро разобьётся.
И тогда в предел иной
Полетишь, как в темь колодца,
Вновь окажешься со мной!























И смерть, и жизнь, и красота…
(триолет)

И смерть, и жизнь, и красота
Умом совсем непостижимы.
Достойны чистого листа —
И смерть, и жизнь, и красота.

Покуда смысла полнота
На части ими разделима,
И смерть, и жизнь, и красота
Умом совсем непостижимы.




















Смотрю я только на восток…
(триолет)

Смотрю я только на восток —
На жемчуга рассветных далей.
Читая новых дней листок,
Смотрю я только на восток.

Чтоб не казался мир жесток
И ярче мысли расцветали,
Смотрю я только на восток —
На жемчуга рассветных далей.





















Я повторяю слишком часто…
(триолет)

Я повторяю слишком часто:
Любимый тьмою, любит свет…
О том, что в миге — сотни лет! —
Я повторяю слишком часто.

И, понимая, что несчастья
Без счастья в дольнем мире нет,
Я повторяю слишком часто:
Любимый тьмою, любит свет.


















Дыша болотными огнями…
(триолет)

Дыша болотными огнями,
Цвело предчувствие чудес.
Покой листал печаль небес,
Дыша болотными огнями.

Когда простор играл тенями,
Я замечал — и там, и здесь:
Дыша болотными огнями,
Цвело предчувствие чудес.
















Цветы ночного беспокойства…
(триолет)

Цветы ночного беспокойства
Повиты лентою зари.
Мне в чаще сумрак подарил
Цветы ночного беспокойства.

Во тьме — тревожней мира свойства,
Но утром — на восток смотри:
Цветы ночного беспокойства —
Повиты лентою зари!














В моих стихах…
В моих стихах — нет слова "мама".
И слова "папа" — тоже нет.
В них дым кадил и свет тумана,
Неповторимый тусклый свет.

В них погибающая совесть
И тень погубленной страны
В иной предел уводят,
то есть
В миры забвенья, тишины.

Где время тихо отдыхает
В переплетенье спелых трав
И наполняет явь духами
С ума сводящих, злых отрав.

И в чаще той, которой нету
На одиноком старом пне
Сидит,
в лесные мхи одето,
Былое
С думой обо мне.

Но я его уже не вижу.
И нет его в моих стихах.

Штрихует дождь земную жижу,
И меркнет всё в косых штрихах.





Темнота
У темноты особый блеск,
Особая звезда.
Мерцает странный арабеск
В лучах её всегда.

За каждой новой темнотой —
Иная темнота
Скрывает белый свет густой
И все его цвета.

И в каждой то, что может быть,
А, может, и не быть —
И горний мир, и смрадный быт,
И бабочка судьбы…

В густой блестящей темноте
Огнями сны цветут
И украшают на холсте
Событий — наш уют.

Над городами, над землёй,
Где не был человек,
Витает тьма липучей мглой,
Туманом чёрных рек.

У темноты особый вкус,
Особый аромат.
Я ими от себя лечусь.
Они слегка пьянят,









Легонько давят на виски,
И я во тьму иду,
Времён потерянных куски
Сбирая на ходу.

У темноты особый блеск,
Особая звезда.
Мерцает странный арабеск
В лучах её всегда.























И раньше пришла... и раньше ушла...
И раньше пришла... и раньше ушла...
И силы понять — негде взять.
"Зовут, — говорила, — пора: дела.
Забудь и начни опять…

С тобой, — прошептала, — мои слова
И горький бессмертья вкус.
Огонь и ветра, и полынь-трава.
И дней обветшалых груз".

Прощание белое, как туман.
Весла приглушённый плеск.
Молчание. Шёпот лесных полян.
И полночи звёздный блеск.

Я знаю — прозрачная, как стекло,
Играя тенями крыш,
Легко чередуя: темно — светло,
Теперь предо мной стоишь.

А где-то в воронку погибших дней
Стекает былая мгла.
На тысячу добрых сердец родней
Ты в ней для меня была.








Две звезды у тебя в королевстве ночей…
Две звезды у тебя в королевстве ночей.
Там уснуло пушистое снежное время,
Замирая котёнком на левом плече
У пригретого солнцем лесного апреля.

Чтобы тени разлук не казались темней,
Звонкой музыкой эльфы наполнили чащи.
И рассыпано прелое золото дней
В погребах пустоты, в тишине восходящей…

На второй высоте, там, где облачный бог
На апрельской струне увлечённо играет,
Нам с тобой приготовлен рассветный пирог,
Сладкоежкой луной объедаемый с края.

Посмотри, как густеет желания мёд,
Проливаясь в бокалы пространства восторга;
Улыбаясь, со скипетром солнца идёт,
Новый день по небесной тропинке с востока.

И встречают его светляки — васильки,
И вращается ось одинокой планеты,
Друг от друга где так далеки-далеки
И влюблённые души, и просто поэты.

Не грусти, не грусти, и свечу потуши.
Потому что свивается радуга счастья.
Где и сумрак и свет — там рождается жизнь,
И вторая, и третья за ней в одночасье!









Я вижу, как время гуляет по небу…
Я вижу, как время гуляет по небу,
Легко поднимаясь по звёздным ступеням
Туда, где живёт одинокая небыль…
Где брошен в галактики вечности невод —
Ловить золотых пескарей вдохновенья.

В тех омутах звёздных так много земного,
Так много там плещется юного счастья,
Так много знакомого, сердцу родного,
Что кажется быть и не может иного,
Чем то, что встречаем привычно и часто.

Но тени событий там столь многоцветны!
Там всякая радость смеётся лучами
Добра, и всё жуткое кажется бледным.
Взрастает бессмертье квазаром несметным
Из той пустоты, где живучи печали.

А мы, согревая у печки покоя
Промокшие ливнями горестей души,
Небрежно к щеке прикоснёмся щекою,
В окно поглядев, скажем: небо какое!..
Как тихо! — шепну я. — Ты только послушай.







Светились полночи апрелем...
Светились полночи апрелем,
Цвели прозреньем времена.
Они в огнях весны созрели,
Роняя в вечность семена...

И дней ручьистых перезвоны,
И шёпот тёплых вечеров
Пытались нам открыть законы
Непроницаемых миров,

Где разговаривает небо
С Землёю птичьим языком,
Где тает в марте первым снегом
Необратимости закон.

Где оживают камни истин,
Вдыхая звёздные ветра,
Где облетают скорби листья
С сухого дерева утрат.

Где бесконечное — конечно!
Где, разложим по степеням
Тревог,
смеётся мир беспечно,
Смотря в лицо грядущим дням.

И лиловато-серебристый
С небес я слышу смех его…

А май стоит, такой лучистый!
Как волшебство!
Как божество!







Раскольцованы времена…
Раскольцованы времена
Раскалённостью прожитого.
Мысли пишут мне письмена
Из внезапного, из другого…

И границ, и пределов нет
Ни случайностям, ни законам.
И скучает лампадный свет
По молитвам, да по иконам.

Параллели весны иной
Опоясали мир привычный.
За стеною ли, за спиной,
За отчаяньем — плач скрипичный.

И не то чтобы старость вдруг.
И не то чтобы нет исхода.
Просто чей-то ни враг, ни друг
Не дождётся уже восхода.













Весенние строки
Весна возвращается белой стрелой,
Небесной, воздушной, крылатой,
Пронзая ледовый звенящий покой
Кристально морозных закатов.

И тихо бегут по полям, по лесам
Лимонные сполохи марта;
И дни, расправляя свои паруса,
Срываются с зимнего старта,

Плывут и плывут осиянные дни
По небу, по солнечным водам
Туда, где мечты разжигают огни,
Где пьяные мреют восходы.

Там бликами полный блистает апрель,
Мерцает и пляшет по лужам
Под шорохи мглы, под лесную свирель,
Нелепо, смешно, неуклюже.

И ландыш, собрав ослепительный май
По каплям росы на листочках,
Поспешно уходит в июневый край
Последней весеннею строчкой.








Цветочки, цветочки…
Цветочки, цветочки…
И чёрная лента.
В глазах огонёчки
Остывшего лета.

В нем зеркало жизни
Задёрнуто шторой.
Иссохшие мысли.
Потухшие взоры.

Как было — не вспомнить.
Что будет — не знаю.
Объятия комнат?
Тропинка лесная?

Цветочки, цветочки
Поникли, завяли.
Забрызганы строчки
Янтарной печалью.

Голубка под солнцем.
Опавшие листья.
И солнце в оконце
Осеннее, лисье.

И так одиноко,
И так безвозвратно…
Что будто бы много
О многом понятно.









Что за птица кричала в ночи?..
Что за птица кричала в ночи?
И к чему эти шорохи, вздохи!
Промолчи обо всём, промолчи,
Позабыв о неправде эпохи.

Кто устроил такой маскарад,
Где смешались и смех, и рыданья!
Где в кострах, полыхая, горят
Справедливых судеб ожиданья.

Что за птица кричала в ночи,
Имитируя злую тревогу?
Но тревога бездушно молчит,
Превращаясь в печаль понемногу.

И по чувствам пульсирует ночь
И в сердца проникает свободно.
И способна весь мир истолочь
Тяжелеющая безысходность.












Февральские вариации
Февраль. Играет небо в бадминтон,
Ракеткой мглы подбрасывая солнце…
Одетый в снежно-льдистое манто,
Кивает лес в морозное оконце
Избушки, где живёт февральский день,
Танцующий, смешливый, синеглазый:
В избушке даже крыша набекрень
От топота весёлого и пляса!

И стены той избы не изо льда —
Из воздуха, который крепче стали,
А окна — многоцветная слюда
Времён, смотрящих в палевые дали. —
Туда воланчик-солнце упадёт,
Когда вдруг небеса играть устанут…

Потом придёт полночный лунный кот
И слижет с неба звёздную сметану.












Ты родилась из пустоты…
Ты родилась из пустоты
В скрещении лучей полдневных.
Наполнив мир моей мечты
Живым потоком слов напевных.

Весны мерцающая мгла,
Берёз морозное дыханье
И белых будней купола
Твоё хранили обаянье.

Качалось небо, уходя
В тобой отмеченное лето,
И звонкой музыкой дождя
Ласкало слух кому-то где-то…

А ты бродила по лесам,
Ключом весны открыв просторы
Мной позабытым чудесам,
На окнах дней поправив шторы.

Лучи грядущего ко мне
В пределы тёмные проникли,
И — то, что будет — как во сне
Открылось в них…
на час? на миг ли?..












Что может быть страшнее боли?..
(триолет)

Что может быть страшнее боли? —
О только боль! Другая боль!
Когда — ни духа нет, ни воли —
Что может быть страшнее боли?

Судьба играет злые роли,
В ней всё играет злую роль:
Что может быть страшнее боли? —
О только боль! Другая боль!

















Сны Марии
Мария! бархат летних снов, тебя окутавший, непрочен.
Твой гость, молчащий до поры — уже устал, уже сердит.
Смотри: осенние огни — сжигают дни, сжигают ночи.
И сквозь слезу пустых лесов луна озябшая глядит.

И только тени тишины на облетевших листьях пляшут
Под вой осиновых ветров, под плач берёзовых лучей.
И журавлиный клин, как кисть, крылами птиц стирает сажу
С твоих задымленных высот и полирует тьму ночей.

Ты говоришь: «мой мир погиб, душой и сердцем я ослепла».
Но это сон — пойми — лишь сон, его слова пусты, мертвы.
Среди осенних облаков, среди бессмысленного пепла
Найди, найди клочок своей неповторимой синевы.

И лёгкий трепет бытия, тобой забытый, вновь вернётся.
Сыграют на семи цветах твою мечту лучи зари.
Рассеяв дым и облака, в твоих очах проснётся солнце.
И гость, молчавший до поры, повеселев, заговорит.















Небес потухающий взгляд…
Небес потухающий взгляд…
И дни — серебристей и тоньше…
Замедли движение, гонщик
Времён,
по планете Земля!

И в солнечных сонных сетях,
Забыв о грядущем бессилье,
Забился крылами сентябрь,
Но в тучах запутались крылья.

Влажнее, воздушнее высь,
И Север всё ближе и ближе,
Лучистой прохладою вышит,
Как жалостью — грешная мысль.

И пламенем снежных секунд
Охвачена память о лете —
Цветной полинявший лоскут,
Просроченный счастья билетик…




















Виждь! вон там…

Виждь! вон там, в тумане заоконном,
Времена, как воины, глядят,
И гарцуют сытые их кони,
Выбивая щебень круглых дат.

И дрожит, пробитая копытом,
Влажная осенняя земля.
Раз удар — и прошлое забыто.
Два удар — и снова всё — с нуля!



























На зимнем холсте…

На зимнем холсте, потонувшем в квадрате
Оконной морозной густой синевы,
Декабрьская ночь суетилась во мраке
Под сиплые звуки метельной молвы.

Синицей в окно постучавшее утро
Склевало с ладоней рассвета звезду,
И время, густевшее быстро и круто,
Декабрьским деньком растеклось по холсту.

И краски застыли, но воды пространства
Размыли узоры морозного дня.
И сумерки лезвием лунным бесстрастно
Очистили холст, пустотою звеня.



















Я закутался в солнечный лес

Января серебристую брошь
На волнение улиц надев,
Городская тревожная дрожь
Замирала на коже дерев…

Я закутался в солнечный лес,
Промокая людской суетой,
И забвения серый навес
Тишина возвела надо мной.

На границе певучих времён,
Где и камень, как солнце, лучист,
Я вошёл в ослепительный сон,
Я нашёл запредельную высь.

Никогда не забыть этот день:
На полянах берёзовый свет.
И гуляет рассветный олень
В небесах оставляя свой след!

Я направо гляжу — полутьма.
А налево — танцующий блик…
Так не хочется мне понимать
То, к чему я пока не привык.

Я закутался в солнечный лес,
Промокая людской суетой,
И забвения серый навес
Тишина возвела надо мной…













И тьма, и свет — равновелики…

(триолет)

И тьма, и свет — равновелики
В судьбе, теснимой пустотой.
Таков закон, совсем простой:
И тьма, и свет — равновелики…

Так говорят цветные блики,
К теням пришедши на постой:
И тьма, и свет равновелики
В судьбе, теснимой пустотой.

























Отделяя сердечные звуки…

Отделяя сердечные звуки
От глубокого стона сердец,
Обретаю простор для разлуки
И свободы терновый венец.

Если всё это — то, что осталось,
Если всё это — камни да пыль,
Сохрани в колыханье усталость,
Мой любимый ветрами ковыль.

Где разлуки тревожное пламя
Догорело в бескрылой ночи,
В родниковую влажную память
Осторожный покой заключи.

Или ты забываешь как будто —
Истлевающий ночи овал?
Как на иглах колючего утра
Непокой над тобой танцевал?

Просыпается страха волчица,
Обнажая клыки суеты,
И по венам, пульсируя, мчится
Новый день, огибая мечты…











Лесная память…

Лесная память собирает
В ларец янтарных поздних дней
И то, что мне казалось раем,
И то, что грустного грустней.

Лесная память солнценосна
И вечна, будто небеса.
Их яркий мёд испили сосны,
Открыв туманные глаза…

В сплетённой солнцем паутине
Осенних дней трепещет боль
О том, чего не стало ныне —
Мне душу выевшая моль.

А сам гляжу я на овраги
Уставшей осени моей,
В лесное царство светлой влаги,
В хрустящий свет календарей.

На корабли осенних далей,
На их цветные паруса,
В сырую тьму моих печалей,
И в сосен влажные глаза.

И вижу в них огни былого,
Давно отцветшие огни.
О, память, в сумраке лиловом
Ты навсегда их сохрани!












Одиночество

Между мной и тобой — сквозняки
Расстояний, ворующих нас
Друг у друга, предельно легки,
Словно кружево искренних фраз.

Меж твоей и моей тишиной —
Разговоры закатных лучей.
И бессмертие пахнет весной,
На твоём расцветая плече!

Меж цветными загадками слов
Оживает растерянность чувств,
Из которой всеядное зло
На обед приготовило грусть.

Одиночества бледный цветок —
Точно лилия в спящей воде.
Нарисуй мне разлукой восток,
Ты!
которая здесь, и нигде.



















Тьма

Эту тьму, что пришла погостить ко мне —
Ни впустить, ни принять. И стоит она,
Размыкая круги пустоты в окне,
Раздробив тишину на осколки сна.

И стоит, и молчит, и глотает дым.
Это полночь свои развела костры,
И заметны повсюду её следы
И шаги, вдоль по душам, легки, быстры.

Только полночь и тьма, никого кругом.
И затерян мой дом в их немых лесах.
И томлений о прошлом колючий ком
Вдоль по памяти катится прямо в страх.

Эта тьма, эта тьма — в никуда мой путь.
Путешествие в страны зеркальных дней,
Где, рассыпав предчувствий моих крупу,
Ожидание счастья кружит над ней.


















Детство

Лунный мячик в луже —
Никому не нужен.
Солнышко на блюдце — тоже ни к чему.
В соловьиной трели
Будущим расстрелян,
Прошлый мир мой, где ты?
Где ты? — не пойму.

…Сон простой и ясный
Вижу я прекрасно:
Мы бредём по лугу летним вечерком —
Я и мой приятель.
Солнце — на закате.
И с небес слетает
счастья светлый ком…

День смешной и рыжий…
Ласточки над крышей —
В памяти, как в капле, все отражены,
Выпукло и чётко.
Правда, век короткий?

Что молчишь, дружище?
Тоже видишь сны?













Не жалей ни о чём…
Не жалей ни о чём. Позабудь. Позабудь.
За окном пролита кем-то звёздная ртуть.
И скрипят отсыревшие двери.
И висит родниковой слезою луна,
Отражая в себе имена-времена,
Умножая печаль на потери.

Не скучай. Не скучай. Образуется круг,
Вне которого шествуют сотни разлук,
А внутри только встречи да встречи.
Если в дверь постучат — ты гостей прогони.
Тёмной ночью с добром не приходят они,
И не слушай за дверью их речи.

Не пиши никому, не пиши ни о чём!
Обожги себя ярым рассветным лучом,
И — получишь ты то, что хотела!
Но закатных лучей не встречай, не встречай,
Потому что закаты сгущают печаль,
А зачем тебе — чтобы густела?..










Август
Ещё в едином русле не сошлись
Река отвесных дней с рекой пологих,
Но больше не зовёт густая высь
Отсутствием и многого, и многих.

Ещё не вдоль времён, а поперёк
Стирает память тень, темнее сажи,
Того, кто стал и жалок, и жесток,
И ничего без страха не расскажет.

На белую поверхность светлых чувств
Ложится ощущение повторов
Событий, разрисовывавших грусть
По прошлому — бесстрастия узором.

Остыло ощущенье теплоты,
Но теплота пока что не остыла.
И падают созревшие плоды
С деревьев под названьем «То, что было».

И на вопрос: а будет ли ещё? —
Ответ, как боль и как земля, коричнев.
Стоит сентябрь, бессмертием крещён.
А что за ним — бессмысленно, вторично.






Когда лихорадкой предзимней...

Когда лихорадкой предзимней
Охвачен был алый восток,
В окне ослепительно синем
Расцвёл снегопада цветок.

Его лепестки, отрываясь,
Чертили узор на окне.
И зимняя сказка живая
Входила без стука ко мне.

Вязала пушистые шали
Холодной рассветною мглой
Из шёлковой утренней дали
И мир согревала былой.

И в памяти давнее лето,
Оттаяв, сияло слезой,
И чувств отпылавших букеты
Бросало, кропя их росой.

И будто они оживали,
Погибшие эти цветы —
От трепета сказочной шали,
И были нежны и чисты.

Казалось, миры обратимы —
Где каждый не я — это — я!
Казалось, что в снежные зимы
Мосточки
из небытия









Легко возводились под утро
Над пропастью прошлых времён,
Когда голубым перламутром
Холодный мерцал небосклон,

Когда, за окном расцветая
Сквозь снега белёсый цветок,
Кружил лепестковые стаи
Простуженный алый восток.























Совсем опустели тропинки мои…
Совсем опустели тропинки мои.
Лишь память над ними совою летает,
И мысли кричат, будто вороны в стае,
Что осень дана одному — не двоим…

Что мир бесконечных цветных одиночеств,
Которыми чуткие души полны,
Натянут до звона осенней струны
На скрипке дождливой сентябрьской ночи.

И в танцах срываемой ветром листвы
Легко угадать отражённое лето:
Всё вроде бы то же безумие света,
Но дни в опадающем свете мертвы…

И циркулем в прошлом пропавшего счастья,
Его острием — воплощённой мечтой —
Очерчен магический круг несогласья
Души с приближающейся пустотой.

Вне круга того — декабри на излёте,
Внутри — расцветающий грозами май.
В том круге — грядущего знакам внимай
Как свету огней на туманном болоте.







За первой вселенной…
За первой вселенной, наполненной светом
Твоих озарений, мерцает вторая.
И маленький мир мой, потерянный где-то
Среди одиночеств, тоской догорает.

Стремится кометой к пределам чудесным,
В которых ты празднуешь светлые даты —
Побед над случайным и над неизвестным —
В чертогах времён обитавших когда-то.

И снова, в кружении переплетаясь,
С тобой отражаемся в энных просторах,
И нам улыбается тайна святая,
Постигнуть которую сможем мы скоро…

Алмазным потоком вливается вечность
В слегка помутневшую реку забвенья,
И волны качают легко и беспечно
Не то наши души, не то вдохновенья…

А наши миры, столь далёкие в прошлом,
Вдыхают теперь непохожесть друг друга,
И то, что казалось совсем невозможным —
Становится былью — твоею заслугой.

Лучистые вина грядущих событий
Легко разбавляешь ликером былого,
И звёздный бокал их, никем не испитый,
Ты мне подаёшь, не роняя ни слова.






Забудь её…
Забудь её, мой страстотерпец март!
Пускай зиме свои слагает гимны.
И пусть зима — метельная зима —
Опутает сетями сна тугими
Её мечты и сказки — те, что в ней
Гнездились, словно птицы. Пусть узнает,
Как доживать свой век под спудом дней,
Не понимая — осень ли, весна ли
Дымит золою медленных минут
В огне времён, убогом, бледном, тусклом,
Когда — что плыть по жизни, что -тонуть —
Без разницы! Покинутая чувством,
Она забудет вещие слова,
Что оживляют землю, камни, скалы.
Её не закружится голова,
Когда найдёт того, кого искала…
Забудь её, мой трепетный апрель!
Пускай полюбит льдистые узоры.
Прости за то, что холод ей согрел
Предсердие
Своим колючим взором.
Она вернётся. В это верит май.
Она придёт: всё в мире повторимо
И поправимо…
Каждая зима
Стремится роль весны сыграть без грима.








За белым краем тишины…
За белым краем тишины
Кинжалы слов обнажены,
И сталь безвыходных высот
Щекочет злобою висок.

Кромсает ненавистью дни,
В которых призраки одни,
В которых — белая тоска
И страха розовый оскал.

Там свет — осколками стекла,
Там темень — острая игла —
Вшивает в дремлющий простор
Снов нескончаемый узор.

Они во мне отражены
Пределом новой тишины.
А в зеркалах иных времён
Сам тишиною отражён!

В повторах этих до поры
Легко рождаются миры,
Где появляется Она,
Чьё имя носит тишина…









Снится
Приснился мой давний апрель,
Неброский, застенчивый, скромный,
Где мир, бесконечный, огромный —
Вместила весенняя трель.

Где сумерки сказку шептали
Хрустальной сквозной тишине,
Когда начинали синеть
Лесные прозрачные дали.

Приснился доверчивый мир,
Мерцающий звёздами детства,
В котором душе отогреться
Легко было между людьми.

В котором, в котором, в котором
Я не был собою, а ты…
Гостила ещё у мечты,
Ко мне отпустившей не скоро…

Осколки счастливых времён
Царапают хрупкую память,
И вмиг высекается пламя
Родных позабытых имён.

И мир под названьем «Сегодня»,
Тускнеющий в дымке тревог,
Светлеет свеченьем его,
Становится к счастью пригодным —







На миг, на неделю, на год? —
Мне это совсем непонятно…
Повсюду — багровые пятна
Грядущих скорбей и невзгод!

Сознание тщетно стремится
Найти хоть какую-то цель,
Забыв, что мой давний апрель
По-прежнему снится и снится…



















В глазах твоей весны…
В глазах твоей весны померкшие просторы
И пламя наших встреч, угасшее почти.
Плывёт по небу дым не медленно, не скоро.
Сквозь дым на небесах прочти меня, прочти.

Моей весны глаза полны недоуменья,
Которое кричит отсутствием твоим
Во всех живых мирах, где скальпелем сомненья
Из плоти мыслей-чувств — твой образ сотворил.

Я знаю — заберут, я верю — не оставят
Январские снега, сентябрьские дожди
Кромешную печаль, отмеченную славой
Побед над тем, что есть, что будет впереди.

На лицах давних лет, хранящих наши встречи,
Я памятью своей целую каждый миг.
Скажи, зачем теперь изломан, изувечен
Тобою прежний мир, который я постиг?

Зачем иголки дней, не сбывшихся, напрасных —
Всегда терзают мысль и память о тебе,
Цепляясь за любой, пусть даже малый, праздник,
Который светляком летает по судьбе.

Я чувствую, что ты — ни слова мне не скажешь,
И путь земной пройти придётся одному…
Но, зная это всё и, может, больше даже,
Надеюсь, что тебя когда-нибудь пойму!











Апрель
Апрель! Как дорог выдох твой
Лесной мерцающею дымкой...
Когда огонь чудес живой
Горит лучом над каждой льдинкой,

Когда в прозрачных сосняках
Гуляют палевые пятна, —
Под звонкий лепет ручейка
Мечтать особенно приятно.

Когда все дни, как мотыльки,
Розовокрылы, невесомы;
Уму и зренью вопреки,
Всё непонятно, незнакомо.

Апрель! Твой мир неуловим.
Он в книге тайн — то нуль, то прочерк.
Он между чувств!
Он между строчек!
Кто в нём — тот навсегда не с ним.








Рассветный солнечный пирог…
Рассветный солнечный пирог
Слоился в небе облаками…
На перекрёстке двух дорог
Копил былое мшистый камень.

На копья буден волшебство
Весны
Нанизывая метко,
Взлохмачен первою листвой
И суетой пичуг на ветках,

Парной апрель смотрел с небес,
Румяный и голубоглазый;
И влаги капельная взвесь
Цвела над топью непролазной,

В которой талая вода
Несла в безвременье остатки
Снегов,
Подтаявшего льда —
Весь мир зимы, больной и шаткий!

Светящей нитью времена
На бархат бытия ложились,
Когда лесной тропой весна
Брела в клубах искристой пыли.

И, зажигая солнцем дни,
Роняла воск полдневных бликов
В густую тьму, в сырые пни
Под хрип гортанный враньих криков.








Казалось, будущность парит
В просторе праздничной истомы
На крыльях утренней зари,
Торжественна и невесома.

























Весенняя кантата
Смотря на весёлых небесных лошадок,
В карете везущих весеннее солнце,
Легко понимаешь:
Мир вовсе не шаток,
Но знают об этом лишь ели да сосны.

И знают ещё и холмы и долины,
Молчащие мглою, поющие солнцем,
Хранящие тайны в сплетении линий
Руки Дульцинеи, не ставшей Альдонсой.

Беспечные лица весенних событий,
Смотря в зеркала беспокойных сомнений,
В себе не находят печали, забытой
В просторах пяти ли, семи? измерений.

Я вижу: играют какие-то дети
На солнечных струнах, в пылающих росах,
И небо — лукавый игры их свидетель
Над ними -причудливым знаком вопроса…

Листая восток, обжигаясь зарёю,
С лесами толкуя на птичьем наречье,
Я сказку найду, а обычность — зарою
В земле оживающих противоречий.









Привет тебе, мой славный юный день!..
Привет тебе, мой славный юный день!
Тропой цветов идёт ко мне, вздыхая
Огнём зари, неповторимость мая,
Вплетая в ночи снежную сирень.

Цветёт весна светящимися днями,
Кружится в небе солнечная пыль.
Привет тебе! Моя земная быль,
Поющая весенними огнями.

В тени берёз и елей полумрак
Врастает тишиной в апрельский полдень,
И в чаще луч, как будто перст Господень,
Касается блестящего ковра,

Лежащего на листьях прошлогодних,
На мхе, на пнях, на сучьях, на земле,
Которая бессильна разомлеть
Пока ещё, в объятьях несвободных

Подтаявших снегов. Со всех сторон
Пространство, ожидающее звука,
Пронизано, как стрелами из лука,
Шипами оживающих времён…

Лиловый вечер тьму кладёт на плечи,
И лунный блик — доверчив и смешон,
И сны земли — тоски сжигают свечи,
И старый мир весной преображён.






Листая дни при сумеречном свете…
Листая дни при сумеречном свете
Моей зимы, смотрящей на восток,
Я сны зову, поющие о лете,
И жгу тоски заснеженный листок.

Я знаю — дни — подобны снежным птицам.
Их путь туда, где мир неизменим,
Где не грустны земных событий лица,
Где мой рассвет бессмертием храним.

Я восхожу ступенями мгновений
В чертоги сна, в сквозную тишину,
И там со мной веков играют тени,
И я в волне безвременья тону.

В осколках дней на тлеющей планете
Взошли ростки не тлеющей любви.
Они уснут, мечты свободной дети,
Но будут ли разбужены людьми?

А где же ты, мой лучший день июля?
Какой тропой — небесной ли, земной —
Идёшь ко мне, пока цветы уснули,
Чтоб разбудить их встречею со мной?











Ни звука, ни слова, ни вздоха…
Ни звука, ни слова, ни вздоха.
Откуда? — конечно, оттуда...
Зима, ожиданье, простуда.
Черства повторений лепёха!

Обиды в ночи растворяя,
Ты сам каменеешь под утро.
А после крыло перламутра
Помашет из горнего края!

На простыни стынет былое
Просыпанной звёздною пылью.
Подняв невесомые крылья,
Порхает в пространство другое
Лимонница порванной жизни...

Какие слова здесь? — молчанье!
Но мир беспокоен, отчаян.
И время нервозно, капризно.












Скажи, зачем тобой пусты миры?..
Скажи, зачем тобой пусты миры?
В них без тебя — ни милости, ни силы.
Скажи, зачем ты вышла из игры
И никого об этом не спросила?

Тебя ввели мы за руку сюда,
В чертог времён, где прошлое — в грядущем
Затем, чтоб ты осталась навсегда,
И стала явь событиями гуще.

Чтоб череда нелепых дней и лет
Образовала некое мгновенье,
Которое струило б яркий свет
Иссякнувшей любви и вдохновенья.

А ты ушла за край шестых небес,
Где без тебя всё цельно и прекрасно.
Вернись, пойми, ты нам нужнее здесь.
Заполни чем-нибудь большую разность

Известных двух опасных величин,
Неявная зависимость которых
От трёх, пяти, семи, восьми… причин
В линейную войдёт совсем не скоро.

Но тензор многомерный бытия
Свернётся до числа твоею волей,
Когда вернёшься в ближние края
Под звоны поднебесных колоколен.








И тьма испепелит огонь,
когда
Стремиться будет вспять, к истокам, время.
Вернись скорей, пока горит звезда,
Как слово изначального творенья!


























Серпантин
Стирает время лица дней
С холстов потерянных картин,
Где был и чётче, и видней
Замысловатый серпантин

Огня и тьмы, разлук и встреч,
Приобретений и потерь,
Того, что больше не сберечь,
Того, что лишнее теперь…

И пылью солнечной февраль
Сверкает в дымке голубой
И пьёт сиреневую даль
Молчаньем сосен и дубов,

Печалью мраморных берёз,
Смотрящих тусклую звезду,
Воспоминаньем летних гроз,
Тропой, которой я иду

Туда, где новый серпантин
В очередном своём витке
Откроет двадцать пять причин
Пролить тоску в моей строке.










За постоянством немоты…
За постоянством немоты
В просторах вечных заблуждений
Живут забытые мечты,
Блуждают их живые тени.

А на осях иных миров,
Где постигается бессмертье,
Нанизан сумрак катастроф
Земной бессменной круговерти.

Когда в дыму случайных фраз
Мелькают контуры вселенной,
Сколь ни бессвязен был рассказ,
Он будет истиной нетленной.

Но срок молчания велик —
Кому знакомо совершенство,
Непостигаемой Земли
Непостижимое блаженство.











Круги
В пределах второго круга
Нам не найти друг друга…
Где б ни пролило время
Огненную тоску,

Схвачены неизбежным,
Биты грядущим, прежним,
Мы принимаем бремя
Метров, минут, секунд…

В пределах второго круга
Нас заметает вьюга
Нет, не снегами… может —
Хлопьями пустоты.

Где-то горят столетья,
Где-то вторая, третья
Жизнь обрастает кожей —
Плотью былой мечты.

Глянцевый отблеск смерти
На голубом конверте
Неба, в котором кто-то
Звёздами написал

Текст о пропаже смысла
В буквах, словах и числах,
Солнечной позолотой
Нам ослепил глаза.






Не находя друг друга,
Бродим в пределах круга, —
Круга, который был нам
Первый, а стал — второй…

Третий, четвёртый, пятый…
В них — пустотой распяты!..
Но под крестом могильным
Камень всегда живой.






















Когда метель пришла за мною…
Когда метель пришла за мною,
На зимний путь вручив билет,
Тогда последней тишиною
Прочерчен был разлуки след.

И повела звезда печали
По следу этому туда,
Где вдруг навеки замолчали
Для нас поющие года.

Читая будущность по лицам
Былых событий, дней былых —
Я замечал миров границы —
Всех тех,
Что жили в снах моих.

Когда пространство прорастало
В бестелость ночи, я ловил
Прозренья отблеск бледно-алый —
Исток познания и сил,

Слепящий все мои разлуки
С неповторяемым былым.
А утром солнечные звуки
Слагали дням грядущим гимн.

И пели солнечные блики
Свою лучистую печаль,
А через край небес пролитый
Покой мечты мои венчал.









Река судьбы текла устало,
Омыв иные берега,
И небо душное упало
В окаменевшие снега.

























Солнечный мёд
В еловой весне новый день воскрес.
Он рос.
Небеса тяжелели.
И треснуло в полдень стекло небес.
Осколки упали на ели.

На блики рассыпался небосвод,
Лиловые тени пригладив.
И солнечный лился на землю мёд,
Густея в хрустальной прохладе.

Струился по мху, пробираясь там,
Где скользкая тьма приютилась,
В забытые сказкой навек места,
И слизывал зимнюю стылость.

Но в блюдце коралловой тишины
Во снах растворился под вечер,
И ночь расплескала цветные сны
На хрупкий покой человечий.










Ты слышишь…
Ты слышишь, как память прощает себе
Возможность обратного хода времён,
Когда утомлённый в усердной мольбе
К безумью —
Рассудок собой полонён.

Ты видишь: разлука, мечтою пьяна,
Блуждает раскаяньем грустных сердец
По тропам, которыми бродит весна,
Надев из лучистых событий венец.

Ты чувствуешь, время тебя предаёт,
И ты каменеешь в трясине секунд,
Забыв бесконечный, беспечный полёт
В какой-то всю жизнь ожидаемый пункт!..

На лютне луны отыграв, небеса
Пролили звезды золотую печаль
На утренних влажных лесов голоса.
Ты веришь — прошедшего стало не жаль!

Гуляет лучами рассветный восток
По кладбищу утром уснувших теней…
Гляди же: любви расцветает цветок
На поле поющих о будущем дней.

Гляди же, гляди, наполняется высь
Ответом на твой постоянный вопрос:
Зачем обретает бессилие мысль,
Когда обжигается пламенем слёз?






Восходя к декабрю
От пасмурных дней восходя к декабрю,
Мой мир обживает цветные чертоги,
Жасминовой дымкой окутав зарю,
Былое упрятав в небесные тоги.

Обитель моя и пуста, и чиста,
И сотнями радуг под нею смеётся
Вобравшая мудрость веков высота,
Зарницей мигая закатному солнцу…

Ты шепчешь мне что-то, ты молишь: «скажи,
Узнаю тебя ли в сиянии истин,
Где в прятки играют с мечтой миражи,
Где воздухом тайны пропитаны мысли?»

Молчи!.. и певучих лучей не спугни
Бездонной, как пропасть, словесною тьмою…
Пылают над вечной печалью огни,
Чтоб розы в снегу расцветали зимою.












Над тайнами встреч…
Над тайнами встреч с позабытым собой
Восходит цветущая памятью тьма
И тихо трубит в поднебесный гобой,
Взобравшись на мачту мороза, зима,
Озвучив покой голубой…

О лезвие холода точит ножи
Седая, во снах отражённая, грусть.
Но мир мой пред нею давно не дрожит,
Повадки её разучив наизусть
По книге с названием жизнь.

В полотна времён зашивая простор,
Усталая мысль каменеет, она
Легко погружается в некий раствор
Таблетки истомы в кипении сна
И гаснет сознанья костёр.

И близкое с дальним, сливаясь в одно
В зрачке ледяном остроглазой луны,
В иные миры открывают окно,
Где время, пространство не разделены
Законов высокой стеной.

Где точным лекалом провидческих дней
Очерчена горних высот кривизна.
Бессмертие птицей кружится над ней,
И бабочкой бьётся под ней новизна
Забытых, но верных идей.











Останься моею!
В зеркальности дней отразив небеса
Миров, где встречается дальнее с близким,
На гранях времён я тоской написал:
Ты правдой была? Будь великой из истин!

Печалью раскачивая полюса
Планеты, где сны обращаются явью,
В тетради судеб я мечтой написал:
Есть правила, будь исключеньем из правил!

Победы и беды считая до ста,
Разлука, подобная скользкому змею,
Меня обвила, но горчат на устах
Два слова, два слова: Останься моею!
















Лови полночных мотыльков…
Лови полночных мотыльков
В сачок луны, не забывая,
Что где-то очень далеко
Ещё горит звезда живая,

Ещё поёт лучами даль,
Где обратима бесконечность,
И на губах горчит миндаль
Простого слова «человечность».

На сквозняках запретных чувств
Легко — ты знаешь — простудиться,
И я одной тобой лечусь,
Глотая пламя, как водицу.

И в небеса твои иду,
За облака держась неловко,
И — то срываюсь, на беду,
То — обретаю вновь сноровку...

Пускай летучи декабри,
И под крылом уносят время, —
На снежных птиц ты не смотри,
Лети по лучику мгновенья!









Да, я помню…
Да, я помню, как ты мне однажды сказала:
Я навеки твоя! Я навеки твоя!
Под цветным хрусталём в ослепительной зале
Мы с тобою стоим, чародейство творя.

А потом, заплетая венком наши души,
Устремляемся в некий изменчивый мир,
Чтобы злобное бремя пространства разрушить,
И попасть на доселе неведомый пир.

Золотистым вином проливается время.
Испиваем его, забывая про всё.
И грядущего нет, и прошедшее дремлет.
Настоящее тоже похоже на сон.

То — сжимаемся в самую яркую точку,
То — становимся тенью забытых веков.
И, срывая с запретных вещей оболочку,
Обращаемся стаей цветных мотыльков.

К нам из окон врывается трепетный ветер,
Остужая порыв, и мы снова с тобой
Появляемся порознь на проклятом свете,
Чтобы после вернуться в предел голубой.








Наверное, так…
Моя жизнь никому не нужна.
И не греет померкшая память.
Тишина надо мной. Тишина…
Обращается в скорбную замять.

Никогда и нигде и ни в чём
Не почувствую больше живого.
Не согреться весенним лучом.
Не оттаять сочувственным словом.

Никого мне не надо теперь,
Да и сам никому я не нужен.
Пусть ворвётся в открытую дверь
Очумевшая зимняя стужа.

Пусть напомнит она о тепле,
Что когда-то меня согревало,
О любви, о весне, о тебе
И о том, что всё это пропало.

А когда прекратится метель
И снега заблистают рассветом,
Упаду навсегда в их постель.
И никто не узнает об этом.










Бродя тропою серых дней…
Бродя тропою серых дней в плену пугливых ожиданий,
Я заблудился, потеряв среди бессмысленных теней
И то, что мучило меня, и что влекло в поток желаний,
Но смог я путь найти, когда — лучом ты посветила мне.

Над суетою бытия твои лиловые зарницы,
Полны полночного огня, мне освещали синеву.
Моя мечта под небеса к тебе стремилась белой птицей,
И, не постигшая высот, звездою падала в траву.

Хмельными чарами луны бокал души моей наполни.
Пускай он вовсе не хрусталь, но напитай его огнём —
Горящей магией любви, и заблистает летним полднем,
И будет бликами слепить, чтоб не забыла ты о нём.

Ты опрокинь его, испей! И время тихо закружится
Пыльцою белых мотыльков, на веки опускаясь нам,
И загорится тишина, и воспылают наши лица,
А всё былое отдадим на растерзанье временам.

Я буду помнить о тебе, когда рассыплет время знаки
Невероятных перемен, и мы расстанемся во мгле
Скорбей и прочей маяты, потом рассеемся во мраке.
Но это после… а пока пребудем вместе на Земле.







Облучи наготою…
Облучи наготою своею меня,
Ничего не стыдясь, ничего не тая,
Дикой похотью в бездну безумно маня,
Где кончается дольний предел бытия.

Где секунды текут, упиваясь грехом,
Где кончается совесть и царствует власть,
Где луна раскачалась на туче верхом,
Где приятней не быть, а, скорее, пропасть.

Облучи наготою своею меня.
Пусть смеётся от зависти глупая ночь.
Напои меня влагой, хмельнее огня,
Чтобы не был я в силах порок превозмочь.

Отдавая себя, напитай тишину
Ослепительной болью, отчаянной тьмой,
Оставаясь у грешного чувства в плену,
Говори: «Навсегда я твоя, милый мой!

Я с тобою готова, готова на всё,
Я забыла про прежний блистающий мир…
Это было — мираж, так похожий на сон.
Загорелся иными огнями эфир».

Распускаясь бутоном рассветной зари,
Открывая себя, отдавая себя,
Подари наготу, наготой одари,
Дикой похотью властную волю губя.







Мысли
Не обратится вода в вино, а солнце в темень.
След поцелуя отцвёл давно — замерло время.
На бархатистых ресницах звёзд тают столетья
И упрощают любой вопрос до междометья….
В глянцевых снах неземных пространств мягкие тени
Судеб ложатся тоской на страх — так на колени,
Тихо мурлыча, покой храня, кошка ложится.
Жизнь, это можно понять-принять, вовсе не птица…
Стынет небесных загадок ртуть между созвездий,
Бабочкой летней стремясь прильнуть к миру соцветий.
Полнится тайной, едва дыша, звёздная млечность.
И ни забыться, ни сделать шаг, и ни отвлечься —
В дольних пределах не можем мы, волей рассудка
Втиснуты в стены вербальной тьмы, горестно-жуткой.
Тихой толпою немых теней — прошлого знаки
Явью забытых осколков дней бродят во мраке,
Где почему-то со всех сторон — тусклая память —
Не забирает их в свой полон, но и оставить
В тесных покоях земного сна — тоже боится.
Жизнь (нелегко так порой познать) вовсе не птица.
Мало пустот в бытии земном. Не развернуться.
Что — пять стагнаций — мне всё равно! …что революций…
Кроме прохладной струи времён — нечем напиться
Духу, принявшему явь за сон. Стёрты границы
Между мирами, где я и ты — вечный двойник мой,
Где перспективы судеб пусты, некою сигмой
Обозначается то, чего слухом и зреньем
Нам не постигнуть, и нет его — нет озаренья!








Там, далеко, где не быть — нельзя, прошлое наше,
Памяти скользкой тропой скользя, — сколько я нажил
И потерял — мне покажет, но… после подсчёта
Ясно, что плохо: не всем дано — по звездочёту!
























В тебе одной — основа жизни…
В тебе одной — основа жизни
И ты одна — венец всему.
Слагая гимны сатанизму,
Его рассеваешь тьму.

Когда ты чёрное рисуешь,
Я вижу белые лучи.
Речей, произносимых всуе,
Не бьют холодные ключи.

Но страсть моя — твои печали.
А страсть твоя — моя тоска…
Мы часто днём с тобой молчали.
Нам так обоим тьма близка!..

…На утлой шхуне ожиданий
Уплыли в край иной весны,
Не замечая расстояний,
Туда, где властвовали сны,

Где радость бликами пылала
В лучах иного бытия,
И там взошла, алее лала,
Заря рассветная твоя.









Время смотрит на меня…
Переменными огнями
Освещая грани дня,
Сквозь томленье между снами
Время смотрит на меня.

То волненьем, то покоем,
То печалью поглядит,
То смешливое такое,
То сурово, как бандит.

Улыбается, прищурясь
Заоконной тишиной…
Я окно перекрещу, раз
Там мерцает мир иной,

И с небес его — прозренья
Падает метеорит,
И светящееся время
С ним о чём-то говорит.














Свет ноября
Отражённый стеною скучающих дней
И пропитанный дрожью иных измерений,
Горний свет ноября — ты, как память, во мне
Сфокусирован зеркалом ярких мгновений.

Угасанье твоё — не прошедшего тьма
И не сумрак грядущего времени злого.
Просто скоро на окнах узором зима…
Просто кем-то забыто заветное слово…

На устах тишина, и на сердце — вина.
Золотая обитель давно опустела.
Бесконечность, и та — бесконечно одна.
Для другой — декабри расставляют пределы.













Как тягостны пространства злые путы!..
Как тягостны пространства злые путы!
Как тяжко их полон преодолеть!
Смогу ли я, причину перепутав
Со следствием,
покинуть эту клеть.

Смогу ли я в ромашковом просторе
Грядущее украдкой подсмотреть,
В истории увидеть сто историй,
Ну, или же хотя бы только треть?

Да, помню: будто ветра дуновенье,
Однажды я почувствовал тепло,
Какое-то хмельное вдохновенье
По венам вместо крови потекло.

И в поле расцветавшие ромашки
Мерцали бледно-розовым огнём…
Но вышла у меня одна промашка:
Подумал я о чём-то об ином,

И мир, в котором даже время зримо
И где настолько всё упрощено,
Что прошлое, как мысли, повторимо
И будущее знать разрешено,

Обрушился осколками печали
На душу истомлённую мою.
Наития навеки замолчали,
Доверив бытие небытию.







О любви земной…
Я приду к тебе лесной дорогою,
Оглушаем ночью злыми лунями,
На кресте рукой венок потрогаю,
Набирая силы в полнолуние…

И луна скорбит тоской высокою,
И молчат печально ели старые.
И огнём болотным над осокою
К небесам летит душа усталая.

Мы с тобой томились в заточении
На Земле, одним пороком связаны,
Но познал я грешное учение,
И слова заклятий были сказаны.

Загорелась ты печалью жгучею
И, ко мне влекома злою силою,
Похотливой жаждою измучена,
Успокоена была могилою.

Я стою на этом старом кладбище
И припоминаю наше прошлое,
Как с тобою собирали ландыши
И берёзовой гуляли рощею







Красное, белое, чёрное…
Красное, белое, чёрное
Мне угрожало во мгле.

Петли фортуны кручёные —
На небесах, на Земле
Тонкой иголкою времени
Из неудач и потерь
Связаны,
Свиты,
Промерены…
Тем измереньям — поверь!

Красная нитка, вплетённая
Злобой и болью в узор,
Душу тревожит лептонами
Страхов, сомнений и ссор!
Белая нить извивается
Змеем случайностей. Так —
Цепью проблем обращается
Малый, незримый пустяк.

…Если кровавою раною —
Солнце на небе с утра —
То сплетены со старанием
Чёрные нити утрат!

Мне б перевить с ними — синие,
Жёлто-зелёные. Но
Нет их! Тревожные линии
Вижу на этом «панно».








Только отдельные локоны
Синей надежды-мечты
Изредка радуют око мне.
Их и не видно почти…























Осень. Осень. Осень...
Осень, как могила, поглотит былое.
Станет меньше силы. Станет больше боли.

В зимнюю обитель вновь судьба вернётся.
Прошлые обиды вновь укроют солнце.

Снова, снова, снова — мы с тобой — не вместе.
Не хватает слова. Не хватает песни.

Падая на сердце жгучею снежинкой,
Ты хохочешь дерзко, говоря: остынь-ка!

Нам помочь с тобою — обрести друг друга
Не под силу зною... так поможет вьюга!



Бабочкой последней, вялой, изнемогшей,
Бьётся, бьётся лето, под дождём промокши.

Там, за чёрной тучей, Ангел мой — хранитель
Посылает лучик в дольнюю обитель.

Наше счастье скрыто в том, чего на свете
Нету, и разлито горе по планете.

Под ветров свирели в дождевом спектакле
На иголках елей оживают капли.

Если стрекозою улетит удача,
Солнечной слезою будущность заплачет.





Обретения. Потери…
На каждый трепет бытия
Пространство знаком откликалось.
В простой системе «ты и я»
Для счастья сил осталась малость.

Потери хрупкое звено,
Нарушив верный ход событий,
Явилось нашею виной,
За строем лет давно забытой…

Ты помнишь, помнишь ли тот миг,
Когда мы так и не успели
Несчастий стену проломить,
И вот теперь — ни сил, ни цели…

И время тихою струёй
Текло, без запаха и вкуса,
И — с каждой новою зарёй —
Сильней заклятия, искусы!

Я знаю — всё разделено:
И похоть, и любовь — не вместе,
И только времени дано
Их совместить в единой песне.

Пространство медлит с торжеством
Объединенья антиподов,
И все размерности его —
Наборы нам неясных кодов.







И никогда не разгадать
Их комбинации, конечно,
Так — непонятна благодать,
Снегам дарящая подснежник.

Но струйка времени для нас
Кристалл прозрения омоет,
И будет явлен день и час,
Когда страдающие двое,

Быть может, только в вещих снах,
Где мир не делится на части
И где весна — всегда весна, —
Обрящут подлинное счастье!


















Одиноко
Как одиноко в тех местах,
Где похоронено былое.
Там в трепетании листа —
Оцепененье роковое.

Стихает пение синиц
Под гнётом мёртвого пространства.
Размытых прошлого границ
Не достигает шаг и транспорт…

Бывало, выйдешь за порог,
И — вот оно — смеётся детство
И дарит тысячи дорог
Да одиночество — в наследство!

Но вот и смех уже исчез
В событий беспокойном гуле.
…Да, сказка, нет твоих чудес,
И те, что были — обманули…

Но всё же я, закрыв глаза,
На помощь память призывая,
Хотя б на миг вернусь назад.
Там ты! — душа моя живая.






Двое
Я помню старый тёмный дом,
Ступени лестницы, и третий
Этаж, где жили мы вдвоём,
И — никого на целом свете.

Где по ночам встречал его —
Пусты отныне коридоры.
К нему почувствовал родство,
Не заводя с ним разговоры.

По разным комнатам к утру —
Я помню — мы с ним расходились.
Шептал он: «Скоро я умру",
И утопал в потоках пыли.

"Мой друг, пребудешь ты один,
Но не скучай, к чему печали,
Ведь ты же знаешь — впереди —
О чём мы долго так молчали…»

Потом был день — тяжёлый день,
А за окном сияло небо.
Цвела герань, и было лень
Идти на улицу, за хлебом…

И я ложился на диван
И ждал, когда лучи заката
Исчезнут вместе с сотней ран,
Какими днём душа объята.










И снова — ночь, и снова — тьма,
Молчание — нежнее речи.
И — две души и два ума —
Друг друга оживляют, лечат.

...И тени не было сомнений —
Что будет так всегда, всегда…
Что высоту моих ступеней
Не одолеют боль, беда!




















В небезопасной темноте…
В небезопасной темноте
Я спрятал ком переживаний.
Кто был свидетелями — те
Давно ослепли от страданий.

И хоть не вижу я его,
Но страх берёт меня во мраке,
Покуда знаю: ком — живой,
И подаёт мне злые знаки.

И я, и те, кто был в былом
Со мной, когда комочек прятал,
Найти не могут этот ком,
И темнота не виновата…

Ещё горит в душе огонь,
Но темноту не освещает.
В кулак сжимается ладонь,
Но страх мне пальцы разжимает!










На листе печали светлой…
На листе печали светлой
Переменою стихий —
От тепла
к дождю и ветру —
Набросаю я стихи.

Но печаль моя темнеет
От осенней пустоты,
И тускнеют вместе с нею
И надежды, и мечты.

Я зачёркиваю осень
Волей памяти своей,
Потому что сердце просит
Изумрудов летних дней.

Потому что одиночеств
Мне опять не сосчитать…
Потому что злые ночи
Скукой целятся опять!

Потому что, ускользая
По тропе лихих секунд,
Дни светящегося мая
Нити счастья отсекут,

И покатится клубочек
Золотого бытия
Снова где-то между строчек,
И куда — не знаю я!







Как было прежде — не случилось…
Как было прежде — не случилось.
Спираль былого замерла.
Прими грядущее как милость,
Твори, мечтай, и все дела...

Но далеко, в просторах энных,
Пребудет будущего твердь,
Где всем хватает переменных
Для описанья темы «смерть».

От обещаний до прощаний —
В зеркальном теле бытия —
Тоннели долгих ожиданий
Проделала
судьбы змея.

В их лабиринтах потеряли
Ядро первичности своей.
Витки тугие злой спирали
Нас закрутили в вихри дней.

И мы легли унылой пылью
На зеркала иных миров,
Где небыль властвует над былью,
Где счастье — в мощи катастроф.








Июньская ночь
Сиреневой печалью
Омыл сердца июнь.
Вечернему молчанью
Пропел болотный лунь.

На дремлющих полянах
Лучами тишины
Из локонов тумана
Пошиты птичьи сны.

Жасминовым бутоном
Прохлада расцвела,
Лиловым полутоном
Окрасив зеркала

Вечерней тихой залы,
Где платьица дерев
Колышутся устало
Под ветреный напев,

Где выдохи и вдохи
Цветущей темноты —
Лишь космоса-пройдохи
Дремотные мечты…

Сонливые созвучья
Мерцали вдалеке
Грозою в дальней туче,
Купавшейся в реке.







Уснули сосны, ели,
Уснули мотыльки…
И только волны пели
У берега реки.

Пускай же мне приснится
Мир страсти и огня,
Пусть звёздные ресницы
Лучом кольнут меня.





















Зимняя элегия
По локонам белым седого мороза, опутавшим тонкие зябкие ветки,
Лилось, полыхая, закатное солнце из рваного неба. —

Снежинки-кокетки,
Смеясь алым звоном, его зашивали, пронзая блестящими иглами воздух.
Их кружево, радугой переливаясь, рассыпало льдистые, снежные звёзды
На плотные шубы темнеющих елей, на шапки дубов…

Но разбухшее солнце —
Лилось и лилось и, казалось, неделю всё будет струиться на ели и сосны,
Всё будет стекать по стволам, застывая на них и на локонах белых морозных.
И вечер чернильную синь не расплещет, взорвав темноту мановением грозным…
Мерцал золотистый дворец снегопада, а солнце краснело, на лес вытекая.
Казалось, что время быстрее бежало, пугая день зимний ночами, веками.
Раскрасили кобальтом сумерки небо, и купол его стал по-звёздному чистым.
И ночь раскрывала для тайны объятья, сама оставаясь яснее всех истин.
И рушились воздуха замки цветные, слетала с их стен на снега позолота.
И, глядя в ночные глазницы пустые, совсем позабыл о последнем полёте…
В ночи за окном заблудились деревья, запамятав азимут свой и шептали,
Что завтра по-новому будет едва ли, а сонные звёзды в ответ им кивали.

Бродило по лесу извечное нечто,
о чём каждый думал хотя бы однажды,
И разум пугала могучая вечность
мыслишкой «копи — не копи… всё отдашь ты».






Сон
Пролетая над поляной,
Одиночество моё
В сети благостной нирваны
Погрузило бытиё.

Беспокойство, невидимкой
Семенящее во тьме,
Потерялось в синей дымке,
Не найдя пути ко мне.

И лучистые просторы
Приоткрыла тишина,
Ожиданием простого
Звука слов обожжена.

Грани мира заиграли
Запредельностью мечты,
Из священного Грааля
Тайны я вкусил почти…

Увлекли миры иные,
Где давно упрощены
Все случайности земные,
Те, что возвещают сны.

Но мои порвались сети
От движения времён:
Я на горестной планете
Вновь судьбою заклеймён.






Июньская элегия
Виолончельною печалью звучал июль
И дни бежали в алом зное, быстрей косуль.

Воспоминаньем о прохладе томил меня
Еловый лес, кукушки плачем в покой маня.

И я вошёл под своды елей, в их терема,
Где мхом шепталась под ногами сырая тьма,

Где мне мерещилось былое за каждым пнём,
И в памяти моей мерцало живым огнём.

И тихо блики танцевали, и пела мгла,
А сердце болью прошивала времён игла.

Простор, лилов и ароматен, напомнил храм,
Куда я с трепетом и верой шёл по утрам.

Свечой алтарною стояла вдали сосна,
Держа на кроне пламя солнца, и — докрасна

Был раскалён над нею воздух, а мысль моя
Парила птицею уставшей в других краях,

Где было вольно и просторно моей душе,
Куда не в силах я вернуться давно уже.

Виолончельною печалью звучал июль
И дни бежали в алом зное, быстрей косуль...





По мостовым, по тротуарам…
По мостовым, по тротуарам
Маршировал осенний дождь,
И запад, облачённый в траур,
Сказал: ты больше не придёшь…

Цвело тревожное молчанье
Тюльпаном лопнувших надежд,
И сердцем чётко различаем
Был счастья прежнего рубеж.

А ливни пуще всё хлестали,
Шлифуя неба синеву
До остроты дамасской стали,
Косившей жухлую траву.

Горчило осени начало
Твоим отсутствием в судьбе,
И небо — плакало, кричало,
Ветрами ухая в трубе.

Другие часто возвращались
И оставляли тени зла,
Но ты их тьмы не освещала,
И только в памяти жила.











37-ая весна
Аквамариновая юность
Туманом пала на глаза…
Не обыграть, не переплюнуть
Судьбу без веры в чудеса.

Замысловатые синкопы
Ещё в душе моей звучат!
Какой закон, какой тут опыт,
Когда весны горит свеча!

Какие выводы… итоги…
Какие мысли о былом!..
Когда листвяные чертоги
Влекут жар-птицыным крылом!

Когда сиреневою дымкой
Мне улыбаются леса,
И пляшут первые дождинки,
Бушует первая гроза…

Хотя у зрелости осталось
Ничтожно мало от того,
Что было прежде, эта малость
Дороже прошлого всего!














Кто часто ошибается в простом…
(триолет)
Кто часто ошибается в простом,
Тому порой легко бывает в сложном.
Вне категорий — истинно ли, ложно —
Кто часто ошибается в простом.

Судьба научит времени кнутом,
Что пОдчас и ошибку сделать должно!
Кто часто ошибается в простом,
Тому порой легко бывает в сложном.
















В ничто…
Сгорая в пламени росы, луга туманами дымились
И на космических весах день перевесил ночь.
И был так радостен восток, всем оказав толику-милость, —
Смахнув ресницами лучей ночную темень прочь.

В небытие, в мечты, в ничто — он обратил былую данность.
Смыканье стрелок на часах кромсало тот фрагмент,
В котором было всё вот так — случайно, мило и спонтанно,
В музее памяти оно, теперь как рудимент!

Сырой восток рисует знак рассветной тонкой кистью в небе,
Танцуют тени облаков в объятиях лучей
На кронах дремлющих дерев, где полыхает птичий лепет
И замирает боль веков у дуба на плече.

Но почему-то всё вокруг — разобщено, несовместимо.
И нет гармонии былой — ни в небе, ни в душе.
Событий славных череда проносится всё мимо, мимо:
Удача мимо цели бьёт, причём давно уже…












Осенние вариации
Песком золотым сквозь небесное сито
На Землю осыпалась осень
И небо — до звона покоем разбито —
Ударами гулкими оземь.

Оно, рассыпаясь на тысячи лужиц,
Пронзило уснувшие чащи
Острейшей стрелою ноябрьской стужи
И снегом, печалью блестящим.

Избушка лесничего, старясь, ветшая,
Неспешно отправилась в вечность.
Никто в этом странствии ей не мешает.
Притихли и мыши за печкой…

Блуждая по первому снегу, по бликам —
По огненным пятнам — увидишь:
Гуляет былого двойник бледноликий.
К нему не захочешь, да выйдешь…

Леса и сады улыбаются грустно
Багряной густой тишиною.

Молчание — это, конечно, искусство —
Почувствовать осень живою...









Утром
Рассвет, задумчив, нерешителен,
Уча какой-то свой закон,
Легко общался с небожителем
Весёлым птичьим языком.

Чирикал, тенькал и посвистывал
Живой бесформенный комок
В переплетенье хвои с листьями,
И всё устать никак не мог.

И ощущенье пряной праздности
В разноголосой пестроте
Дразнило, образуя разности
Оценок чуда в красоте.

Лишь там, где сырость изначальная,
Камыш, осока, молочай —
В траве — отчаяньем качаема —
Ютилась некая печаль.

Ведь утро, медленно скользящее
По тёмной чаше бытия, —
Ни что иное как блестящая
Слеза, о Господи, твоя…











Ты — не такая!
В гробу ледовых стылых дней зима заснула.
И блик весны дрожал на ней, на снежных скулах.

Тепла не чувствуя, она во сне искала
Страну, где стынь и белизна, где льды и скалы.

И на лице застыл декабрь, едва заметной
Улыбкой, чопорной слегка — бесстрастья меткой.

А слишком ярый — в сотни жал — январский холод
На остриях ресниц лежал, на них наколот.

И — вспышек магния белей — блестели кудри
Морозной дымкой февралей — искристой пудрой.

Весна! Хмельная теплота! Глоток токая!
Ты всё равно не та, не та…

Ты — не такая…















Наблюдение
Я видел, как зажжённая зарёю,
Горела ярым пламенем роса
И над травой, спешащая за роем
Каких-то мошек,
мчалась стрекоза.

Переливаясь радугой, сверкала,
Разбившись отраженьями в росе;
И понял я, что целой жизни мало —
Увидеть мир во всей его красе.













Ты проснулась…
Ты проснулась… Улыбалось
Солнце лучиком в окне.
Сна рассеянного малость
Приютилась в тишине.

Искупалось и остыло
Солнце в локонах твоих…
Где любимый? Где твой милый?
Счастье — где для Вас двоих.

Как бывало? — на неделю
Страсть… на две недели… три…
Те, кто были — надоели.
Их из памяти сотри…

Принимаешь с пеной ванну,
На балкон выходишь ты,
Окунув в дымы «Гаваны»
Все домашние цветы.

И стоишь ты на балконе,
Руки трепетно сомкнув,
Для одних — сама Мадонна,
Для других — кокотка «Буфф»!

День хрустальной вазой блещет,
И пьянящее Аи
Золотистым солнцем плещет
На запястия твои.









Ночная миниатюра
Синей бабочкой лесною
В паутине темноты
Билась позднею весною,
Тронув крыльями цветы,

Полночь,
звёздною пыльцою
Опыляя небеса,
Где — луны полукольцо и
Бездны тёмные глаза.

От биенья крыл полночных
Трепетала темнота.
Паутина, хоть и прочно
Полночь сцапала, но та

Порвала её, на запад
Улетела. А клочок
Паутины трогал лапкой
Злой рассветный паучок.









Радужное прошлое
Звезда Маир сияет надо мною… (ф. Сологуб)

Осколки разбитого детства
Мечты искромсали мои...
От прошлого некуда деться.
И где он, далёкий Маир!

Пронизаны радостной дрожью,
Проносятся годы, а я
В грядущее по бездорожью
Иду, за предел бытия.

Мелькают забытые лица,
Фрагменты былого. Они
Меня призывают молиться
За прошлые грешные дни…

А лучики воспоминаний
Погасли, не греют мой мир.
В свинцовом осеннем тумане
Померк мой желанный Маир….

Молюсь, чтобы не было боли
От счастливо прожитых дней
И чтоб, обедневши судьбою,
Не стал бы я духом бедней.

Грядущее свяжет, конечно,
Тугою петлёю невзгод
Крыла, на которых беспечно
Душа совершала полёт.






Оно роковой пеленою
Окутает радужный мир,
Но вновь заблестит надо мною
Зовущий в иное Маир!























Война
Куда ни посмотри — везде святынь
Лучистые забытые останки…
От воли очумев, цветут цветы,
Наполнив ожиданьем полустанки.

Здесь время, откричав, отголосив
Сирено-канонадным плачем, воем,
Бродило вдоль запретной полосы
Под памяти всевидящим конвоем.

Здесь небо, утолив печаль по дням,
Когда мертвящий дух стоял в пространстве
И рок войны над всеми меч поднял,
Оглохло, пребывая в скорбном трансе.

Кто знает — над болотами потерь —
Ещё, быть может, мгла воспоминаний
Рассеется, но крикнет: «Нет, не верь!..»
Нам ворон, пролетев над валунами.

Куда ни посмотри — сквозь пламя дней —
Иных огней мерцающие знаки…
О мире вспоминаем на войне,
Покуда мир бесчинствует во мраке.

Война — не поругание святынь,
Не смерть людей, не плач вдовы солдата…
Война — когда в лугах цветут цветы
Ни для кого… и ничего не свято!










Тревожная элегия
За мною наблюдали злые мысли
Тенями обезлиственных дубов.
Грехами облака над ними висли,
Скрывая в небе присную любовь.

И снегом распушился по равнинам,
Тяжёлым снам предшествующий, день,
Где ветерок разбойником былинным
Забил в просторы — хо’лода кистень.

…И тихо вдаль былое уходило
Шагами умножавшихся утрат,
А времени чадящее кадило
На всех, кто был спокоен, тих и рад

Струило тяжкий дым воспоминаний,
Скрывающий грядущее во мгле
Фрагментами былого, именами
Всех тех, кого не стало на Земле…











Один из вариантов
На тонких нитях ожиданий —
На паутине бытия —
Ведома волею страданий,
Судьба качается моя.

И гармоничность колебаний
Не нарушается ничем —
Ни бесконечными мольбами,
Ни отрешеньем от проблем.

И я качаюсь, разлучая
Одну вселенную с другой,
Все парадигмы различаю,
Касаясь истины рукой.

Встречаю новые сознанья,
Не отвергая тьму былых,
Для построенья мирозданья,
В котором нет пороков злых.

Встречаю новые пределы,
Где больше …адцати времён
Творят в сознаниях умело
Один для всех миров закон.

Там прошивают ткани связей
Иглой прозрений времена,
Но в одномерной дольней фазе
Прошивка эта не видна…







Пусть колебаний амплитуда
Всё уменьшается, но я —
Из ничего, из ниоткуда
Построю зданье бытия!























Венчание
Октябрь закатной полосою
Упал на серые леса,
Пролив невидимой росою
Остылый воздух на глаза;

Порушил терем разноцветный
Осенних клёнов и берёз,
А после — тихо, неприметно
В бокалах луж печаль принёс. —

Пылала пламенем прощальным
И пуншем пенилась она…
Но не прощальный, а венчальный
Бал уготован был для нас:

Когда погас напиток пенный
И позабыли все о нём,
Явился главный во вселенной —
На небе некий добрый гном.

Он обручил весну и осень
Искристой снежной тишиной,

Испил напиток,
Топнул оземь,
Скрепил союз кольцом — луной.

И закружились в хороводах
Все-все успевшие на бал,
Забыв о бедах и невзгодах,
А я рассеянный стоял…








Бросая лучики заката
В оцепенение мое,
Соединил легко и свято
Небытие и бытие!





















Болото
Тропы к тебе узки, ржавой водицей полнятся.
Кружатся мотыльки факелами тревог.
За колдовскою тьмой дня затихает звонница.
Делает разум мой в сказочное рывок.

Боже! я снова здесь… Ты ли, обитель прошлого,
Взору открыла лес, чахлый, седой, больной.
Небо кладёт в него солнечную горошину,
Синий пролив раствор капельной тишиной

На вековую топь, кочки, кривые ёлочки,
Где проживёт лет сто ворон — хозяин тьмы,
Где раздаётся вой — поздно — в безлунной полночи
Старенький водяной чует приход зимы…

Летом — дыханье мха, всхлипы трясин. Заметнее
Жизни людской труха именно летом, здесь,
Где по утрам туман солнце шлифует медное,
Ядом болотным пьян, медленно гибнет лес.

Осенью красный дым всё над тобою стелется.
Что это? Мы горим в пламени прошлых лет?..
Или мечты горят? или сгорает мельница
Нашей судьбы?.. Объят в будущее билет

Этим огнём?.. Но вот — вижу: редеет марево.
Осенью каждый год так опадает лист
Тощих берёз, осин… цвета всё больше карего
На полотне картин зимних простых кулис!








...И догорит октябрь яркой мечтою-свечкою,
И, белизной блестя, ляжет ковёр снегов…
Память земли сырой пахнет прошедшей вечностью,
Лопнувшей пустотой, тайной забытых снов.

Снежная волчья даль крестиком сосен вышита:
Кажется иногда кладбищем всех надежд.
И лишь былого тень здесь на просторах выжила:
В лопнувшей пустоте время зашило брешь…
























Звезда
Холодное небо коснулось Земли
Сырым снегопадом,
А в полночь созвездия тихо зажгли
Цветные лампады.

По снежной пустыне плыла тишина,
Как воздух густая,
Смотрела задумчиво-грустно луна,
Совсем молодая,

На лес и упавшую ночью звезду,
На снежные скалы…
Но долго звезду на подтаявшем льду
Созвездья искали.

...Но вот замелькают и дни, и года —
Метелью, порошей;
Исчезнет под ними навеки звезда,
И прошлое тоже!












Философическая элегия
Отрицая превосходство расстоянья над событьем
И сплетая паутину хаотичности миров,
Торжествуют над причиной — озаренья и наитья,
Открывая и скрывая сроки бед и катастроф.

Обращая озаренье в потемнение бумаги,
Всё прочнее и прочнее устанавливаем связь
Между точным и случайным, отвергая силу магий
И сюжетов сновидений переливчатую вязь.

Хор небесный, не смолкая, пропоёт о том, что будет,
А потом он приутихнет, откровенья исчерпав.
И задует время свечи, а тепло забытых судеб
Сгинет в холоде могильном на костях и черепах.

Только где-то на болотах пламя бледно-голубое
На мгновенье загорится и погаснет на века,
И забытое былое — злое, доброе — любое
Обратится под золою, под землёю в червяка…

Что останется? — немножко: горя маленькая ложка.
Что же будет в этом мире? — только то, что не сбылось!
…Снова путь пересекает чёрная, как дёготь, кошка.
За окошком — всё медведи трутся о земную ось…








Тишина
Горячим воздухом июня
Обозлена, обожжена,
По чаще, пьющей полнолунье,
Волчицей кралась тишина.

Когда был день,
От гула, шума
В колодцах пряталась она
И в корабельных темных трюмах…
На то она и тишина!

В нее стреляли детским плачем
И гулким рокотом машин;
И солнце прыгало, как мячик,
На дне ее глухой души.

Пугаясь дня, пугаясь солнца,
Стремясь на волю,
Не смогла
Таиться долго в тех колодцах,
Где луч — как острая игла! —

Чтоб не страдать, чтоб не калечить
Густую волчью красоту,
Рывком последних сил, под вечер,
Пустилась в чащу, в темноту,

Но гвалтом воронов на кочках
Настиг ее рассветный залп,
И — две звезды,
две тусклых точки —
Погасли искрами в глазах.





…А никто ничего и не ждал!
…А никто ничего и не ждал!
И зима очень долгой казалась!
Много сложного — всё, как всегда.
А простого — ничтожная малость:

Беспокойная стайка берёз,
В небе крыльями тихо махая,
Отгоняла упрямый мороз
От небесной обители мая.

Май пока ещё в небе, пока
Не спустился на Землю, однако,
Он лучами играл в облаках...
А в лесу, невзирая на слякоть,

Суетился апрель под сосной,
Растопляя снега и, конечно,
Огонёк появился лесной —
Улыбнулся кому-то подснежник.

И, когда работяга апрель
Гнал ручьи по снегам, по оврагам,
Над землёю рубином горел
Льдистый воздух...

Туманная брага

Растворялась в мерцающих днях
И роняла в проталины капли…
И леса лепетали звеня,
И деревья стояли, как цапли,







В полыхающей талой воде,
Все пиликали, перекликались…
И плескался сияющий день
В бирюзовом небесном бокале.
А потом, усмехаясь грозой,
Май вошёл в эти пьяные рощи,
Кучерявый, весёлый, босой…
Вот и всё!
…а бывает ли проще?



















Подвал
Никакого намёка мне никто не давал
На простое сравненье: время — это подвал.
Не скользящая лента неудач и потерь,
На которой — и «завтра», и «вчера», и «теперь» —
Словно кадры на плёнке чередой пронеслись
Через кинопроектор под названием жизнь,
Не предмета над тенью превосходство, и не
Вертикали над плоским превосходство вдвойне,
Не блестящие грани многомерных пространств,
Не побед над случайным неизменная страсть…

Время — это лишь погреб, на полу в нём лежат:
Кукла детская, компас… и какой-то ушат,
Два набора для шахмат, и один — домино,
Мячик, детский конструктор, позабытый давно…
И ещё — в виде пыли — мысли, мысли одни…
Мне их жалко, поскольку позабыты они,

Или вовсе их нет там? да и быть не должно?
Ведь в подвале хранится, что хотелось мне, но
Не сбылось, не случилось… Даже в памяти нет!

Время это ещё и — в неизбежность билет…

Но, минуя сознанье, пролетают года,
Оседают в подвале,
не оставив следа
На окраине тихой, где стоит некий дом,
На стенах и на крыше, да и в доме самом.









Странный пейзаж
День лениво доедал ягоды заката. —
Медвежонком по сосне нА небо залез.
Звёздным платьем шелестя, ночь брела куда-то
И платок лиловой тьмы бросила на лес.

В белом рубище туман шастал по низинам,
Бородатый и седой, — прошлый день искал.
Космы длинные его путались в осинах
И клубились над водой, будто облака.

Замолчало всё вокруг, словно ожидая,
Что появится вот-вот из иных миров
Что-то важное для всех: искра золотая?
И сорвётся с бытия таинства покров.

Колдовская тишина взорвала пространство.
Из небытия слетел тёмных истин рой…
Но в лучах зари он стал быстро растворяться,
А потом совсем исчез в небе над горой.

Поглотил его рассвет, крылья расправляя
Над туманом, над рекой, над ночною мглой…
И падучая звезда — точка голубая —
Вмиг зашила небеса тонкою иглой!











Сладкая сказка
Солнце рыжей кошкой
Щурится в окошке.
Сахарная вата — эти облака.

День походкой бравой —
Правой, левой, правой —
Марширует бодро — прямо на закат.

Пусть дожди прольются, —
Выпьем их из блюдца, —
Дождик будет — сладкий ароматный чай,

Потому что тучи
Мёдом смазал лучик —
Из небесных ульев — собран урожай!

…Вот на небе чисто!
Лапкою пушистой
Солнышко умылось, — спать ему пора.

И луна на троне
В золотой короне
Будет этим миром править до утра.









Прогулка
Настоящего нет. Обручаясь с прошлым,
Я ступаю по старой, сгоревшей роще
И вдыхаю событий грядущих запах,
Позабыв в темноте, где восток, где запад.

Впереди огоньками болота блещут,
Открывая, насколько первичны вещи:
Травы, мох, небеса, осины…
В лихорадке туманов дрожат трясины.

Как стрелой, я пронзён уходящим летом,
И луна острие заостряет светом.
Понимаю — былые событья всё же
Мне больнее сегодняшних и… дороже.

В этом мире и звёздный покой не вечен.
Каждый зверя числом навсегда отмечен,
Потому что всегда на него делимы
Все просторы и жизни людей, и длины

Тех предметов, которых никто не знает.
Не помеха незнанье (иль новизна их),
И, затёртые мыслью, событья, даты —
На века на кресте бытия распяты!

…Как сгоревшая в прошлом когда-то роща —
Никогда о пожаре былом не ропщет,
Дым рассеяв по воздуху в тех пределах,
Где душа никогда не покинет тело,







Так и я в настоящем — грядущим связан,
О прошедшем своём позабыть обязан,
Доверяя реальность какой-то точке,
Словно та до вселенной разбухнет точно.

...Настоящего нет! И в сознанье пусто.
Чёрной мухой под снегом уснуло чувство...
Я, в былом проживая, творю законы,
От нелепых картин отличив иконы.

Захожу в позабытую сном сторожку,
Тихо дверь открываю в ней. Осторожно
Зажигаю в киоте огонь лампады,
Понимая, что большего и не надо…
















Связи
Молчанием простужены и мысли, и мечты,
Копается в копилке бытия старуха-память.
Но образы прошедшего, забытые почти,
Являются туманными июльскими ночами
Скрипящим звуком старых половиц,
Мерцанием зарниц…

Пространство не напомнит о свободе никогда,
Покуда клетка времени крепка, и не пустует
Событьями, при этом невозможно передать,
Что кроется за тайным, посекундным, тихим стуком
Хронометра, квантующего дни
Периодом одним.

Меняет постоянные небесный часовой,
И с ними корректируются время и пространство,
Галактики смещаются, и серою совой
Туманность между звёздами пытается пробраться…
Меняемый невидимой рукой,
Период стал — другой!

Однако ослабляются спирали мыслеформ,
Закрученные в дальние эн-мерные пределы,
И снова уменьшается квантованный простор,
Случайному событью покоряясь то и дело,
И время — непрерывно, и опять
Пора воссоздавать








Другие, переполненные зыбкостью миры,
Похожие на призраки, меняющие свойства,
Гармонией исполненные только до поры,
Пока не поменяется закон мироустройства,
И сын опередит отца и мать —
В стремленье умирать.

Когда неприводимо бытие к небытию,
Пульсирует на тайне отношений их к сознанью
Неявное — чему определений не дают,
Не в силах отказаться от абстракций мирозданья —
То — иррациональное звено,
Которым скреплено

Единство ощущения первичной пустоты,
Сквозящей из космического хаоса наитий,
И знанья, нам знакомого, как клиру монастырь. —
Сцепляются звеном причины, следствия, событья.
И мыслей отрешённых череда —
Им скована всегда!












Скорей! Часы пробили полночь…
Скорей! Часы пробили полночь. —
Пора на битву, гордый принц!
Пространство призраками полно,
И тьма остра, как тонкий шприц.

Ты помнишь прежние победы
Над полчищем людских сердец?
Нет, принц! Ты, верно, не изведал,
Как он тяжёл, тернов венец.

Ты приходил, и открывались
Все пред тобою ворота…
Ты опускал надменно палец,
И — поджигались города!

Ты побеждал людскую волю
Одним движением очей,
Ты обращал богатых долю
В остывший пепел из печей!

Влюблял ты женщин своенравных,
Но все покинули тебя!
Твои иссякли силы рано,
И Молох душу съел, дробя

Остатки прежнего тщеславья,
Остатки беспощадных сил,
Тоска на сердце пала навья;
И мир былой заголосил






Протяжным воплем убиенных
Тобой, о принц, невинных душ.
Не слышно их сердец биенья,
Зато оркестр играет туш! —

Сегодня полночью восстали
Из склепов — все до одного,
Мечи их твёрже всякой стали,
Желают сердца твоего!

Скорее в бой! Пускай порубят
Тебя на мелкие куски,
Ведь сердце ты отдал подруге,
Сказавшей: «Нет!.. любовь — тиски!».


















Хрустальное
Хрустальная чаша рассвета
На Землю весну пролила…
В потоках лучистого света
Блеснули два белых крыла,

И птицею звонкоголосой
На ветку уселся апрель.
Роняя прощальные слёзы,
Пропела, блистая, капель.

Кружа мотыльковой метелью,
Весенние сумерки шли,
И пали туманы под ели —
Дыханием талой земли.

К утру розовеющей дымкой
Дремотный окутался лес;
И день воссиял, как снежинка,
Упавшая с алых небес.

А в полдень ручьистые флейты
Запели на все голоса,
И вскоре румяное лето
Вошло торопливо в леса.











Ночной праздник
Опять на скатерть дня пролился
Рассветной чаши лютый яд.
Ночных видений бледнолицых
Закончен выспренний обряд.

Лучом отравлены рассветным,
Под камни тени полегли,
И растворились незаметно
В туманах утренней Земли.

… А ночью по тропе бежали
Легко в сыром лесу они,
И по их контурам дрожали,
Как магний, белые огни.

Мелькали белые одежды,
Скрывая навью наготу.
У всех закрыты были вежды,
Как путь моей души в мечту…

Стрела мелькающих мгновений
Летела через темень прочь,
И лёгкий дым прикосновений
Холодных уст кадила ночь.

Фатою снежною обвита,
Плясала дымистая тьма,
И с нею танцевала свита,
Мертва, бездушна и нема.







Стрела рассветная разбила
Востока хрупкое стекло
Со злой, неистовою силой,
И небо ядом протекло,

И тени пали и исчезли,
И день тоскливо воссиял,
Унылый, долгий, бесполезный…
А я всё ночи… ночи ждал!..























Осенний фрегат
Небесным лоцманом ведомый
В цветную бухту сентября,
Корабль осенних окоёмов
В туманы бросил якоря.

На мачтах корабельных сосен
Качнулся парус облаков
Фрегата под названьем «Осень»,
Плывущего в простор веков.

…А утром якоря подняли,
И, разрезая гладь времён,
Поплыл в тоскующие дали,
Сливаясь с призраками, он.

Пройдя все зимы и все вёсны,
Вернётся в гавань сентября,
И эти мачты, эти сосны —
Спалит прощальная заря…














Испив тишины
Хрустальной тишины испив,
В объятьях света,
Под осени хмельной мотив,
Уснуло лето…

Унылое скользит пятно
В свинцовых тучах,
Бросая в мутное окно
Багровый лучик.

Расстроенный ветров клавир
Звучит устало.
На атомы разбили мир
Дождей фракталы.

















Приближение старости
Задохнулся, пропал мой мир в бытии трёхосном.
Ускоряясь во много раз, уплывало время.
На окне рисовала тьма то ли знак вопроса,
То ли ставила знак «тире», как черту на кремне.

Утро, горечи лет испив, обжигалось болью,
И восток покраснел — подобно больной гортани.
Прострелил облака рассвет, разрядив обойму
Нетерпения темноты. …От пустых скитаний

Побледнела луна в петле, облаками свитой,
На звезде — на гвозде она, приуныв, болталась.
…И брела, обретая тень, обрастая свитой
Потускневших картинок дня, королева Старость.

Закрутилась позёмка лет по лихой спирали.
Замелькали снежинки дней, дорогих, ушедших;
На виски сединой ложились и… умирали.
И врывался в окно октябрь — беспокойной векшей.








Ночь
Холодное небо коснулось Земли
Сырым снегопадом,
А в полночь созвездия тихо зажгли
Цветные лампады.

Земного томленья навек лишена,
О чём-то мечтая,
По снежной пустыне плыла тишина,
Как воздух, густая.

Лиловая тьма растворила звезду
В хрустальном бокале.
И долго её на подтаявшем льду
Созвездья искали.

В ночи замелькали и дни, и года —
Метелью, порошей, —
Которых уже не вернуть никогда,
И таяли тоже…

И лунные блики цвели на снегу
Пресветлой печалью,
Ответом на вечное «Нет! Не могу!..»,
Свечою венчальной.

По снежному лесу летали во мгле
Полночные тени,
Харонов предел открывая Земле,
Рисуя смятенье.





Лимонницей, порхавшей над поляной…
Лимонницей, порхавшей над поляной,
Попало лето в сети сентября,
Повисшие над чашею стеклянной,
Где плавилась осенняя заря.

Зачёркивая прошлое пунктиром,
Мешая думать — что же впереди,
Размыв предел изменчивости мира,
Пронзили землю долгие дожди.

Завязывая узел нетерпенья
На нити ожидания зимы,
Судьба сердито требовала пени
За то, что удержали счастье мы.

…Конечно, ни домов, ни серых улиц,
Ни слякоти просёлочных дорог,
Не видела, блуждая и сутулясь,
Тоска — забывший истину пророк.

Оскалилось ненастьями пространство,
Зевнуло холодами рдяных зорь,
И солнце, полыхнув протуберанцем,
Несло зиме туманистую хворь.

Подхвачены декабрьскими ветрами,
С небес срывались звёзды, и везде
Ложились серебристыми снегами,
Как память о померкнувшей звезде…










На пороге декабря
Солнце бросило палевый луч улетевшему лету,
И просыпало небо на землю искристую пыль.
Загорелись холодным огнём ледяные рассветы,
Обращая в красивую сказку несносную быль...

Ослепительно ясно в уснувшей берёзовой роще.
Тишина в этот край непременно теперь забредёт.
У рябины рубиновый дар подо льдом заморожен.
Оживляется бликами серый лесной гололёд.

По-осеннему ухают совы и гулко, и мрачно,
И последний кленовый листок мне в ладони летит;
И молчанье лесов так сурово и так многозначно,
Что… никто никогда никому ничего не простит!














На что потратил время сомневающийся Кант!..
На что потратил время сомневающийся Кант!
Бессмысленность логическое здание развалит.
Меняются со временем значения констант.
Пространство сопрягается с материей — всегда ли?

Колеблется, как маятник, система аксиом.
Условности мешают перепутать север с югом…
В грядущем — настоящее, грядущее — в былом. —
Никак нам не сойти с эзотерического круга!

Напился с безысходности усталый Гейзенберг.
Не снятся Нильсу Бору ни законы, ни задачи.
Эйнштейн и относительность давно уже отверг.
Теория пред практикой так мало может значить?! —

Мгновение меняет и законы, и миры,
Но мир того мгновения никак не изменяет.
Какую бы теорию рассудок ни открыл,
Отыщется — которая её опровергает.

Вселенная рождается, как будто изнутри,
В непонятом биении сердечных колебаний;
И как бы ни стремился кто, и как бы ни хитрил,
Первичное понять ему — напрасное старанье!








Когда потеряно мгновенье…
Когда потеряно мгновенье
В лесной осиновой глуши,
И невозможность повторенья
Его — как рана для души…

Когда в сознании всплывает
Событий позабытых ком,
И солнце вдруг слезу роняет
Прощальным палевым лучом,

Когда — «потери за потерей»,
Мерцает гаснущий огонь,
Билет вселенской лотереи —
Листком кленовым — мне в ладонь…

Дожди серебряным пунктиром
Перечеркнут в былое путь,
И так захочется над миром
Душе, как бабочке, вспорхнуть,

То — что поделать — наступила
Опять осенняя пора.
…«Банально» — скажешь...
Но как мило
В саду играет детвора!










Самолет тоски хрустальной
Ослеплён осенней сталью,
Сонной синевой небес,
Самолёт тоски хрустальной
Посреди лесов исчез.

Расслоился, растворился
Средь седеющих осин,
В искры снега обратился
И в мерцание трясин…

В угасающие мысли
Засыпающей совы,
В нарисованные числа…

Да во что ни назови!..

Снова снежные постели
Расстилает нам зима,
Снова залы опустели
Для цветного синема…













Май
Хмельное лето разливает
По окоёму терпкий день,
Прощаясь с ландышевым маем,
Надевшим шляпу набекрень.

Окутан яблоневым цветом,
Румяный май спешит туда,
Где вечно бледные рассветы,
Болотный край и холода…

Идёт на север, зажигая
Огни сирени. Перед ним
Ступает тихо тьма лесная —
Струит подснежниковый дым.















Расставание
Три минуты расставанья — напряжением пространства,
Положением предметов, преходящей новизной —
Объясняют нашим душам, почему же нам так рано
Суждено с тобой расстаться: летом? осенью? весной?..

Воробьиным трепетаньем, эхом дальней электрички —
В интервальчике прощанья — зашифрованы века.
Остальное угадаю я в порханье серой птички,
Или в падающих листьях… В них то уж, наверняка!

Напряженье ситуаций — частотой распределений
Всех предметов… электронов, кварков, квантов и т.д. —
В миг потери формирует сто грядущих поколений,
Отражает их печали, будто дерево — в воде!

Каждый год, с тобой, принцесса, проведённый мной в разлуке,
Зашифрован в этом миге (не скупись на поцелуй!).
…Что это? — Скулёж собаки! Старой-старой вредной злюки,
Может быть, напоминанье, что тебя я разлюблю…

Три минуты расставанья — чёрным бархатом на плечи
Наших душ, обретших плоти в этом «лучшем» из миров, —
Не скрывают боль потери — ту, что будто время лечит,
Но оно, увы, не доктор, а судья, и суд — суров!











Погасшие миры
Холодным пламенем заката
Погас, ликуя, старый мир,
И слёз стозвонное стаккато
Тоской заполнило эфир.

Я выходил из прелой яви
Погасших умерших миров,
И к небу дух змеился навий,
Был тёмен сущего покров.

Одни притихшие берёзки
Смеялись детскою мечтой.
От их красы простой, неброской
Струился отблеск золотой.

Но вряд ли он теперь подарит
Былые тихие миры,
Покуда едкий дым от гари
Мешает прошлое открыть...












Остановка!..
Остановка!.. платформа: «Детство»! —
Голоса… голоса… голоса…
И куда же от счастья деться,
Когда взгляд летит в небеса!

Остановка!.. платформа: «Зрелость»!
Тишина. Тишина. Тишина…
Обнаглевшая озверелость!
Оголённая боль — сильна!

Остановка!.. платформа: «Старость?..»
Я — с тобою. Ты — не со мной!
Остаётся… увы… усталость.
Оставляю покой земной.

Остановка!.. платформа: «ТРАУР»! —
Оглянулся: всё — позади!
Приближается «скорый» справа.
Останавливается… в груди.













Не спорю…
«Всё вокруг бездушно,
Дико, непонятно.
И на солнце даже —
Тёмненькие пятна.

Всё вокруг — подделка.
Ничего — живого!» —
Говорит мне кто-то,
И я верю снова.

С ним я и не спорю:
Бесполезно… тошно…
Потому что знаю:
Всё живое — в прошлом.














Тропой лесною хвойной…
Тропой лесною хвойной
Ко мне пришла любовь.
Улыбкою спокойной
Обрадован я вновь.

Ты где была, Беглянка?
Года прошли! Года!
Сбежала спозаранку,
И не сказав — куда?

А помнишь то Былое? —
Шептала: «не грусти»,
Как перед аналоем,
Далёкое: «прости…»

Теперь вот — майский вечер.
Опять со мною Ты.
Опять на небе — свечи,
А у тропы — цветы.

Глядим, вдыхая хвою,
Одни, глаза — в глаза,
Привыкшие к покою,
Отвыкшие к «нельзя».

И догорает вечер
Улыбкой в небесах.
На небе звёзды-свечи,
И слёзы на глазах.







На просторах тьма гуляет…
На просторах тьма гуляет,
Камышами шевелит.
Эхом и собачьим лаем —
Воздух августом — прошит.

Оглянулся: там ли, тут ли —
Ожидание цветёт.
Остывающие угли
Рассыпает небосвод.

Утро смело улыбнётся
Рассмеётся тишина…
И за лесом оборвётся
Перетёртая струна.
















Прощание
То ли дни короче стали,
То ли я слабее стал,
Только потуснел местами
Яркой осени кристалл.

Лихорадкою рябины
Всё вокруг поражено.
Два луча, как два рубина,
Солнце бросило в окно.

















Не покидай
Лазоревый простор небес
Нам машет крыльями зари. —
Пребудь зарёй в моей судьбе,
Себя навек мне подари, —

Чтоб от сиянья крыл твоих
Рассеялся туман души,
И чтобы нас с тобой двоих
Венчали счастья миражи.

Чтоб в пламени жестоких лет
Не отпылал тот идеал,
Который дарит счастья свет,
Так долго я его искал!

Так долго я его хотел,
Что разум плавился во мне:
Слиянья душ! Слиянья тел! —
Как в трепетном и добром сне...

О снежнопенная мечта!
Как горячо твоё вино!
Как пламенны твои уста!
И как мне без Тебя темно!

Так не покинь меня! С Тобой
Не страшен ужас бытия,
Начертанный самой судьбой.
Ты слышишь ли, Мечта Моя!









Сорвись кометою с небес,
Лучом простор мне освети.
Как трудно без Тебя мне здесь, —
На этом дольнем, злом пути!


























Песня
Плыву, плыву я по реке,
От берега невдалеке.
А вдоль реки, а вдоль реки, —
Бегут, бегут березняки.

Истомный зной, и тишина
Тоской былой напоена, —
О том, — что было и прошло…
И так в душе моей светло!

Осока, плески вёсел, хвощ.
Весенний гам. Дыханье рощ.
Стрекоз оравы надо мной. —
Вот — милый мне предел земной.

И — по реке плыву один.
И — от былого — грустный дым.
И лишь смеются вдоль реки
Березняки, березняки...










Облако северных дней
Февраль — это облако северных дней.
Бегут розоватые кони
По снегу, по небу, и нет их смелей
В слепой безрассудной погоне.

Куда их несёт?.. Полыхают огни
За ними — огни голубые.
Из облака сыплются снежные дни,
Как будто цветы золотые.

Как ярок их блеск и оттенки тонки!
Какие в них томные звуки!
Из них и сплетает бессмертье венки
На голову русой разлуки.

В неброской печали сияют леса,
Как блики свечей на иконе.
Блестит ожидания марта слеза
На белой февральской ладони…

А кони бегут, всё бегут и бегут —
К полудням, к рассветам, к закатам,
И слышно на льдистом февральском снегу
Копыт неземное стаккато.








Болотные хилые ели…
Болотные хилые ели.
Позёмка метёт и метёт…
И нету ни смысла, ни цели.
А лишь гололёд, гололёд…

Тропа ледяная лесная
Меж кочек болотных кружит.
Куда же ведёт? — я не знаю.
Опасны её виражи.

Сквозь снежное облако лучик
Процеживает высоту
И, снег зажигая летучий,
Роняет с небес красоту.

И в сине-лиловой истоме
На бархат полдневных минут,
Подобно сладчайшему стону,
Ложится февраль отдохнуть.

Сам весь розоватый и нежный,
Улыбчивый, юный такой,
Одетый в мерцающий снежный
Камзол, он проводит рукой

По ярко цветущему небу,
И солнце смеётся в ответ,
Играя тенями по снегу,
Меняя оттенки и цвет.







Лесная тропа зарастает
Фиалками лёгких снегов,
И бликов лучистые стаи
Танцуют восторг мотыльков.

Болото пульсирует ярко.
Иду по блестящей тропе.
Трясина мне кажется парком,
Где воздух весною пропет.



















Хрустали
Заключи январи в хрустали
И на сотни осколков разбей!
Пусть летают лучи вдоль земли,
Дав простор неземной ворожбе...

Выходи, моя белая, в день!
Выходи, моя чёрная, в ночь!
Но тебя — знаю — нету нигде.
И отсутствия не превозмочь.

Так зачем проливать в хрустали
Январи и потом ворожить,
Если рана, как прежде, болит
Без тебя, и не хочется жить?..

Лучше в поле я тихо пойду.
Посижу, помолчу, посмотрю,
Как снега на закате идут,
Как они пеленают зарю.

Так похожа она на тебя
В дымном кружеве алых снегов!
Я смотрю, проклиная, любя
Этот мир — для печали альков.

И сияют мои январи
Белоснежной мечтой о тебе.
Хоть и нет тебя, но подари
Мир, в котором ты грёзой в судьбе







Оживёшь и пребудешь со мной,
Оживёшь и пребудешь моей.
И неважно, что мир неземной
Разлучит нас в кружении дней.

Догорает заря, но земли
Я не вижу: кругом облака.
Хрустали. Хрустали. Хрустали…
Разбивает их чья-то рука!


















И сад вырастает, и вишня цветёт…
И сад вырастает, и вишня цветёт.
И облако в небе бликует.
Весна начинает привычный виток
Улыбкой, мечтой, поцелуем.

«Не спи, — говорит чей-то голос во тьме,
В предутренней темени майской.
Найти бесконечное в малом сумей,
Сорви же постылые маски —

С тревоги и страхов, что вечной толпой
Бредут по остывшему сердцу,
Как будто лесною глухою тропой,
Хранители зла, иноверцы.

Чего ж ты лежишь? Встань и в сад выходи,
Войди в родниковые сказки,
И страхи уйдут навсегда из груди
И скинут постылые маски:

Что было тревогой — заблещет с небес
Мерцающей яркой звездою,
А что было страхом, живущим в тебе —
То станет живою водою.

Росою предутренней, колкой, как лёд,
Пусть сердце твоё обжигает.
Пока исцеленье к тебе не придёт —
Лечи себя солнцем и маем!»







Но я не поднялся, в окно поглядел:
Какие привычные виды!
Какой невеликий убогий удел —
Быть лентой надежды повитым

И путаться в ней, и опять не найти —
Ни счастья, ни просто покоя.
Сказал в пустоту: Уходи! Уходи!..
И штору задернул рукою.























Март въедается в глаза…
Март въедается в глаза яркой солью, скорбной солью.
Выжигает солнцем то, чем вчера был я.
Разбухают времена чуть подмокшею фасолью.
И шипит, шипит во мне памяти змея.

Опрокинутая высь в землю вжалась теплотою,
Расплавляя ледяной замок зимних снов.
И небесная слеза снова стала золотою.
Снова жало заострил дух сырой, лесной.

Если б кто-то был со мной, если кто-то, если кто-то…
Март не выел бы глаза, ослепив меня.
Но стекает с мёртвых крыш слёз небесных позолота
И звенит о пустоту, что во чреве дня.

Никого, кто должен быть!.. Лишь мембрана ожиданья —
Туго стянутая боль — чуточку звенит…
Лишь по чувственным волнам мой кораблик мирозданья
Уплывает от меня к небесам, в зенит…











Теперь я вижу только облака…
Теперь я вижу только облака,
Воздушный горизонт и влагу неба,
А также полусонные века,
Которые, искрясь, как хлопья снега,

В лучах зари мелькают предо мной,
И времени звучит высокий голос.
Покинутый родной предел земной
Так серебрист и тонок, словно волос!

Кружатся в тихом вальсе январи,
И золото тоски моей стекает
С сырых небес, из амфоры зари
Непревзойдённой терпкости токаем!

А подо мной — седая тишина —
Лукаво смотрит добрыми глазами
На мой приют спокойствия и сна,
На вечность под цветными парусами…

В ней свет стоит, пульсируя, живя,
Ни для чего нет даже малой цели…
Так на Земле в сиреневых ветвях
Весною соловей пускает трели.









То не ветер свистит…
То не ветер свистит, то не птица пищит.
Это север струится сквозь сито
Тонкоствольных берёз, и, рисуя мороз,
Через сердце печалью сквозит он.

Умирает февраль, вьюжит снежную даль,
А, когда затихают метели,
То, надув паруса, вдаль плывут небеса, —
В акварельные воды апреля.

Через слякотный март, без компАса и карт,
Уплывают небесные шхуны…
И весёлые дни зажигают огни
И колеблют весенние струны.

Все земные места, как горящий кристалл,
Отражающий сонное время,
Освещают простор, будто спица, остёр —
Он сверкает в иных измереньях…

То не ветер свистит, то не птица пищит.
Это север струится сквозь сито
Тонкоствольных берёз, и от солнечных слёз
Через сердце весною сквозит он.











Апрель — полусонный шар…
Апрель — полусонный шар на спящей нити.
Стреляет в него секундами простор.
Хватайте апрель! И с ним туда бегите,
Где будет понятней птичий разговор!

А лопнет... поймайте новый сонный шарик,
И вспыхнет алмазом бесконечный май.
И пламя его — бессмертие подарит
И счастья земного чёрствый каравай!



















Звонки и угольки
пять тревог смеясь звонили
в полусонные звонки
пять сомнений в клубы пыли
обращали угольки
угольки во тьме звенели
подражая тем звонкам
а звонки устало тлели
уподобясь уголькам


















Слетит неспешно птица…
Слетит неспешно птица,
И время обновится
На маленький желток,
На летний лепесток.

И, замыкая цели,
Сквозя на сквозняках,
Зернистые апрели
Сгорят в моих руках…

И свет стоит, невидим,
И тьма стоит, светла.
Из стен небесных выйдя,
По сердцу ходит мгла,

И тоже замыкает
Просторов провода
С подобием зеркальным,
Сжигающим года.

А время обрастает
Чугунной чешуёй.
Летают птичьи стаи
Над пепельной землёй…













Свет стоит…
Свет стоит. Простору внемля,
Ты идёшь по бирюзе,
Сопрягая небо, Землю,
Отражённые в слезе.

Время пеплом на ладони
Рассыпается, лежит,
И бессмертие — бездонной
Речкой около бежит…
















Платформа «Яуза»
На платформе «Яуза» нету никого.
На платформе «Яуза» нету ничего.
По перрону прыгает одинокий лист.
Над платформой «Яуза» вечер свеж и чист.

И ни звука-отзвука. Пустота молчит.
Догорают в воздухе поздние лучи.
На платформе »Яуза» будто бы не я.
На платформе «Яуза» тень небытия.

Что же это, Боже мой!.. Где же, где же всё?..
Прокатилось по сердцу злое колесо.
Фонари неяркие. Я стою. Темно.
«Острова Лосиного» чёрное пятно.

И сигналы поезда что-то не слышны.
На платформе «Яуза» — царство тишины.

То, чего не стало здесь — мне сдавило грудь…
От платформы «Яуза» — мой последний путь.



240 стихотворений 2008-2016









РАННЕЕ


Начало
Когда собрав
Простор и время в точку,
Иных миров
Зажёгся горний свет,
Причинности
Прорвавши оболочку,
Распалось бытие —
На — ’да’ и ’нет’.















Порабощение
Кем созданы спирали метафизик,
Опутавшие истины панно?
И мирозданье всё — под властью мистик,
Чьей дикой волей порабощено?

Какие силы, действия и тайны
Сокрыты в столь лихом потоке дней?
И где для нас — закон, а где — случайность?
И почему мы — лишь игра теней?

Предметы, порождающие тени,
На поле бытия бросают нас,
И времени незримое свеченье
Нам освещает истины алмаз.

Но мы слепей кротов, и наши мысли
Не могут лучик времени поймать,
Покуда не почувствуем те выси,
Откуда к нам нисходит Благодать.

Порочные и низкие стремленья,
Коварно овладевшие душой,
Лишают нас предчувствий и прозрений,
Стирая наши души «в порошок».

Вот так поэт, художник или мистик,
Забыв про озарения зерно,
Плетут, плетут спирали метафизик!
И мирозданье порабощено...










Анаксагор
(сонет)

Мыслителя Анаксагора
Томила тягостная мысль:
Ну почему же снег не чёрен,
Кто — понимает — отзовись!

Но было тихо — знали — смысл
Не происходит от подбора
Названий. — Он, как будто ворон,
Над ними символом завис.

Покуда через отношенье
К объекту формируем мненье,
То суть — не определена.

И потому мы, называя,
Явлений не определяем:
Названье — бочка, но без дна.













О времени
(сонет)

Наш мир — иллюзия, ведь он
Реален только в наших мыслях,
Страстях, эмоциях и числах,
Определяющих закон,

Где аниону — катион
Дан в соответствие. Их жизни
Выстраивают механизмы,
Которыми и сохранён

Наш мир. Его существованье —
В невыполнимости слиянья
Двух антиподов бытия.

И этому помеха — время,
Как невозможность расширенья
Земного — в горние края.













Осенний набросок
Осень краски пролила
на лесную сень.
И — янтарен, как смола,
Лучезарный день.

На лугах качнулась тишь,
Лето отцвело...
Шмыгает по моху мышь,
Хвостик — помело.
















Апрельские сумерки…
Апрельские сумерки. Снег
Синеет в тонах акварели.
Мечтаний порывистый бег
По дням голубого апреля.

Закатное олово дня
Стекает по мёрзлым берёзам
И тихо струит на меня
Весенних поэзий наркозы.

Как ярок вечерний экстаз
В конвульсиях поздней дремоты!
Весною мечты — как топаз!
Как самые верхние ноты!

Весною — мы солнца лучи!
Весною — мы дети апреля!
О, память моя, замолчи! —
Я новому счастью поверил.












Утро
Какое безмолвное утро!
Звезда на востоке горит.
Как мыслится — светло и мудро,
И птица ночная летит.

Рассветным я радуюсь далям,
Где в маковой дымке заря
Восток обливает печалью,
Болотный простор озаря.

Такие простые минуты
Проносятся через года,
И все и печали и смуты
Отсеивают навсегда.

И все и дела и заботы
Ничтожными кажутся здесь,
Когда после тихой дремоты
К утру пробуждается лес.














Безыскусный октябрь
Журавли потянулись на юг.
Жемчугами усыпанный лес...
По ночам от луны белый круг,
Да лишь синяя темень небес.

Ну а днём, ни тепла, ни жары,
Только дым желтовато-седой...
И докучливые комары
Не кошмарят весёлой гурьбой.

Ярко тени гранита лежат
На болоте холодном, сыром.
Позабыла про колос межа
И тоскует о лете былом.

Много-много последних опят,
Желтоватые, как янтари...
В небе лёд загорелся опять,
И горит и горит до зари.

...И леса опустелые спят.
Обветшалые спят пустыри.










Снежный ноябрь

Снежно-колкий холод — с неба
Сыплет мелкою крупой...
С ароматом льда и снега —
Тишины настой крутой.

На полянах прозябает
Кружевная белизна.
Карамелью солнце тает
В луже гаснущего дня.

С тихим шорохом на ветках
Ветер холодно поёт.
Новогоднею конфеткой
Пахнет сумеречный лёд.

Ледяной водой колодца
Полные березняки,
Жмутся, ёжатся в болотце,
Как ныряльщик у реки.



















В зеркала замёрзших озёр…

В зеркала замёрзших озёр
Падают тихие звёзды...
Инея блёсткий узор
На деревьях... Морозный воздух...

Тишина гудит. Тишина.
Белым пухом она облетает. —
Царство леса и зимнего сна.
Тут, наверно, мечта обитает.

Я пойду по тропе, не спеша:
Ноги вязнут в оснеженном дыме.
Как он пахнет мороженой дыней!..
Я пойду по тропе, чуть дыша...

Небеса в огоньках. Небеса.
День ложится в леса и долины.
Фиолетовая полоса...
Новогодние мандарины...

Так гуляй же, гуляй, мороз,
На просторах России стылой.
Так кидай на снега искры звёзд
И крестами скрепи на могилах!

Гулко...Тихо. Дымок всё идёт.
Да колечки морозного пара.
Да звенит под ногою лёд,
Как расстроенная гитара.









Колыбельная
Звёздочка, милая, спи, моя девочка.
Ляг на кроватку, усни.
Пусть тебе снится рыжая белочка...
Ангел тебя сохрани!

На небе звёзды, луна, как тарелочка,
Стынущим чаем полна.
Спи, моя ласточка, спи, моя девочка,
Светлая, словно весна.




















В России быть…
Быть гением при жизни —
не успеть!
Великим быть при жизни —
позабыться.
Чтоб гением стать —
нужно умереть.
А чтоб великим —
вовремя родиться!




















Весеннее
Солнце — белой свечкой.
Тихие леса.
Друг ты мой сердечный,
Вот она, весна!

Тишиной лесною
Дышим мы вдвоём.
Вместе за весною
Мы с тобой пойдём.

Бьётся так сердечко
Сладко, не унять!
Перед нами — Вечность!
Вместе мы опять!















Монолог Грусти
Я вернусь в охрусталенный лес
Тонкотелой октябрьскою лужей.
И глаза мои — просинь небес —
Запорошит декабрьская стужа.

Догорает ледовый осколок. —
Солнца плавится палевый луч.
Дует холод, снежинками колок,
Месяц ломится из-за туч.

Полежу, подрожу до весны я.
Красотой кружевной обовьюсь.
Я услышу молитвы лесные
И увижу янтарную грусть.

Напитавшись покоем закатов,
Буду видеть не раз я, не раз,
Как по белому снегу куда-то
Инок в чёрном идёт, крестясь.

И следы заметают метели.
И скрипят под ногами снега.
Да качаются сонные ели,
Да всё воет и воет пурга…













Неизбежность
(сонет)

Когда рассеялись надежды,
Когда испит любовный яд,
Когда мечты — и те горчат,
Когда порок смежает вежды,

Когда невежи и невежды
Тебе: безумный! — говорят,
Когда судьба готовит пат,
Войди в листвяные одежды,

Почувствуй леса аромат.
... Его застенчивый наряд
И шёпот листьев, тихий, нежный,

Тебя от горя исцелят.
Но будь спокоен, а не рад!
Иначе — горе неизбежно.











Ни судьбы, ни страны…
Холода обжигают лицо.
Блики солнца упали на снег.
Закатилось судьбы колесо!
Воет ветер, а слышится смех!

И берёзы, осины, дубы
Тщетно тянутся ветками вверх.
Ни зимы, ни страны, ни судьбы.
И прозрение разум отверг.

Холода обжигают лицо.
В синеве утопая, бреду.
Замыкается снова кольцо.
Снова мир в одноцветном бреду.

Открывается медленно глаз
Равнодушной к земному луны.
...Ни покоя, ни жестов, ни фраз.
Ни любви, ни судьбы, ни страны...













Осень плачет золотом…
Осень плачет золотом.
К солнцу дым летит.
Обдает нас холодом.
Душу леденит.

Лист шуршит под окнами.
Стынет тишина.
Звуки стали ломкими. —
В них печаль одна!

В душу рвется прошлое,
Краски летних дней.
Кажется немножко нам
Прошлое добрей...















Переливчатые
Безропотные тихие созданья!
Где обитаете? Где ваша колыбель?
Поёт, поёт небесная свирель
Под куполом великим мирозданья...
Я знаю — скоро, скоро — ваш апрель,
Бестелые, полны очарованья…

Вот — абрис тонкий вашего крыла,
Стеклянный, розоватый, под зарёю
Переливается; вот — яркая стрела,
Испущенная кем-то… Я порою
Так ясно-ясно вижу зеркала,
Куда вы залетаете… И мною

Овладевает радость пустоты,
В которой блики странные порхают,
Певучие метели… И мечты
Хрустальные порой овладевают;
И ваши тонкие небесные черты
К иным мирам мой разум приобщают.

Весною бабочка пригрелась на стекле…
Я думаю о вас, Небесные… Наверно,
Такими явлены вы на Земле,
Крылом, крылом подёргивая нервно.
И — серебристым пухом на ветле —
Вы, зимние, прозрачны, эфемерны...











Весенние приветствия

В ельнике пела свирель.
Плакало солнце.
Ветер причесывал ель
Вяло и сонно.

Здравствуй, мой северный март,
Вьюги, метели.
Это — весны моей старт,
Праздник капели.

В солнечном марте капель
Разволновалась!
Блеском встречала апрель,
Розово-алый.

Здравствуй, Владыка Апрель,
Здравствуй, кудесник!..
Чистого чувства купель,
Солнечный вестник.

















Отрешённость

Лиловое болото, —
Туманистая глушь,
Разлитая дремота
По царству топких луж.

Летает пряный запах
По венчикам цветов
И вспыхивают залпы
Весенних комаров

Тут древнее яснее
Того, что есть сейчас.
Далёкое виднее,
Понятнее для нас.

И тонкие осины,
Бледнее белизны,
Вдыхают сумрак синий,
И спят, и видят сны.

Подолгу я брожу здесь
Среди немых трясин,
И дольной жизни ужас
Бледнеет меж осин.

Картина мирозданья —
Не более чем сон.
Усталое сознанье
Забыло обо всём.











Русский мотив
Берёзой седой на опушке
Ты встретилась мне, моя Русь.
До боли родной мне избушке
И топям болот поклонюсь.

Плескают хмельную истому,
Прохладу струят родники...
Мне слышны гармоники стоны
За далью родимой реки.

Там волю собрав, мои братья
Играют, поют о Тебе...
Раскинь же пошире объятья
Навстречу нелёгкой судьбе.














Элегия
Там, далеко, — моя Весна.
И Царство Благостного Сна —
Купавы, чащи, берега,
Леса, болота и луга.

Там догорает яркий день.
Там бродит царственная лень.
Там мы с тобой! С тобой — одни!
За ясным днем — яснее дни...

Там тихо ландыши звенят,
Струят лимонный аромат.
По белой роще из берёз
Гуляют тыщи ярких грёз.

...А помнишь, милая моя!
Когда, грядущее тая,
Апрель, порхая мотыльком,
Страстей окутывал парком?

Вдыхали смело вешний яд
И принимали всё подряд
Таким, — каким оно давно, —
Нам перестало быть дано.








Фёдору Сологубу
Бесчисленность столетий
Пробыв в небытии,
Про всё узнав на свете,
Нашёл пути свои.

По тем путям скитался
В томлениях земных
И прахом дней питался
Пороков огневых.

Но дух мой поругался
С бездушием телес.
Он рвался, рвался, рвался
К творению чудес.

Меня пронзали стаи
Отравленных страстей.
Рассыпался, истаял
На множество частей.

Опять я воротился
К обители небес.
И дух мой испарился
И дольний мир исчез.

Опять блуждаю мило
По звёздам, небесам,
И знаю: — то, что было, —
Я всё придумал сам.





Увертюра
Глотая воздуха ликёр
В сырой осенне-зимней чаще,
Души наполненные чаши
Я проливаю на простор,

И гулом отвечает мгла,
И растворяется сознанье
В полночных звёзд немом мерцанье,
Бьют полночи колокола.

Звенит весеннею синицей
Простор лилово-голубой.
Тут — лишний я. Любой другой —
И облаку-то не приснится.

...Вот скрылся зверь в тревожной мгле
С рычаньем, хрюканьем и злобой.
Одни мы с ним... Похожи оба
На соответствия Земле.

Вздыхает в полночи луна
Лучом иным, потусторонним,
Тень мира предков нам уронит,
И станет чудною страна

Лесная. Хлопья синевы,
Переливаясь, воздымятся.
Но после... после не приснятся.
Их не увидим мы.
Увы...









Тревога в лесу…
Небес дымящееся око
Пролило первую слезу.
Туманы густо, одиноко
Бродили в солнечном лесу.
Сквозила тайная тревога
На клювах птиц. Неясна суть

Была её, и непонятно,
Зачем — дрожание листов?..
И солнца палевые пятна
В тени ореховых кустов?..
Так было страшно! Так невнятно
Шептались тени! Лес густой

Таил навязчивую думу.
Тугие ветра провода
Несли её с тоской, угрюмо
Туда, где звонкая звезда
Светила на пустые трюмы...













Ледяная принцесса

(сказка)

Всем — тьма и снег! Всем — царство льда!
Принцесса — на ледовом троне.
Блистает луч в её короне.
Сияет в полночи звезда.
К утру поднимется принцесса,
Пройдётся по опушке леса,
И гомон дальних птичьих стай
К ней прилетит, весной влекомый…
Когда дремотная истома
Навеет ей: «Растай! Растай!» —
То слёзы протекут ручьями,
Искрошит солнце снег лучами.
Она поднимет взор, грустна,
И тень на бронзовых ланитах —
Слезой хрустальною омыта.
Молчат холодные уста…
И расцветает на востоке
Бутон рассвета одинокий…
…Морозный полдень рассыпал
Её волос златые пряди
По снегу бликами. Изрядно
Подтаявший зимы кристалл
На солнце вспыхнул, заискрился,
Капелью звонкою пролился.






Смеялся солнечный ручей,
И в том ручье она смеялась.
Потом, почувствовав усталость,
В плененьи мартовских лучей,
Исчезла, обратилась льдинкой,
Повисла над землёю дымкой...







































Болотная темь

Упала дымистая тьма
На мшистые трясины.
Седые локоны туман
Оставил на осине.

Стекло росы разбила ночь
На колкие кусочки.
Как будто ёжики — точь-в-точь —
Серебряные кочки.

Луна рассыпала по ним
Брильянтовые льдинки...
Была трава — теперь одни —
Седые паутинки.

А сквозь тумана плотный шар
Просвечивают звёзды.
Костром сплетённый тёплый шарф
Окутывает воздух.














Март
Звонко разбился январь
Каплями дней.
Пала туманная хмарь,
Прошлое — в ней.

Марта легчайшая дрожь —
По небесам.
Солнца приколота брошь
К серым лесам.

Ласково смотрит с небес
Ангел Весны,
Плавно вращает в судьбе
Ось тишины.

















По русским просторам лесным…
По русским просторам лесным
Гуляет седая Печаль.
Я с нею до самой весны
Бреду в непонятную даль.

Осины тихонько грустят.
Уснули на солнце дубы.
Снега под ногами хрустят.
Мечтается до ворожбы.

О сонное царство лесов!
О снега сыпучая гладь!
Ничьих не слыхать голосов,
Вокруг никого не видать;

Лишь только сверкающий сон,
Слепящий до боли узор.
И с солнцем густым в унисон
Играет блистающий бор.

Меж липами — царство лучей,
Густых и тягучих, как мёд.
От них на душе горячей.
Но душу никто не поймёт.

Уснувшие старые пни
Под плюшевой шапкой снегов
Считают в молчании дни.
До марта — немного шагов.










...Гуляем, гуляем вдвоём.
Но вот уж, Печаль, уходи:
Смятение в царстве твоём:
Ступает весна впереди!






























Осколки осени

Мотыльками лимонного цвета
По осеннему первому снегу
Стаи бликов плясали. Кометой
Льдистый воздух катился по небу.

Омертвели, тоскою прониклись
Одряхлевшие летние травы.
День по лужам (мы так не привыкли)
Раздробился, осколками славен.

Эти мелкие солнца кусочки —
Позабытого лета улыбки —
Мне диктуют осенние строчки,
Те, которые мокры и липки.

Те, которые — блёсткие слёзы
По прошедшему дивному лету.
... Но смеются осины, берёзы,
И печалей как будто бы нету.
















Терпение
Когда воцарился безумный царёк,
Восславились двое — Курок и Ларёк, —
Народы молчали.
Народы молчали, когда на войну
Бессмысленно выродок кинул страну,
Все были в печали.

Народы молчали... молчат и теперь,
Когда государство окрепло, как зверь
Оскаливши зубы,
Готово бедою потешиться всласть! —
Такая уж чёрная дикая власть, —
Работает грубо.

И снова беда за бедою растёт,
И вновь у подъездов толпится народ,
Несчастный, забитый!
Века он молчал, и теперь он молчит!
Терпения нить — натянулась — скрипит:
Ничто не забыто!

А ежели вдруг оборвётся она. —
Узнает героев родная страна!












Чисто и лучисто…

Чисто и лучисто
Он ушёл от нас, —
Тот, который в числа
Верил каждый час,

В хитрые сплетенья
Знаков и чудес.
Был он солнцем, тенью,
Был. Теперь исчез...

Чисто и лучисто
Пела высота:
Первая из Истин —
Просто Красота.

Этого не понял
Он, и не хотел
Понимать, и поднял
Крылья, улетел.

Так круженье чисел,
Знаков и чудес
Потеряло смысл.
С ним и он исчез.













Перед рассветом

Обожги меня туманом,
Земляничная заря!
Поцелуй меня прохладой
Голубого октября.

Напои меня покоем
Ты, малиновый рассвет!
Окуни в зеленоватый
Бархатисто-льдистый свет.

Дремлют сонные поляны
В серебристой тишине.
Я иду, унылый странник,
Тихо и спокойно мне.

Позабытое былое
Замелькало впереди.
Услаждаюсь я покоем
На неведомом пути.

Я иду, унылый странник,
Удивляясь чудесам. —
Почему тоска и счастье
Вместе — я не знаю сам.













Агония

Я видел, как пьянел закат,
Как расцветали сумерки,
Как небо источило яд,
И будто бы все умерли...

Огни мережили в окне
Трагично, переливчиво.
И сам был будто бы в огне...
Распахнутый, отзывчивый.

Ко мне летели души всех, —
Умерших, отживающих;
И каждой отпускал я грех,
Жалеючи, страдаючи.

Но расцвела одна Звезда
Холодная, рассветная.
Душа влетела навсегда
В пространство межпланетное.















Николаю Рубцову

Это были стихи. Это были стихи!
Просто были стихи... но какие! —
Отмывалась душа. Отпускались грехи.
Это — вечная боль по России.

Это были не рифмы, а рифы, на них
Разбивались бесчувствия шхуны.
Вот таков и бывает он, подлинный стих.
Вот такие звенящие струны!

Кто осмелится после ещё написать —
Это будет подобье подобий.
Устреми мысль и чувства под небеса —
Не получится; даже не пробуй!

Только чистый простор непробуженных строк, —
Он всё манит тебя, он всё манит.
Кто же, кто преподаст тебе новый урок
В этом горестном жизни тумане?





















Под облаками

Раскинув солнечные крылья,
Она порхнула в небеса.
...Рукою дверцу приоткрыл я, —
А там, в воде, стоят леса...

А там пылают акварели,
Истаивает тишина.
Там под дыханием апреля
Порхает в небесах Она.

И так крылами бойко машет! —
Уходят тени на восток...
«Хочу быть спутницей я вашей!» —
Смеётся песней голосок.

Плетём из дней тугие сети,
Пытаемся поймать её:
Что может лучше быть на свете,
Чем с нею вместе забытьё?!

Она пропела, рассмеялась.
Она растаяла, как дым.
Она оставила нам малость —
Потоки солнечной воды.

Потоки брызнули ручьями
И, заиграв и заблестев,
Шальными вешними лучами
Пропели нам её напев:







— Была я песней! Буду песней!..
Под солнечным моим крылом —
Забудьте вы о всякой мести
И о былом, и о былом!

















































Трансформация

(сонет)

О, сколько раз я был цветком...
Змеёй ползучею однажды!
В пустыне изнывал от жажды,
Верблюдом был, был мотыльком...

Но каждый раз я был влеком
Единым духом. Образ каждый,
Неважно — добрый, злой — неважно! —
Одним питался родником.

Стирая время и пространство,
То тут был явлен я, то там...
Итогом этих долгих странствий

Всепоклонение мечтам.
Они одни мой дух спасали,
Иные открывая дали.















Светляки
Свечка заката сгорает бездымно.
По небу тихо плывут облака.
Тенькает птица ночная невинно.
Льются туманы, белей молока.

Память уносится в дальние дали.
Время алеет на углях золы.
Ночь у костра мне врачует печали,
Боли и скорби врачует мои.

Мысли роятся — смелее, смелее!
Будто, почуявши яркий огонь,
Бабочки все к костру прилетели,
Крыльями нежно щекочут ладонь.

Вот — загораются тусклые блики. —
Кажется, звёзды упали в траву,
Кажется, это — хрустальные льдинки. —
В руку берёшь, как небес синеву.

Эти огни — светлячковые души.
Тайною странной блистают они.
Утро потушит их — знаю — потушит!
Только свеченье их — память хранит.

Тем она ярче, чем холоднее
Эта погибшая чья-то душа.
Ну же! давай же!.. в небо... смелее! —
Нет, на Земле она так хороша!








В небе и так есть далёкие звёзды.
Так же прекрасны, как далеки.
Только они улетели, и поздно —
Их не обронишь неловко с руки.

... Небо алеет, тьма зеленеет.
Воздух — как острая спица-игла.
Звёзды погасли... Грёза слабеет.
Лёгкая дрожь по осинам прошла...



























Поклоняясь злу и мраку…
Поклоняясь злу и мраку,
Я рассеиваю мрак.
Слепо доверяя знаку,
Проверяю каждый знак.

Знаки в мраке восплывают
Из пространства вещих снов,
Тайны жизни возвещают
И основы всех основ.





















Есть всему черёд…
Есть всему черёд. Есть всему черёд.
Под ногами лёд о весне поёт.
Солнце жмурится по-весеннему.
Растопить бы снег! Да всё лень ему...
























Карамели снежных кочек…

Карамели снежных кочек
Лижет солнце над трясиной.
Время двигается к ночи
Тихой поступью лосиной...




















Сквозь пламя дней…
подражание К. М. Фофанову

Сквозь пламя дней я проходил,
Неся победную мечту.
Года прошли: вот я — один,
Вдыхаю сущего тщету,

Вкушаю терпкую печаль,
Вином страстей её запив.
Померкла солнечная даль
И стих души моей порыв.

Пусты полночные миры,
В которых дух мой ликовал.
О, с той поры!.. Там с той поры —
Скорбей кружится карнавал.

Любовь былая не поёт,
Былое больше не манит. —
Вот так закончился полёт,
Души моей ослаб магнит.

И только Светлая Мечта
Гуляет по миру одна.
У ней палящие уста,
В косу вплетенная весна.

Тебя ли, Светлая, догнать,
Как прежде, трепетно нести?
Но где же силы отыскать,
Былые где найти пути!

42 стихотворения 1995-2007
240+42= 282 стихотворения 1995-2016



ВЕНОК СОНЕТОВ (С ОБРАТНЫМ МАГИСТРАЛОМ)





1

О наши души — зеркала!
На небе кто-то их шлифует
До плоских, чтоб передалась
Картина мира в них, но всуе. —

Наш мир — как твёрдая скала.
Она раздавит их. Подует
Буран-порок. Он тяжек, буен,
Изменит оптику стекла,

И зеркала уже не плоски,
И отражённый мир — кривой,
Как будто бы и неземной!

Тебе покажется неброским
На все цвета: зимой, весной...
Клеймо тебе: "Да ты — больной!.. "












2

Клеймо тебе: "Да ты — больной!.. ",
И мучат тягостные мысли,
Таинственные злые смыслы...
Отягощён путь духа твой!

Ты — раб иллюзий (не одной!)
Они тебя уносят в выси,
А ты не падай с них, держись, и,
Хоть ты и тёмен головой,

Не бойся ты хулы ничьей,
Ведь зеркала души твоей
Нам отражают чудо-знанья

Иной модели мирозданья.
И нам покажут мир иной —
Души кривою стороной.















3

Души кривою стороной
Ты постигаешь тайны мира.
Как драгоценные сапфиры,
Они сияют чистотой!

Когда в душе царит покой —
Твоё сознанье тупо, сиро.
Но если страх — тогда пунктиром —
Законов замечаешь строй.

Их постигай не для людей,
Не для секунды, не для мига.
Те знания — они важней,

Чем вписанные в наши книги.
Хоть не Христос ты, не Аллах...
Ведь знанья — истина дала!















4

Ведь знанья — истина дала!
Войди в лептонные поля!
Антенной будь! Лови скаляр
Наитий: пусть же опалят

Они твой дух... И пусть, смела,
Как жало острое шмеля,
Пронзит твой ум, восторг суля,
Прозрений истая стрела.

Потом прозрение оформи
Стихом... картиной... кучей формул. —
Потомкам — дар. Тебе — хвала!

Ведь современник не оценит:
Ценнее штамп ему и ценник.
А для тебя — одна хула.















5

А для тебя — одна хула,
Покуда разум бессистемен.
Он твой — на миг, а вечно — с теми,
Чьи очень тёмные дела.

Но мудрая душа светла.
Она, опережая время,
Скорбей и бед грядущих бремя
Рассеет, как всегда могла

Исправить будущность... Постой! —
Не мучай душу ерундой
И обрати все мысли в небо. —

Там боль и радость, быль и небыль
Тебе откроются простой
Необычайной красотой.














6

Необычайной красотой
Блистает мира отраженье
В неплоском зеркале, но гений
Творит, как солнце — летний зной,

Свой мир — осмысленный судьбой,
Который ярче, современней.
(Миры другие — только тени!)
А кто поймёт его?.. — любой!

Но хуже тем (а их немало),
Чей дух своё утратил жало,
На ком клеймо: "Да ты — больной! ".

Они во власти раздвоений,
Их ум не мыслит упрощений,
И все повенчаны мечтой.
















7

И все повенчаны мечтой,
Что духа сила к ним вернётся
И воссияет, будто солнце,
Их мир, чудесный, золотой.

Что делать! — есть закон такой:
Чем больше горя им придётся
Испить — тем менее на донце
Увидят счастья! Но ведь той —

И очень малой — счастья долей
Они довольные, тем более,
Что малое блистает ярче.

А то, что было большей частью, —
Отдастся гениям, ведь, к счастью,
Все гении — смелее, алчней!














8

Все гении смелее, алчней,
Чем биллионы тёмных душ.
Упрямы гении, к тому ж!
Любой в кармане фигу прячет...

Но мало их! — а это значит —
Испит другими духа пунш,
И опустел "вселенский куш",
И дух пропал — вот незадача! —

Рассеян он по тем умам,
Чьи думы — тягостный туман,
И он рассеянней тем паче,

Что те умы — не лучший мир
Питают духом, но — пойми —
Твой ум темней, неоднозначней!
















9

Твой ум темней, неоднозначней.
Не проникает страсти луч
В пещеры разума... Могуч
Наитий вал он обозначил,

Но силы нет для передачи
Той информации "под ключ"
Другим, и сам ты столь дремуч,
Что не видать тебе удачи,

И мыслям нету оболочки,
Эмоций нет, — и мысль непрочна:
Вмиг растекается рекой.

Становится витиеватой,
Бесформенной, аляповатой,
Но вместе с тем и непростой!















10

Но вместе с тем и непростой
Покажется ума работа,
Покуда думать неохота
Тебе, ведь ты ослаб душой...

Питает душу дух собой,
Но если духа скорбны ноты, —
Она теряет в чувствах что-то,
И разум — более пустой

Становится... Принять решенья
Ему трудней. Нет просветленья
В сознанье. Тягостный настрой

Передаётся на оправы
Зеркал, их искажает. Право,
Мир изменился! Стал — другой!















11

Мир изменился! Стал другой!
Он — непонятней, непривычней
И тем от прошлого отличней,
Что он зияет пустотой.

Ты видишь — он перед тобой,
Но ты раздвоен, безразличен,
И хоть умён, да непрактичен,
И так испуган чернотой

Кромешной полумёртвой ночи,
Что солнце ты увидеть хочешь
Или хотя бы света зайчик

В волнистом зеркале души.
Но пламя духа не туши —
И всё покажется иначе!















12

И всё покажется иначе:
Все двойственности бытия
Рассеются, и мысль твоя
Из двух решений то означит,

Что с чувством совпадёт горячим.
Теперь дуальности изъян
Эмоций волею изъят.
Ты постигать прозренья начал

Опять — запомни сей момент —
Твой дух — тончайший инструмент —
Для мыслей чувства опрозрачил.

Теперь они — одно звено.
Без чувства разуму темно!
Пойми: рассудок, он — незрячий!














13

Пойми: рассудок, он — незрячий!
И объясняет лишь одно:
Что интуиции дано
Почувствовать. Сомнений мячик

Без интуиций славно скачет...
Не может ум, как ни смешно, —
Из двух решений выбрать, но —
Вариативные задачи

Решает! Так успей понять,
Что разум с чувствами — родня,
И обрети навек покой.

Не страсти управляют нами,
Не ум, не чувства — не мы сами!
Мы отражаем мир душой.

















14. Обратный магистрал


Мы отражаем мир душой.
Пойми: рассудок, он — незрячий,
И всё покажется иначе:
Мир изменился! Стал другой!

Но вместе с тем и непростой...
Твой ум темней, неоднозначней.
Все гении смелее, алчней,
И все повенчаны мечтой —

Необычайной красотой...
А для тебя — одна хула,
Ведь знанья истина дала

Души кривою стороной.
Клеймо тебе: "Да ты — больной!.. ".
О наши души — зеркала!


















































































































Апрельский трубач
Распахнуты окна. Апрельский трубач,
Сыграй нам берёзовый вечер,
Пока не ворвался полночный палач,
Печалью мой мир изувечив.

Пока не забился в агонии звук,
Сражённый ночной тишиною.
Сыграй, мой свидетель скорбей и разлук,
Ну что-нибудь звонко лесное.

Сыграй, как смеётся, лепечет ручей,
Как солнечный день угасает,
Как время поёт у весны на плече
Оранжевыми голосами.

Сыграй рыжеватый апрельский снежок
И ржавое солнце заката,
Чтоб стало небесно, чтоб стало свежо,
Как было, как было когда-то. —

Когда лиловатые тени скрестив,
Две тёплые тихие тени,
Просторы играли такой же мотив,
Далёкий, забытый, весенний!

Я слышу — играешь!.. Играй, дорогой!
Спеши, потому что осталось
До ночи холодной, до ночи густой
Такая ничтожная малость!






Полночь
Я помню тебя, одинокая полночь!
И ты не забыла, ты многое помнишь…
Обрезав ножом темноты
Незримые нити с былым расставаний,
Пронзаешь бестелость времён, расстояний,
И после, снежинкой застыв,

Холодным свеченьем приветствуешь вечность,
Плывущую тьмою над белою свечкой,
Горящей снегами зимы…
И кажется краткой дорога в бессмертье,
Но в это не верьте, не верьте, не верьте, —
Обманет спокойствие тьмы!

Бессмертие — шарик на тоненькой нити,
Подвешенный чьей-то мечтою в зените,
Колеблемый небытием…
И мы, одолев над собою высоты,
Полночного мёда попробуем соты
Пред тем, как пребудем ничем!

От полночи вдаль разбегутся столетья,
И полночь рассыплется на междометья,
Секундами тихо звеня.
Останутся в кипени прошлого света
На солнечных струнах игравшие дети,
Смотрящие в мир сквозь меня.









Полдень
Памяти мерцанье. Летних дней изгиб.
Солнечные вазы полнятся покоем.
Тянутся минуты, что к годам близки,
Растворяя в полдне бренное, людское.

Полдень суетливый, словно зыбкий уж.
Только не молчит он, а вовсю стрекочет.
Но бегут вприпрыжку через чащу, глушь
Времена босые по тропинке к ночи.



















Оттенки
Ловец хрустальных состояний,
Не кратных тридцати семи!
Поймай пятнадцать расставаний,
А на шестнадцатом — пойми,

Что обретенья и потери
Взаимно отображены
То многоцветностью истерик,
То белым тоном тишины.

Когда в пыли истёртой ночи
К нам страх врывается, как тать,
То все оттенки одиночеств
По пальцам не пересчитать,

И опрокинутое завтра
В ещё глубокое вчера
Чернильной каплею азарта
Стекает с кончика пера.












Забвение
Моё забвение живёт во вздохах тягостных трясин,
В шептанье тихих камышей, в могильно-дягильной отраве.
Закатной сталью времена стекают по стволам осин
Во мхи, на кочки, в тростники в туманно-голубой оправе.

И — слышу — ты ко мне идёшь, минуя сутолоку дней,
Сквозь тихий шёпот камышей, по острой кромке дня и ночи,
Из края прошлых снов моих, где мир на счастье не бедней,
И где в скрещенье двух лучей нам было — помню — сладко очень!

И ты смелее, чем тогда… и ты прекраснее, милей,
Чем было там, когда лучи — и твой, и мой — для нас скрестились...
Сплетая радости венок, нежнее всех земных лилей,
Идёшь в простор моих скорбей, как чья-то власть, как чья-то милость!

Но тут забвенье восстаёт стеной холодною — до звёзд,
И вновь стремится в сердце мне тревога чёрной росомахой.
Мерцает прошлого река. Я прохожу над нею мост.
Ты, стоя за спиной моей, ссыпаешься в болото прахом...

И гулко зреет пустота в моей слабеющей душе,
И абрис прошлого и ты — тускнеют в ярком лунном свете,
В ночных болотных миражах. Смотрю — и нет тебя уже.
Лишь завывает в валунах, подобно волку, хищный ветер.









Стрекочет день…
Стрекочет день. И слишком жарко
В траве лежать, смотреть на небо,
И видеть, как под парусами
Стремится к ночи этот день.

Из ельника ползёт дремота.
Кукует сонная кукушка
Так далеко, что сонной сказкой
Мне кажется всё, что вокруг.

Сверкают искрами стрекозы.
За бугорком ручей лепечет.
Я всё, что было — вспоминаю —
К чему давным-давно привык,

Но тень грядущего видна мне
В слепящем мареве июля.
Она стоит, как изваянье,
И заслоняет мир былой.













Кремовые дни
Зимний день бывает винным,
Если солнце в пьяной дымке
Улыбается сквозь ветки,
И спокойно, и хмельно!

И зеркальным он бывает,
Если солнце блещет светом
Белым,
Словно отражая
И леса, и небеса!

А когда в пылинках снежных,
Алых, синих, жёлтых небо,
И поэтому похоже
На густой и сладкий крем,

То и день бывает кремов,
И тогда порой охота,
Тыча пальцем в это небо,
Крем попробовать с небес!












Звёзды в лужах отражались…
Звёзды в лужах отражались.
Воскресала тишина.
Истлевал ночной золою
Остывающий ноябрь.
И тяжёлой кровью леса
Наливались небеса,
Растворяя, поглощая
Красный камень летних дней.
Вновь отшельники бродили
По знобящей тьме зимы,
Вновь полуночною дрожью
Содрогалась немота.
И снегов густые пчёлы
Проносились над землёй
И чертили белой грусти
Наболевшие слова:

Снежно. Холодно. Пустынно...
Небеса. Рассвет. Леса…

В каждом лучике былого —
Бабочка того, что будет.
В каждой темени остывшей —
Пепел летнего тепла.










Померкшая осень
Чернильные пятна — померкшая осень.
Взрывные поля тишины.
Кому это нужно? — никто и не спросит.
Прозрения искажены.

Во льдистые воды осеннего сердца
Глядится, как в зеркало, замкнутость дней.
Ничем не разжиться, ничем не согреться…
И небо — на звёздные тайны бедней.

Спроси у меня: почему же итоги
Осенние скупо скромны? —
Не знаю, не знаю… небесные тоги
Распороты когтем луны.

Остыла причин обжигающих лава
От смурого холода поздних времён.
Звездою прочитаны зимние главы,
В которых снегами простор заклеймён.

Кругом тростники, тростники и трясины.
Трясины кругом! Тростники!..
И пахнет судьба пережжённой резиной,
Ленивой душе вопреки!








Главное слово
Взойди на бессмертие звёздных высот,
Испей галактический плазменный сок,
Играя пространствами лихо.
Но вёсны земные ты не позабудь.
Сумей, рассчитай к отошедшему путь —
К былому сияющий выход.

Пусть снова качнётся тот солнечный день,
В котором бродила смешливая лень
Забытого юного детства.
Пусть зяблик споёт, и в полуденный зной
Ты снова надышишься спелой сосной
И елями, что по соседству…

И сколько бы в горних мирах не горел
Звездою твой дух, вне присутствия тел,
Ты осень припомни земную.
Припомни цветные её паруса,
Себя, не познавшего те небеса,
Что звали в предметность иную.

Припомни хрустящие льдом вечера
И зимы, текущие влагой с пера,
Ложащиеся на бумагу
Забытой рифмованной злою тоской,
Когда — ни прозрений, ни славы мирской —
Былую припомни отвагу!










Вселенную новую духом создай,
Неважно — то будет ли ад, или рай,
Но главное, чтобы звучали
В ней осени тихий протяжный гобой,
Свирели весны… то, что было судьбой,
Земною, как в самом начале,
Когда не грустили твои времена,
Печалей не знал ты ещё имена,
И было так ярко лилово
Подснежники первой любви собирать
И чувствовать, как наступает пора
Созревшего главного слова!


















Ежата зимы
Ежата зимы — тонкоиглые бесы — сбежались на праздник снегов.
В трясины, в низины, в кромешную небыль, в стоячие воды болот.
И машут огнями и пляшут тенями, выходят из всех берегов.
Высоко летают, и скачут и лают, ломая декабрьский лёд.

Болота блуждают слепыми кругами над силой своей немоты,
И мышью простор убегает под камень, змеиные звёзды кружат.
Меж кочек шипящих — от злого круженья вскипают оконца воды.
И чёрная плазма болотистой жижи, пугая, съедает ежат.

Они, погибая, всё-всё понимают, и плачут и стонут, вопят.
Но звёзды болот, их змеиные жала — под жижей — растут и растут.
И время кукожится, будто бы стая забытых осенних опят,
Для праздника снега ежам не оставив хоть пару никчемных минут.














На ладони у зимнего края
Отражая в стекле расстояний
Золотисто-берёзовый день,
Темноокая осень поманит
В полудрёмную сонную лень.

В этой лени потонут событья,
Разомлеет под солнцем душа,
Если в полдень в лесную обитель
Я войду, синевою дыша.

Будет время сквозь сердце струиться
Родниковой печалью небес.
Пролистает покоя страницы
Предо мной берендеевский лес.

Между елей лучами играя,
Синеглаза, прозрачна, ясна —
На ладони у зимнего края —
Будет гулко стоять тишина.

И с небес полетят парашюты.
Сколь неистов он, снежный десант!..
Я ловлю неземные минуты!
Я творю на Земле чудеса!

Потому что, ну, как же не чудо —
В полыхании снежных огней —
Прошлый мир, что к грядущему чуток,
Замечать с каждым мигом ясней!





И предсказывать новые сроки,
И вести за собою судьбу,
И слагать родниковые строки,
Позабыв все земные табу!





























Предчувствие декабря
Земля поворачивает на зиму.
Прошит лихорадкой осенний воздух.
И время в густых ледяных сединах
Глотает рябинных закатов гроздья.

Ночами деревья в оковах чёрных
Блуждают по зябкой осенней хляби…
А утром, снегами позолочёны,
Стоят, изумлённо на небо глядя.

Ведь там, в вышине, по утрам так звонко
Лучами звучит на востоке солнце,
Что будто проснулся, открыл глазёнки
Декабрь — и над серостью дней смеётся

Молчаньем лесов, как хрусталь, прозрачных,
Ветрами, поющими жгучесть неба.
Восторгом, кричащим, неоднозначным,
Растущим в предчувствии льда и снега.















И был этот день…
И был этот день… и земля …и звезда.
По рельсам осенним неслись поезда,
По лунным блистающим нитям,
По мгле, по судьбе, по событьям…

И кто-то стоял, разливая вино
По тёмным бокалам и глядя в окно,
Где олово дня остывало,
Темнея лилово и ало.

И, спички тревог зажигая во тьме,
В осенней кисельно текущей сурьме,
Блуждали пространство и время,
Как гости иных измерений.

А кто-то стоял у окна и курил,
Допив из бокалов остатки зари,
И слышал, как тихо шептались
Пространство и время-скиталец.

И слышал гудки неземных поездов,
И осень ему показалась звездой,
По небу летящей на север,
Где ветер бессмертье посеял…












Пустоты
Январь. Зима. Мороз. Но кроме
Упавшей с неба пустоты,
Что ранит прошлое до крови,
Нет ничего, чтоб я и ты

Могли на арфах дней морозных
Единой музыкой звучать,
Развеяв песнь прозрений грозных,
Как тьму — горящая свеча.

Пусть пустота морозно блещет
Кинжалом снежно-ледяным, —
В том блеске холодно-зловещем,
Ты слышишь, нам звучать двоим!

Пусть прошлое мертво, но всё же,
Пока пустоты есть в судьбе, —
Тебя во мне не уничтожить,
Как, впрочем, и меня в тебе!
















И рыба-ночь, и суслик-утро…
(триолет)

И рыба-ночь, и суслик-утро
Питаются травой небес.
Бывают там, бывают здесь —
И рыба-ночь, и суслик-утро.

А я гляжу на них, я весь,
Как дуб, корявый, но премудрый.
И рыба-ночь, и суслик-утро
Питаются травой небес.

















Ах, лучше б ты не прилетал…
(триолет)

Ах, лучше б ты не прилетал —
Который и летать не может!
Меня сомненье злое гложет.
Ах, лучше б ты не прилетал…

Ржавеет душ сырых металл,
И не металл ржавеет тоже!
Ах, лучше б ты не прилетал —
Который и летать не может!



















Фиалковая высота…
Четыре огня и четыре сосуда.
Фиалковая высота,
Где звёздное небо и солнце — посуда
Для тайной вечери Христа…

Чего же ты просишь? Чего же ты хочешь?..
У времени короток путь.
Танцуют канкан темнотелые ночи.
Так пой же! О прочем забудь.

Забудь полувросшую в землю сторожку
И магний тоскующих лиц,
И небо, где ворон кружит осторожно,
И злобу запретных границ.

И время взовьётся, и когтем царапнет
Костлявую грудь бытия…
Гляди, как с небес, да по звёздному трапу —
Спускается осень твоя.










Бесснежье. Тощие долины…
Бесснежье. Тощие долины
По капле солнечную брагу
Устами ив лениво пьют.
Лиловый холод тенью длинной
Скоблит остывшие овраги,
Мертвя сентябрьских дней уют.

Переливаясь тусклой ртутью,
Тоска лесная зажигает
В осинах синие огни,
Отдав кромешному безлюдью
Времён серебряные гаммы,
Просторов чувственный гранит.

Во снах лесов легко и чисто.
Берёзным блеском в синем дыме
Горит полдневная свеча.
И тихо, трепетно, лучисто
О той, чьё позабыто имя,
Стекает зябкая печаль

На камни памяти, на белый
Песок бессмертия, струится
По руслам осени, туда,
Где так безвыходно, несмело
Поют хорал прощальный птицы —
Мои свирельные года.







Этот день похож на кролика…
Этот день похож на кролика.
Те же глупость и испуг.
Страх катается на роликах
В окружении подруг.

Боль и жалость — червоточины
В зыбком яблоке души.
А на ней клеймо: «просрочена».
В мыслях ползают ужи.

Разливается чернильница.
Пятна — осень на холсте.
Мгла могильная пружинится.
И не где-то, а везде!..

То ли буквы, то ли нолики
На снегу — не разберёшь…
Этот день похож на кролика.
Потому и страх, и дрожь!..












Мыслитель
Когда-нибудь чёрная ткань бытия
Порвётся, и в этом просвете, —
Сколь сильно изношена вера моя, —
Увижу в мерцающем свете,
Сколь сильно душа истомилась по дням,
Где счастье живёт, а не вечный бедлам!

И свет, проникая в забытые дни,
Вернет ощущенье былого.
Событий былых возгорятся огни
И скажется верное слово,
Которое — помню — забыл я сказать,
Когда покатилась по небу слеза…

Из памяти явится старенький дом,
Забор, и резная калитка,
Запущенный сад с обмелевшим прудом…
И солнце, как чья-то улыбка,
Подарит ожившую юность на час.
А может, на два… я не знаю сейчас!..

Над кипой бумаги давно я сижу,
Сижу я и нощно, и денно.
И формулы, знаки на ней вывожу,
Как будто один во вселенной…
Раскрытие тайны времён и причин
Является мне под покровом личин!





Сердца
Ненастье. Комнаты звенят
Вечерней пасмурной истомой.
Умы струят внезапный яд.
Сердца сбегают прочь из дома,
И в кабаках, одни, сидят

За пасмурным бокалом виски
И говорят о пустоте,
О том, что высоко и низко…
А я смотрю на кучи тел,
В которых духу тошно, склизко.

И дождь скандалит до утра
С ветрами. Пьяные соседи
Всё варят суп из топора.
И говорит с экрана леди:
Мол, там куда-то мне пора…

Но мысли курят на балконе.
А я бессмысленно сижу,
Забыв о времени — драконе,
Подобен тени, миражу.
Весь мир — духи в моём флаконе!

Идти... Куда? Ведь снова дождь.
Стеклу подобно это лето.
Влетает жёлтая, как ложь,
Ко мне в окно пылинка света —
Капризный блик. Он мал. Так что ж?









Я сам так мал! Сердца огромны.
Людские алчные сердца!
Их чувства ярки, полихромны.
Они пьяны, и нет конца
Пирам их, жирным и скоромным.

А я устал, я не могу…
Давно в загуле злое сердце!
И я б отдал его врагу,
Отдал ворюге, иноверцу!
Но я в отчаянном кругу:

Ведь сердце никогда не пустит
Меня к другим. И я сижу.
Без мысли. Без души. Без чувства.
И этот дождь... И эта жуть...
И так безвыходно!..

Так пусто!..












За чёткой тенью полутьмы…
За чёткой тенью полутьмы —
Полузима, полувесна.
И где нас нет —
там снова мы
В осколках бед, в крупицах сна.

И снова бренное цветёт
Петуньей будущих страстей,
И карлик прошлого идёт
Ко мне с портфелем новостей…

И пусть на свете — никого!
И пусть на свете — ни души!
Но ком спасения живой
Всем шепчет: будущим дыши.

А половинчатая суть
И перепончатая явь
Внушают мне: мечты забудь
И серый мир себе оставь.

И пусть в нём будущего нет,
А прошлое погребено
Под снегом снов, под пеплом бед, —
Гляди в разбитое окно.

В котором зреет в пустоте
Полузима, полувесна,
Ведь те — кто есть — совсем не те,
Под пеплом бед, под снегом сна.







Мотыльковый туман по реке…
Мотыльковый туман по реке.
Облепили зарю мотыльки…
Там, за омутом, невдалеке,
Лиловатое сердце реки.

Тихо бьётся оно в глубине —
Родниковым пульсаром добра…
Милый друг, вспоминай обо мне,
Если чёрная будет пора.
Если лезвия слов или снов
Искромсают судьбину твою…

…Помню, давней земною весной
Повстречал тебя в этом краю.

И взошла над рекою звезда,
Мы глядели с тобой на неё.
И — казалось — теперь навсегда
Будет сладким вином бытиё!

Но звезда отняла у меня —
И тебя, и мечты, и покой.
Вот, иду я, печалью звеня,
Этой северной тихой рекой.

И везде ты мерещишься мне —
И в туманах, и на небесах,
В голубиной сквозной тишине,
И в лугах, и в полях, и в лесах.






И сияет звезда надо мной,
Что навеки тебя отняла,
Чтобы в сумрак небес ледяной
Окунуть, беспощадна и зла!
Я иду в камышах на зарю,
И порхают вокруг мотыльки…

Ах, вернись, я тебе подарю
Лиловатое сердце реки!























Жарко…
Когда в лесу был жаркий день,
Ко мне явился мшистый пень.
Корнями тихо шевелил
И всё о чём-то говорил.
В пыхтенье мха, в томленье дня
Глядел упорно на меня.
Из глаз его, с сучков-ресниц,
Текли печали скорбных лиц,
Которых видел он, пока
Гостил в лесу года, века.
И в мятном полдне, в тишине
Он тихо плакал о весне,
Когда родился он сосной,
Далёкой северной весной…
За мною в чащу по тропе
Он брёл в полуденной траве.
И, оставляя мшистый след,
Пень молодел на сотни лет.
Когда же в чащу я попал,
Мой пень, как дух лесной, пропал:

На месте пня, как сон — ясна,
Смеялась юная сосна!









Время небесное — пыль на обочине…
Время небесное — пыль на обочине.
Время земное — звезда в небесах.
Матрица прошлого тьмой обесточена,
Темью, растущей в полночных лесах.

Где ты, свирельная музыка севера!
Где ты, плакучая, ну, отзовись!..
Солнечной пылью печали рассеяны.
Влагой тоски омывается высь.

Но вырастает прозрачное, светлое
В сырости, в северной тёмной тиши,
И задевает хрустальными ветками
Лёгкую тень опустевшей души. —

Вмиг наполняются тонкими звонами
Кочки болотные, чахлый лесок…
Полночь напевная! Темень зелёная!
Слышите, льётся бессмертия сок.

Где-то в трясинах кипящими струями
Он протекает туда, где всегда
Будут сердца обжигать поцелуями
Вечного тихого счастья года.

Время небесное — пыль на обочине.
Время земное — звезда в небесах.
Матрица прошлого тьмой обесточена,
Темью, растущей в полночных лесах.







Живут нескромные улыбки…
Живут нескромные улыбки
В домишке старенькой души.
У дома речка. В ней — две рыбки —
Событий прежних миражи.

И звёзды ярко-золотые
На крышу падают с небес…
Года былые, молодые!
Сгорел за речкою ваш лес.

Но кто-то тихо улыбнётся,
И в тёмном зеркале воды,
Как будто в темени колодца,
Качнутся лес и две звезды.

И побежит по росам мальчик,
У времени мой мир украв.
И солнечный ворвётся зайчик
Во мрак чернёющих дубрав.












Стекает…
Дожди. Стекольная погода.
Стекает полдней липкий хмель
В стекло потресканного года,
Где рыбой плещется апрель.

Где в неевклидовом просторе
Жива евклидова душа,
Где мысль о горе больше горя,
Но тем она и хороша!

Дожди. Стекает постоянство
С зеркал потресканной души
В чужие души и пространства,
Стекает тихо, не спешит.

И так же тихо, понемногу,
По капле, иногда — по две,
Струит отчаянье тревогу
По бледной чахлой синеве.

И вместо неба ясно вижу
Большое бледное пятно.
И туч темнеющую жижу,
Текущую ко мне в окно.












Дубы
Земля — пространство. Время — небо.
А между ними — ткань судьбы.
Во мгле событий злых, нелепых
Чернеют прошлого дубы.

Они растут, как дышит время. —
Они — почти что не растут!
Они — погибшие мгновенья
Того, что было раньше тут.

И в темень детскую стремятся
Их корни, в вязкий перегной…
Звезда, чей номер триста двадцать,
Обозначает путь земной.

Деревья к небу ветви тянут
К звезде, чей путь неизменим…
Смеётся старость, будто спьяну,
Над миром прошлым молодым.

Земля — пространство. Время — небо.
А между ними — ткань судьбы.
Во мгле событий злых, нелепых
Чернеют прошлого дубы.







Наши вечности
Чего молчишь… за темью снова тьма!
И зеркало, разбитое в прихожей.
Осколки на мечты мои похожи.
А за окном — зима… опять зима!

Чего молчишь!.. Скажи хотя бы то,
Как провела очередную вечность?
Как вечности похожи… это нечто!
А ты стоишь. Снежинки на пальто…

Сколь быстры эти вечности у нас!
И с каждым днём и годом — всё быстрее…
Я помню снег на липовой аллее.
И солнце юное… Ах, Боже, сколько раз

Мы вечности встречали, провожали,
Вдогонку бегали за ними, а теперь…
Одни круги обид, невзгод, потерь,
Да истин потускневшие скрижали.

Вот ты пришла. Откуда. И зачем.
Плевать на все вопросы и ответы!
Я закурю на кухне сигарету,
И погляжу, как в утреннем луче

Трепещет мир, где ты сияешь! Ты!..
Я полагаю, что бесчеловечно
Опять нести всю муть про это «вечно».
Как будто снова все мы у черты,







Где было всё, и вдруг всего не стало
И зеркало разбитое лежит.
И солнцем утро зимнее грозит,
Лучами в нас стреляя, как попало…

























Ночной романс
Срывая тихо пуговицы звёзд
С небесного изношенного платья,
Разделась ночь. Восток красив, но прост,
Раскинул перед ней свои объятья

И целовал смелеющим лучом,
Восторженно, легко и виновато,
И била страсть из тьмы седым ключом,
Как — помню — и в моей ночи когда-то…

Тебя я помню, лунная моя!
И слезы… и лианы грёз лучистых…
Кому в пределах злого бытия
Теперь мерцаешь чёрным обелиском?

Я помню, как пульсировал апрель!
Как май сгорал в лучах твоих неярких!
Ты где?.. Ты где?.. Молчит твоя свирель.
Лишь память шлёт дешёвые подарки.

Но нет дороже их… Конечно, нет!
Обрывки вёсен… памятные даты…

А ночь своею страстью сжёг рассвет,
Но тьма воскреснет в похоти заката!










Холодный апрель 2015-го
Апрель молчал. В лесу под солнцем
Роились снеговые мухи.
Облитый блёклой тусклой бронзой,
Томился лес… Как злые духи,
Сквозь сеть дерев прохлады токи
К земле навязчиво стремились.
И травы те, что только-только
Из тьмы сырой на свет явились,
Болели, чахли, умирали.
Стволы берёз светились тихо
Больной чахоточной печалью.
И было странно, даже дико
Апрель больным и скорбным видеть.
И этих мух блестящих рои…
И этот холод, что не выйдет
Никак из леса, а порою
Позёмка снежная закрутит,
Да так уверенно и смело,
Что ветка каждая и прутик
В узор сплетаются умело. —
Огнём горят, холодным, жёлтым.
И солнце белое тревожно
Роняет семечки под ёлки,
Несмело, тихо, осторожно…









Апрель молчит. И только небо
Невероятными тонами
Цветёт и зреет так нелепо,
Что непонятно, что же с нами

Будет…





















А надо ли?..
Детства пшеничные рученьки
Долго тянулись за мною.
Утро. Весёлые лучики.
Тихое счастье земное.

Стёкла оконные бликами
Голову сонно кружили.
А за окошком пиликали
Вёсны, как вечность, большие.

В дали звенящие, струнные
Я уходил на рассветах,
Где разноцветное, юное
Пело свирельное лето.

Помню, я помню (а надо ли?..)
Вечера влажного грёзы.
Помню, как на небе плакали
Мятные душные грозы…

Надо ли, надо ли, надо ли
Помнить об этом и думать…
Чувствую тление падали…
Осени чёрное дуло…

Детство, за мною бежавшее,
Будущим в сердце убито.
Память, меня согревавшая!
Слышишь,
былое забыто!








Полдневный романс
Хрупкая девочка Оля. Ромашковый лес.
Слитки июльского полдня сверкают над нами.
Синие птицы слетают с белесых небес.
Мир наполняется снами, прекрасными снами...

Белые, жёлтые в небе плывут облака.
Красные, синие бабочки. Пчёлы. Стрекозы.
Озеро. Солнце. Кристальный ручей, как река. —
Чёток полуденный час, нескончаемо розов.

Оля, ты слышишь, как сладко поёт глухомань!
Оля, ты видишь, как волны, зелёные волны
Нас увлекают в ленивый дремотный туман,
Счастьем, покоем, свободой заманчиво полный.

С дальних полян прилетает сюда ветерок —
Может быть, это рыдание чьё-нибудь, Оля —
Слёзы того, кто почувствовать счастье не смог,
И догорел в беспорядочном пламени боли.

Вот по травинке ползёт непонятный жучок.
Вот, где-то там, далеко, тихо стонет кукушка.
Как на душе от всего горячо-горячо!..
Жаль, это время с тобою — для сердца ловушка!





Север
Распустилась незабудка
Расцветающего дня,
И не страшно и не жутко
В царстве снега и огня.

И теперь я вижу север,
Капли солнца на снегу.
Белых дней пушистый клевер
Собираю, как могу.

Слышу север, вижу север…
Север, я к тебе иду.
Зёрна будущего сею,
Рву былого резеду.

Вижу север. Север звонче
И желаний и тревог.
Выстрел. Вой собаки гончей.
В небеса — сердец рывок.

Хрупкое рукопожатье
Замирающих времён.
На забытой снежной гати
Пламя гаснущих племён.

И живых огней движенье
В те места, где нет меня,
Где века идёт сраженье
Темноты, снегов, огня.









Слышу север, вижу север…
Север, я к тебе иду.
Зёрна будущего сею,
Рву былого резеду.

Север. Север. Север. Север…




















В глаза уставшей осени смотрю…
В глаза уставшей осени смотрю,
В тяжёлые дымящие сосуды,
В которых смерть вскипает на ветру
И плавают последние минуты
Отчаянного смеха летних дней,
Где мир казался легче и добрей.

Окно. Звезда. И больше ничего!
Лишь пятна — пятаки воспоминаний
На полотне пространства моего
Краснеют, обращаясь именами
Всех тех, кого я помнить не хочу.
И я тушу забытую свечу.

Из памяти в меня глядят леса,
Смеются птичьим смехом и свободой,
Искрятся изумрудные глаза
Лучами золотого небосвода.
Но памяти бледнеет полотно,
И снова осень смотрит мне в окно,

Терзая беспокойством сердце мне,
Крылатая и чёрная, как ворон,
Ворует блеск былого в тишине,
В предсердие проникнув наглым вором
Сквозь стылый звон холодного окна,
Где даже ночь, и та — едва видна…

В глаза уставшей осени смотрю,
В тревожные дымящие сосуды,
В которых смерть вскипает на ветру
И плавают последние минуты
Отчаянного смеха летних дней,
Где мир всегда — и легче, и добрей.




Опята
Приснились опята в листвяной глуши,
И дождь моросящий, и сонные блики. —
То место грибное, куда я спешил
За тихим покоем, лесным, невеликим.

И бабочка сонная, в каплях дождя —
На пне отсыревшем дрожащее тельце…
Я липовый листик сорвал, проходя,
И крылья прикрыл со сноровкой умельца.

И влажные звуки на землю лились,
И пар восходил к небесам, а сквозь тучи,
Пронзая лилово-белесую высь,
Бежал по кустам лихорадочный лучик.

И стало светло, будто не было туч,
И душный озноб, заполнявший пространство
Клубами тумана, тягуч и липуч,
Алмазами лёг на лесное убранство.

И липы дышали сырою землёй,
И тихо смеялись берёзы, осины,
И птичьего гама цветное стекло
Покой осветило, еловый, лосиный.

И я оглянулся: на каждом стволе,
На каждой коряге, сырой и замшелой,
И даже местами на мокрой земле
Опята глядели, нахально и смело.





Лесной одноногий забавный народ
Меня окружил, и до позднего часа
Сражался я с ним…
ах, какой же был год?..
Теперь и не вспомнить уж с первого раза!

























Трещат берёзовые дни…
Трещат берёзовые дни
В весенней печке.
В дугу сливаются огни
Закатной речки.

Апрель — разбитое стекло
Зимы — по скверам.
И неба сонного крыло
С надеждой, верой.

В закатанной палевой тиши
Всё бродишь где-то,
И — хоть на небе напиши:
Скорей бы лето!

Ночей апрелевых полёт
Прозрачный, лунный.
И по утрам всё гуще мёд
И звонче струны!

Осинок облачная блажь
Кольцом совьётся,
Когда на утренний этаж
Вернется солнце.

И новый блеск, и новый звук
Возьмут начало,
Покуда от метелей, вьюг
Зима устала.






Я оглянулся…
Я оглянулся — пропасть за спиной.
Гудят, дымят былые времена.
И звёзды, нарисованные тьмой,
Иные называют имена.
И нет ни блеска, Боже, ни огня
В туманной черни прошлого, и даже
Никто не видит в тягостном пейзаже
Забытого, счастливого меня.

Я оглянулся — пропасть за спиной.
Над нею слабый свет и облака…
И мир иной, знакомый, но иной
Вонзает шпиль бессмертия в века.
К чему смотреть в грядущее, к чему?
Когда оно само в глаза заглянет,
Придя ко мне в оранжевом тумане.
Прокисших вёсен дар его приму!

Я оглянулся — пропасть за спиной.
А впереди — высокая стена.
Идут снега. Шершавой тишиной
Прошита их тугая пелена.
О, так всегда грядущее идёт —
Снегами — сокращая расстоянье
До той стены, где блеском расставаний
Сверкает лёд,
Прощаний скорбный лёд!







Декабрьская смола
В ручьях мороза тихо слышно
Журчание декабрьских смол,
Когда в пространстве неподвижно
Цветок отчаянья расцвёл.

По высохшей реке удачи,
По позабытым голосам,
Они текут, смеясь и плача,
Искрятся полднем по лесам.

Их капли — солнечные блики.
Их запах — стылый цвет небес.
Январь суровый, многоликий
Под их журчание воскрес…

Смывая тяжкие глаголы
Со строк рассеянной судьбы,
Текут декабрьские смолы
Туда, где дали голубы.

Где сосны вышили крестами
Снегов сухое полотно,
Где в синем севера кристалле
Цветенье зим отражено,

Где времена глухи, жестоки
Пронзают тишиною лес
И зорь кровавые потоки
Стекают с лезвия небес.







Но даже здесь я различаю
Журчание декабрьских смол...
А в небе долгими ночами
Играет звёздами Эол.
























Оранжевый уют
(поэма)
Я проходил хрустальные пространства,
Где билось сердце осени, даря
Покой, но ветер нёс протуберанцы
Иных высот, деревья серебря
Светящимися звёздами былого,
Пространство было жёстко и лилово,
И запад поедавшая заря
Вкусила горькой плоти октября.

Когда блестящий шелест листопада
Баюкал даль глухих сырых лесов,
К реке я вышел, будто бы так надо, —
Мне к ней прийти, — и девять голосов
Мне повторили: «В воду погляди же,
И станет цель твоя казаться ближе.»
Но страшно стало, как перед грозой.
Луга блестели снежною росой.

Я закричал, что цели не имею,
Что время перекрыло все пути.
Что суть моя вмещается в идею
Идти в пространствах, просто так идти!
Что череда часов, годов столетий
Стоит стеной, и нет того нелепей,
Чем вдоль стены, как червь слепой, ползти.
Мы все во временах, как взаперти!








И девять голосов смеялись долго,
Колебля смехом сферы всех пространств.
И мысли были злые, будто волки.
И я молчал, впадая в некий транс.
И лишь река, светла и безучастна,
Откуда и куда текла — неясно.
Смеркалось быстро. Тени от костра
Плясали дико. Ночь была остра.
И вдетая в неё тугая вера,
Что состоится радостный маршрут
В оранжевых мирах, без скуки серой,
Вне времени, туда, где и не ждут
Меня земные тяжкие оковы
И люди, что всегда предать готовы.
Где лишь один оранжевый уют,
В котором даже птицы не поют…

Та вера прошивала ткань сознанья
Иглою ночи, штопала мечты
(О сказочно высоком мирозданье —
Приюте красоты и доброты),
Разорванные лезвием страданий,
Заточенном чугунными годами
Земной велеречивой суеты…
Костёр потух. Сквозь частые кусты










Смотрело утро. Заревом пылая,
Лиловое пространство снегом жгло
Весь жёлтый мир, а метрика былая
Сворачивалась в кокон. Под уклон
К несбывшемуся пало в темень время.
А паутина низших измерений,
Блеснув прощальным светом, как стекло,
Рассыпалась, укрыв добро и зло.

Меня вела по выпавшему снегу
Сверкающая утра полоса.
И плавило свинец сырое небо.
Былых миров качались полюса.
Сквозь снежный шёпот шёл туда, где смело
Пространство пело и оранжевело.
Река струилась рядом, а в лесах
Посмеивались чьи-то голоса.














Свивается нить
Тогда мы отца хоронили.
Поехали мать хоронить.
Из крови, из неба, из пыли
Свивается тонкая нить.

Сворачивается петлёю.
Подвешивается на крюке.
И пахнет сырою землёю
Судьба, будто камень в руке.

И смерти бескрайнее око
В меня из бессмертья глядит.

Октябрь —
непременно жестокий.
Декабрь —
так и вовсе бандит!

И май! — ты же знаешь, ведь он же
Тебе надевает петлю
На шею, былое итожа,
И вкрадчиво шепчет: люблю...

А осенью бродит бесснежье
По тем погребальным лесам,
Где бегала прежняя нежность
И призрак веселья плясал.









Сегодня былое забыто,
Оплакано, погребено.
На горькой закваске событий
Настояно злое вино...

Лиловая искорка жизни
На чёрных полотнах времён...

Слеза окаянная, брызни!
Приди, ожидаемый сон!..


Тогда мы отца хоронили.
Поехали мать хоронить.
Из крови, из неба, из пыли
Свивается времени нить.
Свиваются пламя и небо,
Свиваются вечность и миг.

Поедем до первого снега
Чрез поле и лес.

Напрямик...












Что осталось?..
Что осталось? — мгла и сырость,
Тихий свет далёких лет.
Будто прошлое присни6лось
И меня как будто нет!

Что осталось? — исцеленье
Заболевшей тишиной
И открытое стремленье
К небу сонною луной.

Что осталось? Что же будет?
Пепел. Дым. Лесной костёр.
Люди, где вы? Где вы, люди?..
Сумрак крылья распростёр.

Что мгновенье, что весь век твой? —
Блика солнечного дрожь.
И куда направлен вектор
Мыслей, чувств — не разберёшь!

Только лёгкая дремота
Да осенняя тоска —
Ощущением полёта
Скорой пули у виска.

Что же делать, если просто
Не случилось, не сбылось…

Успокаивайте, звёзды,
Накопившуюся злость!







Мария, ты слышишь!..
Мария, ты слышишь, как полночь крадётся
Пушистыми лапами лунного света
Туда, где восходит, как сонное солнце,
Над чёрной судьбой — вдохновенье поэта.

Туда, где кораблики лунных видений
Роятся всё гуще, и чётче и ярче,
Где в прятки играют лиловые тени,
И где открывается времени ларчик.

И бродят забытые слабые души,
Которых и помнить то мы перестали
По лунным полянам, покой не нарушив,
Похожи на блики в энмерном кристалле

Мария! Ты слышишь, как полночь смеётся,
Шальная весёлая майская полночь —
Мерцанием звёздным, каскадом эмоций,
Чьих блеском пурпурным весь май переполнен.

Но это на время, короткое время:
Спадает с весенних миров позолота.
И осень — ты слышишь, Мария, — не дремлет.
Открой: не она ли стучится в ворота!..







Белое солнце. Рассыпчатый снег…
Белое солнце. Рассыпчатый снег.
Тающий лёд на земле.
Прошлое вижу как будто во сне,
В белой мерцающей мгле.

В белом сиянии прожитых дней
Замок забытой мечты,
Яркое детское небо над ней,
Светлая добрая ты…

О, голубеющих дней пастораль,
Слаще звучи, не стихай.
Слушает звуки притихший февраль,
Внемля волшебным стихам.

В них колыхается солнечный блик
На апельсинном снегу,
По небу тихо плывут корабли
В край под названьем «Могу».

Я возвращаю далёкой весне
Песню и солнечный день,
Белое солнце, рассыпчатый снег,
Счастья поблекшую тень.

Где то в иных временах, именах
Прошлое будет цвести.
Что же, являйся хотя бы во снах!
Тяжки земные пути!







Ты помнишь!.. (Ольге С.)
Я часто возвращался в те места,
Где — помнишь — тонкий луч, смеясь, светился,
Где серый день осенний заблистать
Умел для нас двоих, и, будто птица —
Серебряным крылом, скрывала явь
Всё чёрное, ползущее — представь!..

Представь, как нам с тобою хорошо,
Как несравненно чудно, славно было...
Как сказочник под Новый год пришёл,
Такой смешной, но всё же очень милый!
Как ты смеялась... Ветрами трубя,
Смеялось небо, глядя на тебя...

Мы шли по синему спокойствию в леса,
Где розовел январь пушистым блеском,
Морозно было, слёзно, и в глаза
Друг другу мы смотрели долго... С треском
Слегка качались сосны... Январи
Чудесные Господь нам подарил!

А лето... не забыла ты его,
Оно ведь тоже нашим было, лето!
Сиянье красок, звуков торжество.
Скажи, ты помнишь, помнишь ли вот это:
Мы за грибами шли в такую рань
В дремотную лесную глухомань!







Еловый август тёмной стороной
По мшистой чаще шёл за нами следом,
Слегка вздыхая мятной тишиной,
Окутав лес туманным парким пледом...
То мухомор, то белый гриб, то груздь
Рассеивали будничную грусть.

Ты помнишь — иволга пытала тишину
Сырых лесов, где мы с тобой гуляли,
Свирелью времени, аккордами минут,
И мир — то золотым, то ярко алым
Врывался к нам в сердца, струясь вином
По венам, обжигая счастьем, но...

О чём же я!.. ведь было лишь два дня:
День-гробовщик и подлый день-убийца.
А между ними — чья-то воркотня,
Которая нам даже не приснится!
Но день-убийца — как же он красив,
Налил нам яд, о прочем не спросив.

Он в зеркалах печали отражён,
Тот день, далёкий, чувственный, забытый
И памятью от сердца отлучён.
Потерян в пустоте лихих событий.

Лишь иногда по снегу жёлтый луч
Зимой гуляет, ярок и певуч!..









Ночное дитя
Твердеет булат ножевого заката
И красные искры летят,
Где молотом вечер куют бесенята,
Пугая ночное дитя.

Оно выбегает из дома, и страхом
В глазах его север стоит.
Становится прошлое пылью и прахом,
Сгорая, как метеорит.

Лесной стороною, где факелы блещут,
Как призраки ранней весной, —
Дитя убегает, где старые вещи
Наполнятся вновь новизной.

Где в каждом предмете: в сучке ли, в траве ли
Скрывается будущий день
И ангел играет на горней свирели
И бродит рассветный олень.

Где в ржавые топи и хлюпкие кочки
Скрывается полк бесенят,
И солнце в багровой туманной сорочке
Смеётся, и блики звенят…

Дитя засыпает под старою елью,
И сны о нездешних мирах
Пугливой и лёгкой осенней метелью
Рассеют прошедшего прах!










Дорогие мои...
Это всё очень больно, родные мои.
Эта жизнь... эта смерть... очень больно!
И о чём бы ни пели весной соловьи —
О разлуке ль, о счастье с любовью, —

Всё равно это больно, поверьте же мне!
Нестерпимо и невыносимо
Понимать, как уходят года в тишине,
Сколь не вечны и вёсны и зимы!

И звучит белый день, как молчанье моё,
И безмолвствует ночь, как рыданье.
Заунывные песни поёт и поёт
Накопившее силы страданье.

Потому что так много того, что нельзя,
Потому что так многого мало.
Вот и песни уж нет! Вот и кончилась вся!
Дорогие! Мне вас не хватало…












Светящееся время…
Светящееся время со мною говорит
О сказке сентябрей, сверкающих и горьких,
О том, что в небесах сгорел метеорит
Веселья, и тоска уселась на пригорке.
Глаза её грустны, и смотрят в пустоту,
В болото серых дней, заброшенных, пустынных.
И, глядя на неё, я чувствую тщету,
Как чудеса в сердцах, подобно льдинкам, стынут.
А сонная тоска мотает головой,
И волосы текут сентябрьским листопадом,
И мир, такой смешной, нелепый и живой,
Становится как дым печей земного ада.
Светящееся время вдыхает этот дым,
Вздыхает тяжело и кашляет надсадно…

Но все, кто был с бедой — уходят от беды.
А кто — с победой был — берут беду обратно…











Что не делится на три…
Час закатный. Фонари
Пьют настой сентябрьской ночи…
Что не делится на три —
Кажется, мешает очень.

Ты, подруга, не гляди —
Что в углу темно и пусто.
Так же, как в твоей груди —
Там живёт шестое чувство.

И настойчивость моя,
И твоя скупая злоба —
Свет лучей небытия,
Где пребудем скоро оба.

А пока ты не дели
То, что нА три не делимо,
И, быть может, Зло Земли,
Скорби — пронесутся мимо!

Потому что в час, когда
Фонари лакают темень,
Легче кажется беда
И стремительнее время.

И молчание зари
Правит мыслями твоими:
Что не делится на три —
Разделимо меж двоими!







Земные миры
Когда я тихо восходил
К осенним дням, к тоске востока,
Я нёс веселья ком в груди,
И забывал, сколь одиноко

Мне было в росных вечерах
Едва остывшего июля,
Когда в придуманных мирах
Миры земные все уснули.

Теперь, когда в тоске восток
И жёлтый воск разлит по свету,
Читаю прошлых дней листок,
В котором слов о счастье нету,

И снова, снова восхожу
К пустотам осени бессмертной,
К цветному листьев мятежу,
Ко временам, густым, инертным.

В них просыпаются миры,
И улыбаются в дремоте —
Земные скорбные дары
Из духа, чувства, крови, плоти!








И никого, и ничего…
И никого, и ничего.
Но даже если был бы кто-то —
Мы б не заметили его,
Найдя вокруг одни пустоты.

И если завтра — торжество,
А послезавтра — злые скорби,
То нам то с этого — чего? —
Мы — звук, неслышимый в аккорде!

И ты — отсутствие моё,
И я — отсутствие твоё же
Там, где струится бытиё
Кипящим оловом по коже.

Там, где бушуют времена,
И, подчиняясь им, пространства
Дают событьям имена,
А нам с тобой — непостоянство…

Весна. Акации. Мечты.
Предчувствий призрачные знаки —
К чему? —
Скажи хотя бы ты,
На Сердце Болевая Накипь.

Но — тишина… а в тишине,
В дымы одето и в туманы,
Идёт забвение ко мне.
Болят невидимые раны…








И так всегда, и так везде —
И я, и ты, мой друг далёкий —
И на Земле, и на звезде
Полны отсутствием жестоким!























Кипят котлы июльских гроз…
Кипят котлы июльских гроз,
Готовя нам с тобою крепкий
Настой настурций, калл и роз.
Трещат берёзовые ветки.

И я стою в грозу у клумб
И жадно пью его из кубка
Густых небес,
от счастья глуп...

И день — как белая голубка.
И ночь — как чёрное перо
Какой-то неизвестной птицы,
Летящей из иных миров,
Под ноги нам с тобой ложится.

Кипят котлы июльских гроз,
И закипает всё на свете:
И жизни едкий купорос,
И грог грехов, и страсти ветер…

Я знаю — станет мир иным,
И что блестело — потускнеет.

Рассеется ль мечта, как дым?..
Нет!

Мы ещё придём за нею.










Метафизический триолет 1
При повышенье измерений —
Причины более просты.
И мы — не более чем тени
При повышенье измерений.

Смотря на горних сил творенья,
Легко поймём — и я, и ты:
При повышенье измерений
Причины более просты.



















Метафизический триолет 2
Энмерный мир намного лучше:
Там упрощён закон любой
И предсказуем каждый случай.
Энмерный мир намного лучше!

И даже истин яркий лучик
В нём замерцает пред тобой!
Энмерный мир намного лучше:
Там упрощён закон любой.













Вот так проходит всё…
Вот так проходит август.
Вот так проходит всё…
И снова зимний Аргус
Нас погружает в сон.

Но если бы лишь зимний.
Но если бы лишь сон:
Я стаей снега синей
В былое унесён!

Знакомый дыма запах.
И детства яркий свет.
Иди на север, запад…
Былого мира — нет!

Его давно не стало.
А был ли он тогда,
Когда все дни устало
Тянулись, как года?

И каждая минута
Вмещала целый день,
И важной почему-то
Казалась дребедень.

Не спрашивай… не помню…
Не важно — не был… был…

Паркет лучистых комнат…

Мой Бог,
.......я всё забыл!..






Припомни прошедшее…
К чему эти блики на чёрной стене?
Ничто ни тебе не поможет, ни мне.
Расколется звёздная полночь!
И будут бродить по Земле времена,
Как вьюги, как звёздные искорки сна, —
В просторе, забвением полном.

В лесах — жемчуга, а в лугах — серебро.
Молчаньем повенчаны Зло и Добро.
О, где вы, искатели правды!..
Так холодно, зябко, что мне не дойти
Туда, где скрещаются наши пути;
Проблещет свинцовое завтра.

И осень, слагая свою пастораль,
Рассеет бессмертье, навеет печаль;
Сомненья — по кругу, по кругу!..
Но снова кораблик в апрель поплывёт,
И снова к весне оживёт небосвод,
Послушный апрельскому звуку.

И солнечной розы прозрачный цветок
Уронит и мне, и тебе лепесток. —
Возьми его ты и, конечно,
На стену и блики смотри сквозь него.
Но если опять, кроме них, — ничего, —
Припомни прошедшее нежно!









Больше, чем есть…
В каждой игрушке больше, чем есть!.. В каждой игрушке...
Грань бытия. Слёзы и плач. Порох и пушки…

В каждой слезе плавится лёд смелой улыбки.
В белую ткань прожитых дней вшиты ошибки.

Сколько осталось? Сколько сбылось? Важно ли это,
Если всю жизнь смотрит в тебя ствол пистолета?..

Знаю, что есть больше, чем смерть: нечто такое —
Что веселей праздного дня, тише покоя.

Но бытие слепо, как ночь в пене заката,
И расщеплён в наших сердцах времени атом.

И потому скрыто от нас некое нечто,
Что — вне пространств, что — вне времён, что — бесконечно!

В каждом, кто есть — больше, чем есть; больше, чем было.
Чувство и мысль, память и страсть — наши могилы!











Уснувшая тишина
Заблудившись между елей,
Тонким голосом свирели
Разрыдалась тишина,
Брагой вечера пьяна.

На тропе вечерней, мглистой
Сквозь апрельскую весну
В мягкой шапочке из листьев
Кто-то кликал тишину.

Раздавался по туманам
Чей-то звонкий голосок
Средь густого балагана
Оживающих лесов.

Оживающих, смотрящих
На весну во все глаза,
Голосами птиц звучащих
И прозрачных, как слеза.

И напрасно кто-то кликал
Тишину — она спала
До зимы в цветенье бликов
У елового ствола.








В тяжёлых вздохах злых трясин…
(поэма)
В тяжёлых вздохах злых трясин
Я слышу голос вельзевула,
Когда в тоске иду один
Туда, где суетность уснула.

Туда, где ирисы цветут
Слегка шипящим синим ядом
И проливают пустоту
Тревожной ночи где-то рядом.

И кто-то лунный по земле
За мной крадётся сладкой тенью,
И плачут нежити во мгле,
И пахнут сонные растенья…

Простор угрюм, простор суров,
И заострён луной, как спица,
И в многомерности миров
Иглой в грядущее вонзится...

До горизонта — камыши,
Да бугорки корявых кочек
В туманной слякотной тиши
Жуют сырой тоски кусочек.

И — никого… ни огонька…
Ни чьей души, лишь тлеет запад.
Да с облаков, издалека,
Струится странный лунный запах.





А на востоке — две звезды:
На черни чёткие две точки,
И слышен голос: к ним иди
И прыгай — с кочки да на кочку.
И не спеши: одна звезда —
На небе — вовсе не померкнет,
Другая — блик звезды, всегда —
Напоминание о смерти

Когда пройдёшь семь тяжких вёрст,
Возникнут звёздные ступени,
Ступай на этот светлый мост —
Живи в отдельном измереньи.

В том измеренье времена
Твоим страстям покорны будут,
И дней унылых пелена
Блеснёт, похожая на чудо!

И цепи тягостных причин
Падут, мечты освобождая.
Судьба рассеет сонм личин,
Покорная и молодая.

И жизнь, как пенистый нектар,
Испита будет не однажды,
И никому взамен сей дар —
Не думай даже — не отдашь ты!









Но не гляди с того моста
На воду — там, где отраженье
Своё оставила звезда,
Иначе времени движенье

Преобразуется в круги.
В одном ты будешь вечный пленник
Жестокой дьявольской руки
И раб тоски, страстей и денег,

Из года в год, из века в век,
Покуда злоба не уснула, —
Ты — слабый грешный человек —
Вассалом будешь Вельзевула.

















Зачем вы, нежити болотные…
(поэма)
Зачем вы, нежити болотные,
Ко мне явились в поздний час.
Трясин дыхание холодное
Как будто оживляет вас,
И вы, забыв свои пристанища,
Какие ищете места ещё!

Вот вы стоите здесь, на острове,
Куда я шёл пятнадцать вёрст,
И взгляды тусклые, но острые,
Как жала пчёл, как иглы звёзд,
В меня, наивного, вонзаете,
И звёздно плачут небеса, и те

Деревья, хилые, увечные,
Что время тихо стерегут,
Пролив покой в просторы вечные,
Где навий распростёрт уют.
Чего хотите вы, нездешние,
От человека, злого, грешного!

Да, грешен я, и лишь поэтому
Вы бродите вокруг меня,
Могильным холодом согретые,
Лучами лунными звеня.
О, эти ваши полнолуния —
Страстей загробные безумия!






Вот ты, нелепое создание,
В лучах луны среди осин! —
Зачем рождаешь ожидание
И веру в то, что не один
В мирах забытых и потерянных
Живу я, злой и неуверенный

Ни в чём — ни даже в дальнем пламени
Иной мечты, иной тоски,
Ни в памяти истёртом хламе, ни
В потерях, чьи часы близки…
На что, на что вы все похожие —
Болот бесплотные прохожие?!..

Гляжу: мерцающая женщина,
Бела, как магний, нагота,
Холодной похотью увенчана!..
Свивает навья красота
Непостижимое пленение
Из нитей гаснущего тления.

Улыбка — влагой напоённая,
Теплом ирисовых долин,
Веками скорби утомлённая —
Во мне рождает страсть и сплин.
Но миг один… и тьмой безглазою
Она слита с туманом, связана…








А это кто? — корявый, маленький —
Из топи вылез и исчез —
Расцвел цветком горящим, аленьким
И озарил болотный лес,
Просторы серые, унылые
И кочки, схожие с могилами.

Меня прозрения лишившие,
Виденья медленно бредут.
Повсюду пятна, сны ожившие…
Как в лихорадке, как в бреду —
Я вижу в этом скорбном шествии
Тебя, Царицу Сумасшествия.
И вспоминаю годы давние
И чёрные твои дела.
За них в пределы злые, дальние —
В долину скорби, бед и зла
Перенесло тебя забвение,
И я забыл про вдохновение.

Хожу сюда по лесу лунному
Уже пятнадцать долгих лет:
Удастся ль мне, почти безумному,
Найти твой дух, найти твой след…

Но чем черней была ты ранее,
Тем ярче разочарование!..









Явленный на Землю...
Ты явился снова,
Тихий человек —
В царстве змея злого
Прожигать свой век.

Здесь с тобою будет
Белая печаль,
Плачущие люди,
Плачущая даль.

На звезде далёкой
Твой расчерчен путь,
Но судьба жестока:
Ты о нём забудь!

Звёздными ветрами
Ты заброшен к нам,
Чтобы горе с нами
Пить напополам.

Чтобы лабиринты
Всех земных дорог
С кем-то
иль один ты
Одолеть бы смог.

Но — с тобой одна лишь
Белая печаль.
С нею и отчалишь
В плачущую даль.








Полетишь в туманах
На крылах тоски
В ласковые страны,
Что к мечте близки.
Но во мгле холодной
Посреди болот
Нежитью безродной
Кончишь свой полёт!




















Кто явился ниоткуда...

Ночью тёмной, ночью тихой,
Ты, стоящий за спиной,
Не буди земного лиха,
Не безумствуй надо мной!

Я так свято верил в чудо,
В сострадание людей
До поры, как ниоткуда
Ты явился, лиходей.

И в унылое ненастье
Обратил мои года.
Я с тобой забыл о счастье,
Мне казалось, навсегда!

И когда по переулкам
Я бродил неспешно днём,
Слышал смех протяжный, гулкий,
Обжигающий огнём…

И сейчас твоё дыханье
Слышу, шум в твоей груди,
Будто веток колыханье
Где-то рядом, позади.

Но сегодня чей-то шёпот
Мне донёсся из болот:
Кто доставил столько хлопот —
Обязательно уйдёт.








Видишь, пламя загорелось
Посреди седых трясин,
Собери всю волю, смелость
И ступай к нему один.

Совершится снова чудо,
Если ты придёшь туда.
Кто явился ниоткуда —
Тот и сгинет в никуда!






















Тенями играло лето…
Тенями играло лето.
Лето играло тенями.
Солнечные куплеты
Были пропеты днями.

Были пропеты небом,
Лесом, землёй, травою…
Ярким полдневным светом.
Тлеющею золою…

Сердце омыто счастьем —
Радужными дождями,
В небе порхали страсти
Бабочками,
мотыльками.

Кто-то, смеясь украдкой,
Тихо прошёл по лету
С пухлой стихов тетрадкой,
Медленно канул в Лету.

Тонкий и серебристый
Пел тенорок июня
Арию солнца, листьев,
Звонкого полнолунья.

Но провиденье слепо.
Выжжено всё огнями…

Помню, играло лето.
Сказочными тенями.








А будет ли лучше?..
Мерцающий храм запоздалого лета
Над мёртвой землёю судьбы возвышался,
И звонкие чувства слагались в куплеты,
Тоске не оставив и малого шанса.

И мы под его куполами бродили
И слышали юностей поздних хоралы,
Но то, во что верили, что мы любили —
Последней свечою уже догорало…

Я помню — в сады, где петунья покоя
Цвела, выходили из храма неспешно,
И ловкое счастье незримой рукою
Срывало цветы беззаботности грешной.

Я помню озёра в саду и прохладу,
Времён переспелых огромные вишни —
Для мыслей простор и для чувства усладу,
Где счастье спокойно, почти неподвижно,

Стояло, одетое в пёстрое солнце,
И кроткие лилии вальс танцевали.
Теперь это помнить нам лишь остаётся.
А будет ли лучше? — не знаю!.. едва ли.







Вода скорбей
Вода студёная скорбей
Сочится из гнилых трясин...
А где-то в мыслях о тебе
Судьбы играет клавесин.

И времена мои поют
О всякой пошлой ерунде —
О том, каков он был, уют,
Когда весна цвела везде.

Когда весна цвела всегда
И умирали январи.
О, те далёкие года
Прекрасны, что ни говори!..

И домик с окнами в мечты,
И мая сладкий пирожок —
Такой была со мною ты.
Нам было слишком хорошо!

Но вот беда — в сырой глуши
Из почвы кислой, торфяной,
Где тихо дремлют камыши,
Залепетал родник лесной.

Из родника в тоске болот,
В змеино-злобной тишине,
Холодноватая, как лёд,
Вдруг потекла вода ко мне.







Туман над ней — как навий яд,
Сама она — вода скорбей.
Мечты исчезли все подряд,
И стало пасмурно в судьбе.

Весна погибла в чёрной мгле,
Пропала ты во тьме времён;
Мне стало тяжко на Земле.
Я погрузился в тёмный сон.

Но даже в этом тёмном сне
Я вижу воду родника:
Вода, вода спешит ко мне.
Смеётся смерть издалека.
















Одной минутой прошлого храним…
Одной минутой прошлого храним,
Я выйду в холод поздних дней согретым,
Рассею дым, событий скорбных дым,
Заставлю дух остаться молодым,
И средь туманов сам растаю где-то.

Но мысль моя болотным светляком
В сырых лесах по кочкам будет прыгать,
Пока ночами призрачно кругом,
И нет тебя… и грусти жёлтый ком
Подвешен, будто лунная коврига,

На облаках в конечной пустоте,
В молчании трясин, густом, суровом,
Где все, кто здесь — чрез миг уже не те…
Где нет креста, но все, как на кресте,
Где не найти живого звука, слова.

И — лишь покой, забвенье и покой
Поют ночною птицею о вечном,
И нет ни лжи, ни правды никакой
В том, что не станет озером, рекой —
В болотной жиже, тягостной и млечной.

Но мысль живёт — то бликом, то огнём,
Шипит в воде, отравленной и горькой,
В кудрях дерев колышется дымком,
И, снова обращаясь светляком,
Кому-то светит с кочки иль пригорка.






Кому?.. Тебе, погасшая звезда,
Чей свет летит ко мне через парсеки,
В иных мирах рисуя те года,
Которые пропали навсегда,
Где мы клялись быть солнцами навеки!

























Аксиома заката
Аксиома заката легка и проста,
И прописана солнечным светом
На густых временах, на осенних холстах,
Но темна и печальна при этом.

Теорема рассвета премного сложней
И начертана лишь половина
На горах и на скалах кочующих дней,
Где грохочут событий лавины,

Где меж прошлым и будущим — свет января,
Невозможное будто возможно,
И в созвездий ряды разлагает заря
Этот свет, не спеша, осторожно.

Злого счастья елей бесконечно лучист,
Но дурманит тоски ароматом.
Дописав теорему рассвета, учись
Позабыть аксиому заката











Я шёл дорогой тайной…
Я шёл дорогой тайной
В серебряных лесах,
Ведом тоской случайной,
Звездою в небесах.

Туманные поляны
Скрывали от меня
Тот мир забытый, странный,
В котором времена

Сплетались, словно змеи —
Грядущее с былым,
Где был я добрым, смелым
Предчувствием храним.

Дремали сладко ели
И пела тишина
Сиреневой свирелью,
Весны вином пьяна.

Я шёл туда, откуда
Болотных светляков
Мерцающее чудо
Простор дарить готов.

Туда, где пенье звонкой
Полночной тишины
И звук печали тонкой
Заметнее слышны.







Туда, где улыбнутся
Покой, восторг, мечта,
И губ моих коснутся
Палящие уста.

























Апрельское
Я слышу шорохи апрельских
Зеркальных сумерек болот,
Когда мечты, как погорельцы,
Пересекают душу вброд.

Сбежав от чувственных пожарищ
В прохладу зыбкую трясин,
Где дна тревоги не нашаришь
Среди берёз, среди осин.

О, эти чахлые берёзы!
Как вы нездешни в поздний час:
Когда закат роняет слёзы,
Я не могу смотреть на вас.

Тоской истерзанные судьбы!
Зачем, к чему влечёт вас жизнь,
Без смысла всякого, без сути,
Как ржавый старый механизм.

И луч заката на осинах
Похож на блик небытия;
И, словно след сырой лосиный,
В лесу блуждает жизнь моя.

В потоки странных тёмных строчек
Сознанием оттенена,
Среди осоки, хлюпких кочек
В туманах прячется она.









Когда весна коряво, дико
Бредёт во мшистой мгле болот,
Пространство криком, птичьим криком
Меня в грядущее зовёт.

Но я смотрю, как погорельцы
Былых страстей плывут туда,
Где нет тепла огней апрельских,
Но где покой и холода.

И в невозвратных топях этих,
Средь ядовитых, злых ключей,
О дальнем я припомню лете,
И жизнь почую горячей!





















Январское
В январской тлеющей золе
Иду по снежным дням устало
И вижу я в закатной мгле
Всех тех, кого давно не стало.

Сгорает памяти свеча,
Пред ней — они ещё живые.
И всё стоят, и всё молчат,
Времён былых сторожевые.


















Кто-то знакомый…
Полночь. Апрельские звёзды
Тихо рыдают в ночи.
Капают, капают слёзы.
Ртутью мерцают лучи.

Влажная тёплая юность
Тьмой безголосой поёт.
Зеленоватая лунность
Льётся на тлеющий лёд.

Кто-то знакомый по чаще
Тихо блуждает в ночи.
Слышишь, всё громче и чаще
В сердце тревога кричит.

Слышишь, как сладко тоскует
Прошлое в наших сердцах.
Кто-то знакомый ликует,
Шёпотом славя Творца.

Ночи погасшее око
Грустью мерцает моей.
С нами пространство жестоко.
Будет ли время добрей?..

Судеб кровавые жала
В детские жизни впились.
Может, поэтому мало
Длилась беспечная жизнь?







Памяти скинув запреты,
Выжег нам души пожар,
И позабыли мы где-то
Детства блистающий шар.

Знаю — зловещею ночью —
Он освещал бы пути.
Кто-то знакомый мне очень
Шепчет:
его не найти!




















Вечерняя верста
На донцах луж апрельских
Дремала темнота,
Мелькала, как по рельсам,
Вечерняя верста.

И ехал тёмный поезд
Пространства моего
В былое время, то есть
В отсутствие всего:

В отсутствие надежды,
В отсутствие мечты...
Легко пронёсся между
Чрезмерно и почти.

Лесной версты вагоны
Навстречу мне неслись,
Бежали под уклоном,
Похожие на жизнь.

И мшистые вокзалы
Столетних сосняков
Грустящими глазами
Смотрели из веков

На поезд, что проехал
Сегодня мимо них,
И, словно на потеху,
Сложился в этот стих.






Декабрьское
Угол дома заалел, лихорадкою
Заразилась высота и закашляла.
Это в мир пришёл декабрь, и украдкою
По забвению раздал в сердце каждому.

И дворцы весны в сердцах вмиг порушились.
И восток оскалил пасть угрожающе,
И стреляла пустота без оружия
Пулей снежной тишины в окружающих.

Угол дома заалел, и встревожилось
Позабытое в снегах отошедшее,
Обратило мысли все в злое крошево,
И брело по тяжким снам, сумасшедшее…

Я стою среди рассветного пламени,
Обжигающих ветров злого севера
Под горячею тоской снежной замети
И вдыхаю небеса, цвета клевера.

И по венам дня струится молчание
Бесконечное, тревожное, гулкое,
По снегам крадутся тени печальные
И блуждают, словно псы, закоулками…

Ближе к вечеру кораблик спокойствия
Проплывёт по тихой заводи времени,
Привезёт из дальних стран продовольствие —
Сны цветные — для души исцеление.










Вино, хрусталь, янтарный вечер…
(триолет)

Вино, хрусталь, янтарный вечер
И тайны чёрная фата…
Мне подарила темнота
Вино, хрусталь, янтарный вечер.

И мир казался бы увечен,
Когда б не пряная мечта:
Вино, хрусталь, янтарный вечер
И тайны чёрная фата.















Втроём
Я помню день, взлетевший грустной птицей
Над полем увядавших васильков,
Что мог другому только лишь присниться:
Столь было всё торжественно, легко!

Мы шли втроём по лугу, полю — к лесу.
С небес с утра струилась тишина,
И каждый миг имел так много весу,
Так много счастья, грусти и вина!

Я пил его с полян, залитых светом,
Из ковшика сыреющих чащоб…
Тогда уже заканчивалось лето
В судьбе, в душе, в природе, но ещё

Из утренних туманов улыбалось
Холодным недоверчивым лучом.
И эта обольстительная малость
Пронзала сердце сладко, горячо!

Я помню тех смеющихся, весёлых,
Кто шли со мной в лесное никуда,
Под шёпот колдовских столетних ёлок,
Считавших проходящие года.

И мы в лесном покое проходили,
Смеялись, рвали польские грибы…
И не пойму я — мы ли это были
Иль счастья тени в зареве судьбы?









Березняки, болота и пригорки
Уже впитали оцет новых лет…
Как мне сегодня горько, очень горько
За тех двоих, кого давно уж нет!

За тех двоих, которые так ярко
Нарисовали солнечный денёк,
Что мне дороже всякого подарка,
Особенно, когда я одинок!





















Научи грустить небеса…
Надо же, февраль-то какой!
Недоверчив. Суетен. Тих.
И своей светящей рукой
В темноте судьбы пишет стих.

Из лазури выкован лёд.
И блестит свечой на ветрах.
По ночам печально поёт
Синеокий вкрадчивый страх...

Надо же, февраль-то какой!
Ни вперед взглянуть, ни назад...
И покой его — не покой.
И слеза его — не слеза!

Колокольчиками ночей
Синева его отзвенит
И в реке весенних лучей
Захлебнётся снова зенит.

Рассмеются вновь небеса,
Прибегут к тебе сквозь окно —
Показать весны чудеса,
Улыбайся им, слышишь, но...

Если вечно грустный ты сам,
И тебе невзгода грозит,
Научи грустить небеса.
Пусть печаль твоя в них сквозит.








Феврали
Как светлы и чисты феврали.
Как звенит и поёт гулкий лёд.
И летают мои корабли.
И хрустален их лёгкий полёт.

Веселее напевы разлук
И просторно предчувствиям тут,
Где леса убегают на юг,
Где лиловые тени цветут.

Аромат апельсиновых зорь
Переспелые дали струят.
Осыпается с неба лазорь
Лепестками забытых утрат.

Назови предвесенние дни
Именами свирельных ветров
И смотри, как сгорают огни
Серебристых лесных вечеров.

Если север стоит за спиной,
Твой суровый земной визави,
Назови свою зиму весной.
Назови. Назови. Назови.








Алмазная заря

Я жил один в пещере диких снов
И страх ко мне являлся из болота.
И от его колючих, злобных слов
Я забывал мечты моей полёты.

Из дальних гор гиены пустоты
Ко мне бежали, чуя смрадный запах
Покорно истлевающей мечты,
Когда горел огнём лучистый запад.

Алмазная заря ко мне пришла
Из дальних гор, из царства самоцветов,
И мой приют, в котором столько зла —
Вдруг озарился невечерним светом.

Алмазная заря пунцовой мглой
Звала меня к высокому чертогу,
И я пошёл, царапая стекло
Унылых дней, смелея понемногу.

Я шёл в туманных буковых лесах
В страну зари, пока хватало силы,
И видел меж стволов на небесах
Сжигавшее тоску и страх светило.

Вот, наконец, пришёл в долину я,
Где сотни зорь с небес в меня глядели,
И позабыл все скорби бытия,
Живущие в покинутом пределе.







Бутоном утреннего холода…
Бутоном утреннего холода
В осинах солнце расцвело,
Востока облачное золото
Крошилось снегом, как стекло.

Пыльцой ложилось на дремотные
Деревья, травы и кусты,
Слепя воздушные, полётные,
Во мне живущие, мечты…

Избушка леса разукрашена
Огнистой краской января —
Хранит осколки счастья нашего,
Чтоб стала радостней заря

В бутоне холода рассветного,
В его алмазной тишине,
Чтоб чувства злого, безответного
Не обнаружилось во мне.

Чтоб светом льдистым, ослепительным
Сквозь блёстки кружев на кустах
Январь бесстыдно, упоительно
Поцеловал тебя в уста.

И чтобы этой лаской точною
В морозе льдистого огня
Январь поставил многоточие…
И... ты забыла про меня!






Пьяная зима
За белой скатёркой пирует зима.
Мадеру закатную хлещет.
И голосом вьюжным и сиплым весьма
Кричит несуразные вещи

На маленьких мальчиков первых снегов,
Смеющихся розовым светом,
На лица хмельные густых облаков,
Опившихся браги рассветов…

Пугливо звенит колокольчиком день,
Ведь сам он — лиловый бубенчик,
И — пьяный — такую несёт дребедень,
Что мир, хоть жесток и изменчив, —

Становится мягче, добрее, милей
И яства событий подносит,
А тёмные горести-беды людей
Настаивает на морозе.

И льётся печали лучистой вино
В сердец опустевшие кубки,
И светлое чувство влетает в окно
Подобием снежной голубки.









Каждый человек…
Каждый человек смертельно болен.
Болен безысходностью своей.
Звоном беспокойных колоколен.
Рвущимся листком календарей.

Тяжестью и лёгкостью былого,
Что к себе безжалостно зовёт.
Ласкою простого слова
злого.
Сотнями из тысячей свобод!

Болен солнцем, небом и травою.
И, конечно, спазмами страстей.
Чередой событий роковою.
Сложностью, живущей в простоте…

Сладко ожиданье долгой ночи,
Бездыханной, тихой, неживой,
Потому что полдень кровоточит
Раною смертельной ножевой!

Угрожает чем-то постоянно
Свод небес, до боли голубой:
Счастьем или бедствием нежданным. —

Каждый болен... собственной судьбой!









Никто никогда ничего
Никто никогда не поймёт ничего.
Никто ничего никогда.
Сгорает надежды моей вещество.
Тоскливо гудят провода.

Колеблются шторы полдневных небес
На окнах осеннего дня.
И нет никого,
кто бы должен быть здесь,
Любви колокольцем звеня.

И спит пустота, и безвыходна высь,
И даль безысходно чиста.
По кругу блуждает бессонная мысль,
Глупа, одинока, пуста.

Никто ничего никогда не поймёт.
Но в этом ведь счастье! Оно
Стекает на душу, как солнечный мёд —
С утра заполняет окно.

Пульсирует вечность на правом виске
Моей постаревшей тоски,
Но стоит ли думать нам всем о тоске,
Когда серебрятся виски!..









По лезвию часа рассветного…
По лезвию часа рассветного
Стекает прозрачный июнь
В хрусталь настроения светлого.
Я пью его, весел и юн.

И звуки, беспечны и розовы,
Полощутся в синей тиши,
Пока перепуганы грёзами
Бегут в пустоту миражи.

Так много пьяняще-манящего
Пролито над сонной землёй,
Что хочется утро звенящее
Пронзить непокоя стрелой,

Чтоб громче деревья пиликали
На скрипочках птичьих своих
И чтобы крылатыми бликами
Порхали мечты среди них.

Чтоб мир на двоих — не разрушился
От громкого счастья, ведь мы
С бедовой судьбою подружимся
И горя попросим взаймы…










Июнь, гуляющий в полях…
Июнь, гуляющий в полях густых ромашковых сердец!
Чьё счастье спрятал в рукаве непримиримого Персея?..
Я по лесам иду к тебе, сплетая звёздных дней венец
И так хочу, чтоб навсегда мой мир ты звёздами усеял.

Передо мной в глуши лесной смешно воркует тишина
И апельсин вечерних зорь спешит душе моей в объятья.
А на тропинках снов седых танцуют танго времена,
И надевает пустота — печали бархатное платье.

В медвяно-липовой глуши, где обитает бог лесов,
Построю терем из лучей, золотоцветный лунный терем,
И дверь, как прошлое моё, легко закрою на засов,
Чтоб всеми — в памяти, во снах — везде-везде я был потерян!

И лишь бы ты, мой свет-июнь, ко мне лесные тропы знал
И приводил кормить с руки косуль несбывшихся мечтаний
Последней спелой чистотой, что мне оставила весна,
Хрустальной влагою поить из родника сердечной тайны!










Тихий голос окликнул меня…
Тихий голос окликнул меня
В молчаливой октябрьской чаще.
Задрожало пространство, звеня
Тишиной, к небесам восходящей.

То ли филин о том прокричал,
Что я предал кого-то когда-то,
То ли шедшая в душу печаль
Разрыдалась, тревогой объята.

Может, ты — о которой забыл —
Этим звуком к себе призываешь?
Но — ни воли не чую, ни сил…
И душа моя как неживая!

…Я стою, надо мной небеса
Моросят непростительным прошлым,
И слышны в темноте голоса,
Только слышать и слушать их тошно!

Я застыл в этой чаще навек
Посреди тёмных гатей и топей,
Бесполезный, пустой человек,
Проживающий на автостопе.

И к чему призываешь меня,
Ты, ночная зловещая птица?
Это сон!..
А в чужих временах
Так тревожно и тягостно спится!







Темнота мне поёт о тебе…
Темнота мне поёт о тебе
Под охрипшую дудку метели.
И полно ледяных голубей,
Что ко мне от тебя прилетели.

Что расселись на ветках берёз
И воркуют мерцающим светом,
Отвечая на скромный вопрос:
Неужели ты счастлива где-то?

Но густая мелодия тьмы
Забивает прозрачные клювы
Многоцветным испугом немым,
Бесконечным терпением лютым.

И внушает душе непокой,
Заметающий время снегами
Обманувшего счастья рукой,
Усмехающегося над нами.

Но ясны в освещении снов
Позабытые милые лица.
Я твой сон обойду стороной
Чтобы ты захотела присниться.









Время хоронит пространство моё…
Время хоронит пространство моё
В тесной могиле забвенья.
Кто-то унылые песни поёт.
Рвутся привычные звенья.

Я бы поверил, что это не так,
Новые формулы вывел.
Но обнаружил погибельный знак —
Что у фортуны на вые.

В звёздный туннель убегают года,
Искры мгновений мерцают.
Те, кто отстал — не придут никогда.
В памяти бьются сердца их.

Вижу — снега на закате горят
Алой запёкшейся кровью.
Вижу — печальный свершает обряд
Вечер, нахмуривши брови.

Милая, прошлая — из темноты,
Ты ли ко мне воротилась?
Но почему ж так суровы черты!
Ну не молчи — сделай милость!

Но расцветает в ответ тишина
Злобою, чёрным укором.
Это не ты, а другая… она!
Та — что внезапно и скоро…






Время хоронит пространство моё
В тесной могиле забвенья.
Кто-то унылые песни поёт.
Рвутся привычные звенья.






















Воспоминания
Воспоминания. Воспоминания.
Где обретаете силы и рвение —
В доме скучающего мироздания?
В замке несбывшегося вдохновения?

Светом осенним, остывшим, врачующим
Вы освещаете прошлое, прежнее
И усмиряете дух негодующий,
Ставший преградой пред чувствами нежными.

Полем, озерами, рощей, болотами,
С неба хлебнувшими горечь осеннюю,
Вы пролетаете тихо. Полётами
Сердце волнуя душе во спасение.

В сумерки синие, в сумерки поздние
Часто в тревогу мою проникаете
И осыпаете искрами звёздными
Волосы ей, говоря: кто такая ты!..

Волосы длинные, волосы чёрные
В небе колышутся голыми ветками…
Прошлое, памятью позолочённое,
Падает лунными бликами редкими.

Падает, падает в темень осеннюю,
В чёрную пропасть земного страдания…
Где же забвение? Где же спасение? —
Воспоминания. Воспоминания…







Когда потянется сентябрь…
Когда потянется сентябрь
За нитью птичьих стай,
Усни в заоблачных сетях,
Мгновением растай.

Летай на крыльях пустоты,
Раскрашенных в рассвет;
И где б ты ни был: ты — не ты,
Тебя и вовсе нет!..

И пусть отсутствием твоим
Не все обеднены…
Земное время — алый дым
Надмирной тишины.

Ты эргодический процесс
В пластах небытия,
И ожидание чудес
Творит судьба твоя.

Смотри мозаики других
Галактик и миров,
Сложи единый мир из них,
Чтоб не был он суров.

Где нет тебя, там — только ты,
И потому ты там,
Где времена тобой пусты,
Где пусто временам!..








А на Земле в кострах потерь
Пускай сгорает то,
О чём — поверь — уже теперь
Не ведает никто.

Пусть белый коготь хищных дней
Царапает всех тех,
Кому привычнее, родней
Мирок земных утех.





















Станция осень
Апрель покупает билет для меня
На поезд до станции «Осень»,
Куда отправляюсь, мечты разменяв
На воздух и дым на морозе.

Бегут полустанки мерцающих дней,
Быстрее, быстрее, быстрее;
И солнце в оконцах уже холодней,
И прошлое даже не греет…

И нет остановок, а старый вагон
Несётся, несётся, несётся
И делает новый и новый разгон
Вдогонку закатному солнцу.

Уже не приносят ни чай, ни коньяк. —
Уволены все проводницы.
Но знаю — на станции «Осень» — не так:
Там есть ещё —
чем насладиться!










Звук
Нет ничего темнее звука,
Нет ничего светлее боли…
В висках стучащая разлука,
Как птица, вырвется на волю.

Пребудет близостью апреля,
Прощающей былые зимы —
С их чёрной музыкой метелей,
С их тишиной неотразимой…

А после — пёстрою весною
В лесных просторах разгорится,
Чтоб майской песнею лесною
Пронзить покоя шар, как спицей…

Нет ничего темнее звука.
В его тени уснуло время.
И память стала близорука,
От немоты времён старея.

Кто знает звук, его не слыша,
Приходит в тихое бессмертье,
Траву земных причин колыша
Ветрами слов «не верьте», «верьте».

Преграды истин разрушая,
В небытие смещая судьбы,
Восходит тихо мысль чужая
Над горизонтом высшей сути






Былых событий и явлений,
Блистая пасмурной печалью
И правдой редких откровений,
Пасующей перед молчаньем.

Зане молчанье благородней
Победно высказанной правды,
Как наступившее "сегодня"
Честней обещанного "завтра".






















Под свирели ветров
Последний летний день с небес слетел,
Прохладно стало тёмными ночами.
На мягкую листвяную постель
Покой ложился тихими лучами.

Простор лесов прозрачнее, светлей.
Гуляют переливчатые блики
По сумраку пустеющих аллей
Под журавлей прощающихся клики.

Рядится осень в алые шелка,
И ветры, как осипшие свирели,
Свистят, и гонят, гонят облака
По выцветшей небесной акварели.

Ах, осень, осень, ты ли это? Я ль
Попал в твои холодные объятья?

И — понимаю:
Если есть печаль, —
Она приходит в самых ярких платьях!










Весны сквозная синь...

Весны сквозная синь.
Светящаяся истина.
Застенчивость осин,
Прозрачная, лучистая.

Кораблики тепла
По морю стыни плавают,
И теплых дней расплав
Стекает с неба лавою.

Весны блестящий диск
Вокруг меня вращается,
И мир, суров и льдист,
На части разрезается. —

На щебетанье мглы,
На пенье ручейковое,
На воды рек, что светлы,
А были стужей скованы…

И солнечным стеклом
Леса переливаются,
Как память о былом,
Всегдашняя, живая вся!

А солнце — просто дым,
Оранжевый, берёзовый
Над мартом молодым,
Над снегом бледно-розовым.







Что буду я делать весной?..
Что буду я делать весной?
Наклею на чувства листочки!..
Твой голос, как поле, льняной
Заставлю цвести в моих строчках.

Оранжевых бликов семье
Пошлю приглашенье в свой терем.
В его малахитовой тьме
Чтоб не было места потерям.

Что буду я делать весной?
Вино из черешневых мыслей,
Напиток покоя лесной,
Слегка от забвения кислый.

Мгновений кусающих рой
Потонет в потоках сирени,
Окажется тихой строкой
Какого-то стихотворенья.

Что буду я делать весной?
Сшивать временами пространства?
Взойдя на порог неземной,
К астральному буду пристрастный?

…А ивы речные глядят
В парные закатные воды,
И вечер, лучами объят,
Спускается тьмой с небосвода.






И мир — как обычно — ничей,
Весенний ли, зимний, осенний.
Порхание дней и ночей,
Сплетение света и тени.
























Сентябрьский день
Стекает утро вязким солнцем
С покатых крыш,
И день стоит над горизонтом,
Кудряв и рыж.

Осенней солнечной слезою
Позолочён,
Он ловит блик под бирюзою,
Хрустит лучом.

Зерном печали кормит небо,
Молчит оно,
Глотая, словно крошки хлеба,
Её зерно.

И пусть сентябрь горчит повсюду
Сырой строкой,
Но этот день подобен чуду,
Живой такой!

И что ему угрюмый невод
Земной тоски,
Когда задумчивое небо
Кормил с руки!











Пространство — функция ума…
(триолет)

Пространство — функция ума,
Преобразующая время
В мечты, события, прозренья.
Пространство — функция ума!

И пусть сомнений в этом — тьма,
Но даже в энных измереньях —
Пространство — функция ума,
Преобразующая время.
















Очнуться далёкой планетой…
Очнуться далёкой планетой,
Забытой своею звездой,
Летящей куда-то и где-то
Над тёмной вселенской грядой.

И видеть квадраты и кольца
Тебе неизвестных времён,
Звенящие как колокольцы
Забытых, но звонких имён.

Встречая вторичные дали,
Забыть о первичных навек,
О том, что тебя называли
Любимый ты мой человек.

И знать, что какого-то завтра
Не будет уже никогда.
Сомкнётся кромешная правда:
Я — глина, песок и вода…












Майская ночь
Курила полночь дымный ладан
Клубами едкой темноты
И наполняла майским ядом
В ночи живущие мечты.
И дым к востоку поднимался,
И в небе змеем извивался,

По звёздной речке проплывал
В густое озеро рассвета,
Где светом день плескался, ал,
Грустила бледная комета.
И белой лилией цвела
Ночная тишь, во тьме светла.

Но кто-то шёл, шептался с кем-то:
По лесу тихие шаги
Прошили тьму невнятной лентой.
Пространства утренний изгиб,
Свивая в кольца свет туманный,
Надел на лес их,
На поляны —

На остро-тонкий стержень тьмы…
И стали млечными просторы,
В них робко птичьей кутерьмы
Огонь затеплился, в котором
Сгорала, плавясь, тишина,
Куреньем полночи пьяна.







Когда тяжело тебе…
Когда тяжело тебе
И ноет былая боль,
И веры в твоей мольбе —
Жестокий и чёткий ноль,

На шее — петля пространств,
По венам — ножи времён,
И тянут сознанье в транс
Магниты былых имён, —

То знай — от тебя ушла —
Ушла, как уходит день,
Твоя световая мгла,
Твоя вековая тень:

Ушла от тебя она
К другому ли, в пустоту —
Не важно. В окне весна
Иная,
а ждёшь всё ту...

Хоть сам ты давно не тот.
И та — уж давно не та,
Но ты без неё — никто! —
Несчастие, пустота!

По скорбным пустым годам
Рассеешь пылинки чувств,
Не сможешь понять, когда
Веселие или грусть,








Когда не найдёшь в себе
Себя и былую боль,
То та, кто нужней тебе,
Вернётся, чтоб стать судьбой.
























Ночная ящерка души
Ночная ящерка души!
Такая слабая, слепая.
Беги во тьму,
Спеши, спеши —
Испуг на лапки рассыпая.

Вонзает в землю
злой рассвет
Свои отравленные стрелы,
И ты во тьму своих побед
Стремишься к дальнему пределу.

В зрачках безжалостного дня —
К тебе — и ярость, и презренье.
Твой путь — не путь его огня.
Ты ночи ртутное творенье!

Ночная ящерка души,
Тоской дышащая закатной!
Во тьме, где топь и камыши,
Тебе спокойно и приятно!

Но день, безжалостен и сух,
Ночной души не пожалеет
И опалит весельем дух,
И станет счастье горя злее!








Снег
Снег устал под тоскою кружиться.
Просит смеха сиреневый снег,
Потому что печальною птицей
Бьётся в сетке секунд человек.

Потому что и сами секунды
Снегопадом бескрайним идут,
Покрывая поспешно цикуты
Ядовитых от счастья минут.

Снег — темнее, чем память о снеге,
Снег — невнятнее мысли о нём.
Огоньками порхая на небе,
На земле он не станет огнём.

Может, нет его вовсе, а то, что
Называем снегами — лишь связь
Между будущим нашим и прошлым,
Обитающим где-то, лучась.

Но — ни вздоха, ни горького смеха…
Только тихо поёт темнота, —
Голубыми секундами снега,
Будто светом времён, повита!







Диалог
Где ты бродишь? Где лучится
Памяти твоей слеза?
Где роняешь слов зарницы?
В чьи глядишься небеса?

 — По высоким звёздным тропкам,
По тончайшей вышине
Я брожу, гляжу, как робко
Ты стремишься ввысь ко мне.

В чащах лунных, в чащах звёздных
Ты почти и не видна,
И моей печали гроздья
Поглощает тишина.

 — Милый, помнишь, мы блуждали
По фиалковой весне?
Синеокий, бело-алый
Мир светился, как во сне.

Да, я помню — майской ночью —
В небе звёздные цветы
Рассыпали многоточья,
Где гуляли я и ты.

В пенном облаке сирени
На свирели тишины
Ночь играла…
Наши тени
Были переплетены...







А потом хрусталь рассвета
Проливал весенний день…
Где же, где теперь всё это? —
Только память! Только тень!

— Успокойся. Не печалься.
Слышишь, время ожило:
И кружится в быстром вальсе,
И дрожит миров стекло.

Вижу, скоро разобьётся.
И тогда в предел иной
Полетишь, как в темь колодца,
Вновь окажешься со мной!























И смерть, и жизнь, и красота…
(триолет)

И смерть, и жизнь, и красота
Умом совсем непостижимы.
Достойны чистого листа —
И смерть, и жизнь, и красота.

Покуда смысла полнота
На части ими разделима,
И смерть, и жизнь, и красота
Умом совсем непостижимы.




















Смотрю я только на восток…
(триолет)

Смотрю я только на восток —
На жемчуга рассветных далей.
Читая новых дней листок,
Смотрю я только на восток.

Чтоб не казался мир жесток
И ярче мысли расцветали,
Смотрю я только на восток —
На жемчуга рассветных далей.





















Я повторяю слишком часто…
(триолет)

Я повторяю слишком часто:
Любимый тьмою, любит свет…
О том, что в миге — сотни лет! —
Я повторяю слишком часто.

И, понимая, что несчастья
Без счастья в дольнем мире нет,
Я повторяю слишком часто:
Любимый тьмою, любит свет.


















Дыша болотными огнями…
(триолет)

Дыша болотными огнями,
Цвело предчувствие чудес.
Покой листал печаль небес,
Дыша болотными огнями.

Когда простор играл тенями,
Я замечал — и там, и здесь:
Дыша болотными огнями,
Цвело предчувствие чудес.
















Цветы ночного беспокойства…
(триолет)

Цветы ночного беспокойства
Повиты лентою зари.
Мне в чаще сумрак подарил
Цветы ночного беспокойства.

Во тьме — тревожней мира свойства,
Но утром — на восток смотри:
Цветы ночного беспокойства —
Повиты лентою зари!














В моих стихах…
В моих стихах — нет слова "мама".
И слова "папа" — тоже нет.
В них дым кадил и свет тумана,
Неповторимый тусклый свет.

В них погибающая совесть
И тень погубленной страны
В иной предел уводят,
то есть
В миры забвенья, тишины.

Где время тихо отдыхает
В переплетенье спелых трав
И наполняет явь духами
С ума сводящих, злых отрав.

И в чаще той, которой нету
На одиноком старом пне
Сидит,
в лесные мхи одето,
Былое
С думой обо мне.

Но я его уже не вижу.
И нет его в моих стихах.

Штрихует дождь земную жижу,
И меркнет всё в косых штрихах.





Темнота
У темноты особый блеск,
Особая звезда.
Мерцает странный арабеск
В лучах её всегда.

За каждой новой темнотой —
Иная темнота
Скрывает белый свет густой
И все его цвета.

И в каждой то, что может быть,
А, может, и не быть —
И горний мир, и смрадный быт,
И бабочка судьбы…

В густой блестящей темноте
Огнями сны цветут
И украшают на холсте
Событий — наш уют.

Над городами, над землёй,
Где не был человек,
Витает тьма липучей мглой,
Туманом чёрных рек.

У темноты особый вкус,
Особый аромат.
Я ими от себя лечусь.
Они слегка пьянят,









Легонько давят на виски,
И я во тьму иду,
Времён потерянных куски
Сбирая на ходу.

У темноты особый блеск,
Особая звезда.
Мерцает странный арабеск
В лучах её всегда.























И раньше пришла... и раньше ушла...
И раньше пришла... и раньше ушла...
И силы понять — негде взять.
"Зовут, — говорила, — пора: дела.
Забудь и начни опять…

С тобой, — прошептала, — мои слова
И горький бессмертья вкус.
Огонь и ветра, и полынь-трава.
И дней обветшалых груз".

Прощание белое, как туман.
Весла приглушённый плеск.
Молчание. Шёпот лесных полян.
И полночи звёздный блеск.

Я знаю — прозрачная, как стекло,
Играя тенями крыш,
Легко чередуя: темно — светло,
Теперь предо мной стоишь.

А где-то в воронку погибших дней
Стекает былая мгла.
На тысячу добрых сердец родней
Ты в ней для меня была.








Две звезды у тебя в королевстве ночей…
Две звезды у тебя в королевстве ночей.
Там уснуло пушистое снежное время,
Замирая котёнком на левом плече
У пригретого солнцем лесного апреля.

Чтобы тени разлук не казались темней,
Звонкой музыкой эльфы наполнили чащи.
И рассыпано прелое золото дней
В погребах пустоты, в тишине восходящей…

На второй высоте, там, где облачный бог
На апрельской струне увлечённо играет,
Нам с тобой приготовлен рассветный пирог,
Сладкоежкой луной объедаемый с края.

Посмотри, как густеет желания мёд,
Проливаясь в бокалы пространства восторга;
Улыбаясь, со скипетром солнца идёт,
Новый день по небесной тропинке с востока.

И встречают его светляки — васильки,
И вращается ось одинокой планеты,
Друг от друга где так далеки-далеки
И влюблённые души, и просто поэты.

Не грусти, не грусти, и свечу потуши.
Потому что свивается радуга счастья.
Где и сумрак и свет — там рождается жизнь,
И вторая, и третья за ней в одночасье!









Я вижу, как время гуляет по небу…
Я вижу, как время гуляет по небу,
Легко поднимаясь по звёздным ступеням
Туда, где живёт одинокая небыль…
Где брошен в галактики вечности невод —
Ловить золотых пескарей вдохновенья.

В тех омутах звёздных так много земного,
Так много там плещется юного счастья,
Так много знакомого, сердцу родного,
Что кажется быть и не может иного,
Чем то, что встречаем привычно и часто.

Но тени событий там столь многоцветны!
Там всякая радость смеётся лучами
Добра, и всё жуткое кажется бледным.
Взрастает бессмертье квазаром несметным
Из той пустоты, где живучи печали.

А мы, согревая у печки покоя
Промокшие ливнями горестей души,
Небрежно к щеке прикоснёмся щекою,
В окно поглядев, скажем: небо какое!..
Как тихо! — шепну я. — Ты только послушай.







Светились полночи апрелем...
Светились полночи апрелем,
Цвели прозреньем времена.
Они в огнях весны созрели,
Роняя в вечность семена...

И дней ручьистых перезвоны,
И шёпот тёплых вечеров
Пытались нам открыть законы
Непроницаемых миров,

Где разговаривает небо
С Землёю птичьим языком,
Где тает в марте первым снегом
Необратимости закон.

Где оживают камни истин,
Вдыхая звёздные ветра,
Где облетают скорби листья
С сухого дерева утрат.

Где бесконечное — конечно!
Где, разложим по степеням
Тревог,
смеётся мир беспечно,
Смотря в лицо грядущим дням.

И лиловато-серебристый
С небес я слышу смех его…

А май стоит, такой лучистый!
Как волшебство!
Как божество!







Раскольцованы времена…
Раскольцованы времена
Раскалённостью прожитого.
Мысли пишут мне письмена
Из внезапного, из другого…

И границ, и пределов нет
Ни случайностям, ни законам.
И скучает лампадный свет
По молитвам, да по иконам.

Параллели весны иной
Опоясали мир привычный.
За стеною ли, за спиной,
За отчаяньем — плач скрипичный.

И не то чтобы старость вдруг.
И не то чтобы нет исхода.
Просто чей-то ни враг, ни друг
Не дождётся уже восхода.













Весенние строки
Весна возвращается белой стрелой,
Небесной, воздушной, крылатой,
Пронзая ледовый звенящий покой
Кристально морозных закатов.

И тихо бегут по полям, по лесам
Лимонные сполохи марта;
И дни, расправляя свои паруса,
Срываются с зимнего старта,

Плывут и плывут осиянные дни
По небу, по солнечным водам
Туда, где мечты разжигают огни,
Где пьяные мреют восходы.

Там бликами полный блистает апрель,
Мерцает и пляшет по лужам
Под шорохи мглы, под лесную свирель,
Нелепо, смешно, неуклюже.

И ландыш, собрав ослепительный май
По каплям росы на листочках,
Поспешно уходит в июневый край
Последней весеннею строчкой.








Цветочки, цветочки…
Цветочки, цветочки…
И чёрная лента.
В глазах огонёчки
Остывшего лета.

В нем зеркало жизни
Задёрнуто шторой.
Иссохшие мысли.
Потухшие взоры.

Как было — не вспомнить.
Что будет — не знаю.
Объятия комнат?
Тропинка лесная?

Цветочки, цветочки
Поникли, завяли.
Забрызганы строчки
Янтарной печалью.

Голубка под солнцем.
Опавшие листья.
И солнце в оконце
Осеннее, лисье.

И так одиноко,
И так безвозвратно…
Что будто бы много
О многом понятно.









Что за птица кричала в ночи?..
Что за птица кричала в ночи?
И к чему эти шорохи, вздохи!
Промолчи обо всём, промолчи,
Позабыв о неправде эпохи.

Кто устроил такой маскарад,
Где смешались и смех, и рыданья!
Где в кострах, полыхая, горят
Справедливых судеб ожиданья.

Что за птица кричала в ночи,
Имитируя злую тревогу?
Но тревога бездушно молчит,
Превращаясь в печаль понемногу.

И по чувствам пульсирует ночь
И в сердца проникает свободно.
И способна весь мир истолочь
Тяжелеющая безысходность.












Февральские вариации
Февраль. Играет небо в бадминтон,
Ракеткой мглы подбрасывая солнце…
Одетый в снежно-льдистое манто,
Кивает лес в морозное оконце
Избушки, где живёт февральский день,
Танцующий, смешливый, синеглазый:
В избушке даже крыша набекрень
От топота весёлого и пляса!

И стены той избы не изо льда —
Из воздуха, который крепче стали,
А окна — многоцветная слюда
Времён, смотрящих в палевые дали. —
Туда воланчик-солнце упадёт,
Когда вдруг небеса играть устанут…

Потом придёт полночный лунный кот
И слижет с неба звёздную сметану.












Ты родилась из пустоты…
Ты родилась из пустоты
В скрещении лучей полдневных.
Наполнив мир моей мечты
Живым потоком слов напевных.

Весны мерцающая мгла,
Берёз морозное дыханье
И белых будней купола
Твоё хранили обаянье.

Качалось небо, уходя
В тобой отмеченное лето,
И звонкой музыкой дождя
Ласкало слух кому-то где-то…

А ты бродила по лесам,
Ключом весны открыв просторы
Мной позабытым чудесам,
На окнах дней поправив шторы.

Лучи грядущего ко мне
В пределы тёмные проникли,
И — то, что будет — как во сне
Открылось в них…
на час? на миг ли?..












Что может быть страшнее боли?..
(триолет)

Что может быть страшнее боли? —
О только боль! Другая боль!
Когда — ни духа нет, ни воли —
Что может быть страшнее боли?

Судьба играет злые роли,
В ней всё играет злую роль:
Что может быть страшнее боли? —
О только боль! Другая боль!

















Сны Марии
Мария! бархат летних снов, тебя окутавший, непрочен.
Твой гость, молчащий до поры — уже устал, уже сердит.
Смотри: осенние огни — сжигают дни, сжигают ночи.
И сквозь слезу пустых лесов луна озябшая глядит.

И только тени тишины на облетевших листьях пляшут
Под вой осиновых ветров, под плач берёзовых лучей.
И журавлиный клин, как кисть, крылами птиц стирает сажу
С твоих задымленных высот и полирует тьму ночей.

Ты говоришь: «мой мир погиб, душой и сердцем я ослепла».
Но это сон — пойми — лишь сон, его слова пусты, мертвы.
Среди осенних облаков, среди бессмысленного пепла
Найди, найди клочок своей неповторимой синевы.

И лёгкий трепет бытия, тобой забытый, вновь вернётся.
Сыграют на семи цветах твою мечту лучи зари.
Рассеяв дым и облака, в твоих очах проснётся солнце.
И гость, молчавший до поры, повеселев, заговорит.















Небес потухающий взгляд…
Небес потухающий взгляд…
И дни — серебристей и тоньше…
Замедли движение, гонщик
Времён,
по планете Земля!

И в солнечных сонных сетях,
Забыв о грядущем бессилье,
Забился крылами сентябрь,
Но в тучах запутались крылья.

Влажнее, воздушнее высь,
И Север всё ближе и ближе,
Лучистой прохладою вышит,
Как жалостью — грешная мысль.

И пламенем снежных секунд
Охвачена память о лете —
Цветной полинявший лоскут,
Просроченный счастья билетик…




















Виждь! вон там…

Виждь! вон там, в тумане заоконном,
Времена, как воины, глядят,
И гарцуют сытые их кони,
Выбивая щебень круглых дат.

И дрожит, пробитая копытом,
Влажная осенняя земля.
Раз удар — и прошлое забыто.
Два удар — и снова всё — с нуля!



























На зимнем холсте…

На зимнем холсте, потонувшем в квадрате
Оконной морозной густой синевы,
Декабрьская ночь суетилась во мраке
Под сиплые звуки метельной молвы.

Синицей в окно постучавшее утро
Склевало с ладоней рассвета звезду,
И время, густевшее быстро и круто,
Декабрьским деньком растеклось по холсту.

И краски застыли, но воды пространства
Размыли узоры морозного дня.
И сумерки лезвием лунным бесстрастно
Очистили холст, пустотою звеня.



















Я закутался в солнечный лес

Января серебристую брошь
На волнение улиц надев,
Городская тревожная дрожь
Замирала на коже дерев…

Я закутался в солнечный лес,
Промокая людской суетой,
И забвения серый навес
Тишина возвела надо мной.

На границе певучих времён,
Где и камень, как солнце, лучист,
Я вошёл в ослепительный сон,
Я нашёл запредельную высь.

Никогда не забыть этот день:
На полянах берёзовый свет.
И гуляет рассветный олень
В небесах оставляя свой след!

Я направо гляжу — полутьма.
А налево — танцующий блик…
Так не хочется мне понимать
То, к чему я пока не привык.

Я закутался в солнечный лес,
Промокая людской суетой,
И забвения серый навес
Тишина возвела надо мной…













И тьма, и свет — равновелики…

(триолет)

И тьма, и свет — равновелики
В судьбе, теснимой пустотой.
Таков закон, совсем простой:
И тьма, и свет — равновелики…

Так говорят цветные блики,
К теням пришедши на постой:
И тьма, и свет равновелики
В судьбе, теснимой пустотой.

























Отделяя сердечные звуки…

Отделяя сердечные звуки
От глубокого стона сердец,
Обретаю простор для разлуки
И свободы терновый венец.

Если всё это — то, что осталось,
Если всё это — камни да пыль,
Сохрани в колыханье усталость,
Мой любимый ветрами ковыль.

Где разлуки тревожное пламя
Догорело в бескрылой ночи,
В родниковую влажную память
Осторожный покой заключи.

Или ты забываешь как будто —
Истлевающий ночи овал?
Как на иглах колючего утра
Непокой над тобой танцевал?

Просыпается страха волчица,
Обнажая клыки суеты,
И по венам, пульсируя, мчится
Новый день, огибая мечты…











Лесная память…

Лесная память собирает
В ларец янтарных поздних дней
И то, что мне казалось раем,
И то, что грустного грустней.

Лесная память солнценосна
И вечна, будто небеса.
Их яркий мёд испили сосны,
Открыв туманные глаза…

В сплетённой солнцем паутине
Осенних дней трепещет боль
О том, чего не стало ныне —
Мне душу выевшая моль.

А сам гляжу я на овраги
Уставшей осени моей,
В лесное царство светлой влаги,
В хрустящий свет календарей.

На корабли осенних далей,
На их цветные паруса,
В сырую тьму моих печалей,
И в сосен влажные глаза.

И вижу в них огни былого,
Давно отцветшие огни.
О, память, в сумраке лиловом
Ты навсегда их сохрани!












Одиночество

Между мной и тобой — сквозняки
Расстояний, ворующих нас
Друг у друга, предельно легки,
Словно кружево искренних фраз.

Меж твоей и моей тишиной —
Разговоры закатных лучей.
И бессмертие пахнет весной,
На твоём расцветая плече!

Меж цветными загадками слов
Оживает растерянность чувств,
Из которой всеядное зло
На обед приготовило грусть.

Одиночества бледный цветок —
Точно лилия в спящей воде.
Нарисуй мне разлукой восток,
Ты!
которая здесь, и нигде.



















Тьма

Эту тьму, что пришла погостить ко мне —
Ни впустить, ни принять. И стоит она,
Размыкая круги пустоты в окне,
Раздробив тишину на осколки сна.

И стоит, и молчит, и глотает дым.
Это полночь свои развела костры,
И заметны повсюду её следы
И шаги, вдоль по душам, легки, быстры.

Только полночь и тьма, никого кругом.
И затерян мой дом в их немых лесах.
И томлений о прошлом колючий ком
Вдоль по памяти катится прямо в страх.

Эта тьма, эта тьма — в никуда мой путь.
Путешествие в страны зеркальных дней,
Где, рассыпав предчувствий моих крупу,
Ожидание счастья кружит над ней.


















Детство

Лунный мячик в луже —
Никому не нужен.
Солнышко на блюдце — тоже ни к чему.
В соловьиной трели
Будущим расстрелян,
Прошлый мир мой, где ты?
Где ты? — не пойму.

…Сон простой и ясный
Вижу я прекрасно:
Мы бредём по лугу летним вечерком —
Я и мой приятель.
Солнце — на закате.
И с небес слетает
счастья светлый ком…

День смешной и рыжий…
Ласточки над крышей —
В памяти, как в капле, все отражены,
Выпукло и чётко.
Правда, век короткий?

Что молчишь, дружище?
Тоже видишь сны?













Не жалей ни о чём…
Не жалей ни о чём. Позабудь. Позабудь.
За окном пролита кем-то звёздная ртуть.
И скрипят отсыревшие двери.
И висит родниковой слезою луна,
Отражая в себе имена-времена,
Умножая печаль на потери.

Не скучай. Не скучай. Образуется круг,
Вне которого шествуют сотни разлук,
А внутри только встречи да встречи.
Если в дверь постучат — ты гостей прогони.
Тёмной ночью с добром не приходят они,
И не слушай за дверью их речи.

Не пиши никому, не пиши ни о чём!
Обожги себя ярым рассветным лучом,
И — получишь ты то, что хотела!
Но закатных лучей не встречай, не встречай,
Потому что закаты сгущают печаль,
А зачем тебе — чтобы густела?..










Август
Ещё в едином русле не сошлись
Река отвесных дней с рекой пологих,
Но больше не зовёт густая высь
Отсутствием и многого, и многих.

Ещё не вдоль времён, а поперёк
Стирает память тень, темнее сажи,
Того, кто стал и жалок, и жесток,
И ничего без страха не расскажет.

На белую поверхность светлых чувств
Ложится ощущение повторов
Событий, разрисовывавших грусть
По прошлому — бесстрастия узором.

Остыло ощущенье теплоты,
Но теплота пока что не остыла.
И падают созревшие плоды
С деревьев под названьем «То, что было».

И на вопрос: а будет ли ещё? —
Ответ, как боль и как земля, коричнев.
Стоит сентябрь, бессмертием крещён.
А что за ним — бессмысленно, вторично.






Когда лихорадкой предзимней...

Когда лихорадкой предзимней
Охвачен был алый восток,
В окне ослепительно синем
Расцвёл снегопада цветок.

Его лепестки, отрываясь,
Чертили узор на окне.
И зимняя сказка живая
Входила без стука ко мне.

Вязала пушистые шали
Холодной рассветною мглой
Из шёлковой утренней дали
И мир согревала былой.

И в памяти давнее лето,
Оттаяв, сияло слезой,
И чувств отпылавших букеты
Бросало, кропя их росой.

И будто они оживали,
Погибшие эти цветы —
От трепета сказочной шали,
И были нежны и чисты.

Казалось, миры обратимы —
Где каждый не я — это — я!
Казалось, что в снежные зимы
Мосточки
из небытия









Легко возводились под утро
Над пропастью прошлых времён,
Когда голубым перламутром
Холодный мерцал небосклон,

Когда, за окном расцветая
Сквозь снега белёсый цветок,
Кружил лепестковые стаи
Простуженный алый восток.























Совсем опустели тропинки мои…
Совсем опустели тропинки мои.
Лишь память над ними совою летает,
И мысли кричат, будто вороны в стае,
Что осень дана одному — не двоим…

Что мир бесконечных цветных одиночеств,
Которыми чуткие души полны,
Натянут до звона осенней струны
На скрипке дождливой сентябрьской ночи.

И в танцах срываемой ветром листвы
Легко угадать отражённое лето:
Всё вроде бы то же безумие света,
Но дни в опадающем свете мертвы…

И циркулем в прошлом пропавшего счастья,
Его острием — воплощённой мечтой —
Очерчен магический круг несогласья
Души с приближающейся пустотой.

Вне круга того — декабри на излёте,
Внутри — расцветающий грозами май.
В том круге — грядущего знакам внимай
Как свету огней на туманном болоте.







За первой вселенной…
За первой вселенной, наполненной светом
Твоих озарений, мерцает вторая.
И маленький мир мой, потерянный где-то
Среди одиночеств, тоской догорает.

Стремится кометой к пределам чудесным,
В которых ты празднуешь светлые даты —
Побед над случайным и над неизвестным —
В чертогах времён обитавших когда-то.

И снова, в кружении переплетаясь,
С тобой отражаемся в энных просторах,
И нам улыбается тайна святая,
Постигнуть которую сможем мы скоро…

Алмазным потоком вливается вечность
В слегка помутневшую реку забвенья,
И волны качают легко и беспечно
Не то наши души, не то вдохновенья…

А наши миры, столь далёкие в прошлом,
Вдыхают теперь непохожесть друг друга,
И то, что казалось совсем невозможным —
Становится былью — твоею заслугой.

Лучистые вина грядущих событий
Легко разбавляешь ликером былого,
И звёздный бокал их, никем не испитый,
Ты мне подаёшь, не роняя ни слова.






Забудь её…
Забудь её, мой страстотерпец март!
Пускай зиме свои слагает гимны.
И пусть зима — метельная зима —
Опутает сетями сна тугими
Её мечты и сказки — те, что в ней
Гнездились, словно птицы. Пусть узнает,
Как доживать свой век под спудом дней,
Не понимая — осень ли, весна ли
Дымит золою медленных минут
В огне времён, убогом, бледном, тусклом,
Когда — что плыть по жизни, что -тонуть —
Без разницы! Покинутая чувством,
Она забудет вещие слова,
Что оживляют землю, камни, скалы.
Её не закружится голова,
Когда найдёт того, кого искала…
Забудь её, мой трепетный апрель!
Пускай полюбит льдистые узоры.
Прости за то, что холод ей согрел
Предсердие
Своим колючим взором.
Она вернётся. В это верит май.
Она придёт: всё в мире повторимо
И поправимо…
Каждая зима
Стремится роль весны сыграть без грима.








За белым краем тишины…
За белым краем тишины
Кинжалы слов обнажены,
И сталь безвыходных высот
Щекочет злобою висок.

Кромсает ненавистью дни,
В которых призраки одни,
В которых — белая тоска
И страха розовый оскал.

Там свет — осколками стекла,
Там темень — острая игла —
Вшивает в дремлющий простор
Снов нескончаемый узор.

Они во мне отражены
Пределом новой тишины.
А в зеркалах иных времён
Сам тишиною отражён!

В повторах этих до поры
Легко рождаются миры,
Где появляется Она,
Чьё имя носит тишина…









Снится
Приснился мой давний апрель,
Неброский, застенчивый, скромный,
Где мир, бесконечный, огромный —
Вместила весенняя трель.

Где сумерки сказку шептали
Хрустальной сквозной тишине,
Когда начинали синеть
Лесные прозрачные дали.

Приснился доверчивый мир,
Мерцающий звёздами детства,
В котором душе отогреться
Легко было между людьми.

В котором, в котором, в котором
Я не был собою, а ты…
Гостила ещё у мечты,
Ко мне отпустившей не скоро…

Осколки счастливых времён
Царапают хрупкую память,
И вмиг высекается пламя
Родных позабытых имён.

И мир под названьем «Сегодня»,
Тускнеющий в дымке тревог,
Светлеет свеченьем его,
Становится к счастью пригодным —







На миг, на неделю, на год? —
Мне это совсем непонятно…
Повсюду — багровые пятна
Грядущих скорбей и невзгод!

Сознание тщетно стремится
Найти хоть какую-то цель,
Забыв, что мой давний апрель
По-прежнему снится и снится…



















В глазах твоей весны…
В глазах твоей весны померкшие просторы
И пламя наших встреч, угасшее почти.
Плывёт по небу дым не медленно, не скоро.
Сквозь дым на небесах прочти меня, прочти.

Моей весны глаза полны недоуменья,
Которое кричит отсутствием твоим
Во всех живых мирах, где скальпелем сомненья
Из плоти мыслей-чувств — твой образ сотворил.

Я знаю — заберут, я верю — не оставят
Январские снега, сентябрьские дожди
Кромешную печаль, отмеченную славой
Побед над тем, что есть, что будет впереди.

На лицах давних лет, хранящих наши встречи,
Я памятью своей целую каждый миг.
Скажи, зачем теперь изломан, изувечен
Тобою прежний мир, который я постиг?

Зачем иголки дней, не сбывшихся, напрасных —
Всегда терзают мысль и память о тебе,
Цепляясь за любой, пусть даже малый, праздник,
Который светляком летает по судьбе.

Я чувствую, что ты — ни слова мне не скажешь,
И путь земной пройти придётся одному…
Но, зная это всё и, может, больше даже,
Надеюсь, что тебя когда-нибудь пойму!











Апрель
Апрель! Как дорог выдох твой
Лесной мерцающею дымкой...
Когда огонь чудес живой
Горит лучом над каждой льдинкой,

Когда в прозрачных сосняках
Гуляют палевые пятна, —
Под звонкий лепет ручейка
Мечтать особенно приятно.

Когда все дни, как мотыльки,
Розовокрылы, невесомы;
Уму и зренью вопреки,
Всё непонятно, незнакомо.

Апрель! Твой мир неуловим.
Он в книге тайн — то нуль, то прочерк.
Он между чувств!
Он между строчек!
Кто в нём — тот навсегда не с ним.








Рассветный солнечный пирог…
Рассветный солнечный пирог
Слоился в небе облаками…
На перекрёстке двух дорог
Копил былое мшистый камень.

На копья буден волшебство
Весны
Нанизывая метко,
Взлохмачен первою листвой
И суетой пичуг на ветках,

Парной апрель смотрел с небес,
Румяный и голубоглазый;
И влаги капельная взвесь
Цвела над топью непролазной,

В которой талая вода
Несла в безвременье остатки
Снегов,
Подтаявшего льда —
Весь мир зимы, больной и шаткий!

Светящей нитью времена
На бархат бытия ложились,
Когда лесной тропой весна
Брела в клубах искристой пыли.

И, зажигая солнцем дни,
Роняла воск полдневных бликов
В густую тьму, в сырые пни
Под хрип гортанный враньих криков.








Казалось, будущность парит
В просторе праздничной истомы
На крыльях утренней зари,
Торжественна и невесома.

























Весенняя кантата
Смотря на весёлых небесных лошадок,
В карете везущих весеннее солнце,
Легко понимаешь:
Мир вовсе не шаток,
Но знают об этом лишь ели да сосны.

И знают ещё и холмы и долины,
Молчащие мглою, поющие солнцем,
Хранящие тайны в сплетении линий
Руки Дульцинеи, не ставшей Альдонсой.

Беспечные лица весенних событий,
Смотря в зеркала беспокойных сомнений,
В себе не находят печали, забытой
В просторах пяти ли, семи? измерений.

Я вижу: играют какие-то дети
На солнечных струнах, в пылающих росах,
И небо — лукавый игры их свидетель
Над ними -причудливым знаком вопроса…

Листая восток, обжигаясь зарёю,
С лесами толкуя на птичьем наречье,
Я сказку найду, а обычность — зарою
В земле оживающих противоречий.









Привет тебе, мой славный юный день!..
Привет тебе, мой славный юный день!
Тропой цветов идёт ко мне, вздыхая
Огнём зари, неповторимость мая,
Вплетая в ночи снежную сирень.

Цветёт весна светящимися днями,
Кружится в небе солнечная пыль.
Привет тебе! Моя земная быль,
Поющая весенними огнями.

В тени берёз и елей полумрак
Врастает тишиной в апрельский полдень,
И в чаще луч, как будто перст Господень,
Касается блестящего ковра,

Лежащего на листьях прошлогодних,
На мхе, на пнях, на сучьях, на земле,
Которая бессильна разомлеть
Пока ещё, в объятьях несвободных

Подтаявших снегов. Со всех сторон
Пространство, ожидающее звука,
Пронизано, как стрелами из лука,
Шипами оживающих времён…

Лиловый вечер тьму кладёт на плечи,
И лунный блик — доверчив и смешон,
И сны земли — тоски сжигают свечи,
И старый мир весной преображён.






Листая дни при сумеречном свете…
Листая дни при сумеречном свете
Моей зимы, смотрящей на восток,
Я сны зову, поющие о лете,
И жгу тоски заснеженный листок.

Я знаю — дни — подобны снежным птицам.
Их путь туда, где мир неизменим,
Где не грустны земных событий лица,
Где мой рассвет бессмертием храним.

Я восхожу ступенями мгновений
В чертоги сна, в сквозную тишину,
И там со мной веков играют тени,
И я в волне безвременья тону.

В осколках дней на тлеющей планете
Взошли ростки не тлеющей любви.
Они уснут, мечты свободной дети,
Но будут ли разбужены людьми?

А где же ты, мой лучший день июля?
Какой тропой — небесной ли, земной —
Идёшь ко мне, пока цветы уснули,
Чтоб разбудить их встречею со мной?











Ни звука, ни слова, ни вздоха…
Ни звука, ни слова, ни вздоха.
Откуда? — конечно, оттуда...
Зима, ожиданье, простуда.
Черства повторений лепёха!

Обиды в ночи растворяя,
Ты сам каменеешь под утро.
А после крыло перламутра
Помашет из горнего края!

На простыни стынет былое
Просыпанной звёздною пылью.
Подняв невесомые крылья,
Порхает в пространство другое
Лимонница порванной жизни...

Какие слова здесь? — молчанье!
Но мир беспокоен, отчаян.
И время нервозно, капризно.












Скажи, зачем тобой пусты миры?..
Скажи, зачем тобой пусты миры?
В них без тебя — ни милости, ни силы.
Скажи, зачем ты вышла из игры
И никого об этом не спросила?

Тебя ввели мы за руку сюда,
В чертог времён, где прошлое — в грядущем
Затем, чтоб ты осталась навсегда,
И стала явь событиями гуще.

Чтоб череда нелепых дней и лет
Образовала некое мгновенье,
Которое струило б яркий свет
Иссякнувшей любви и вдохновенья.

А ты ушла за край шестых небес,
Где без тебя всё цельно и прекрасно.
Вернись, пойми, ты нам нужнее здесь.
Заполни чем-нибудь большую разность

Известных двух опасных величин,
Неявная зависимость которых
От трёх, пяти, семи, восьми… причин
В линейную войдёт совсем не скоро.

Но тензор многомерный бытия
Свернётся до числа твоею волей,
Когда вернёшься в ближние края
Под звоны поднебесных колоколен.








И тьма испепелит огонь,
когда
Стремиться будет вспять, к истокам, время.
Вернись скорей, пока горит звезда,
Как слово изначального творенья!


























Серпантин
Стирает время лица дней
С холстов потерянных картин,
Где был и чётче, и видней
Замысловатый серпантин

Огня и тьмы, разлук и встреч,
Приобретений и потерь,
Того, что больше не сберечь,
Того, что лишнее теперь…

И пылью солнечной февраль
Сверкает в дымке голубой
И пьёт сиреневую даль
Молчаньем сосен и дубов,

Печалью мраморных берёз,
Смотрящих тусклую звезду,
Воспоминаньем летних гроз,
Тропой, которой я иду

Туда, где новый серпантин
В очередном своём витке
Откроет двадцать пять причин
Пролить тоску в моей строке.










За постоянством немоты…
За постоянством немоты
В просторах вечных заблуждений
Живут забытые мечты,
Блуждают их живые тени.

А на осях иных миров,
Где постигается бессмертье,
Нанизан сумрак катастроф
Земной бессменной круговерти.

Когда в дыму случайных фраз
Мелькают контуры вселенной,
Сколь ни бессвязен был рассказ,
Он будет истиной нетленной.

Но срок молчания велик —
Кому знакомо совершенство,
Непостигаемой Земли
Непостижимое блаженство.











Круги
В пределах второго круга
Нам не найти друг друга…
Где б ни пролило время
Огненную тоску,

Схвачены неизбежным,
Биты грядущим, прежним,
Мы принимаем бремя
Метров, минут, секунд…

В пределах второго круга
Нас заметает вьюга
Нет, не снегами… может —
Хлопьями пустоты.

Где-то горят столетья,
Где-то вторая, третья
Жизнь обрастает кожей —
Плотью былой мечты.

Глянцевый отблеск смерти
На голубом конверте
Неба, в котором кто-то
Звёздами написал

Текст о пропаже смысла
В буквах, словах и числах,
Солнечной позолотой
Нам ослепил глаза.






Не находя друг друга,
Бродим в пределах круга, —
Круга, который был нам
Первый, а стал — второй…

Третий, четвёртый, пятый…
В них — пустотой распяты!..
Но под крестом могильным
Камень всегда живой.






















Когда метель пришла за мною…
Когда метель пришла за мною,
На зимний путь вручив билет,
Тогда последней тишиною
Прочерчен был разлуки след.

И повела звезда печали
По следу этому туда,
Где вдруг навеки замолчали
Для нас поющие года.

Читая будущность по лицам
Былых событий, дней былых —
Я замечал миров границы —
Всех тех,
Что жили в снах моих.

Когда пространство прорастало
В бестелость ночи, я ловил
Прозренья отблеск бледно-алый —
Исток познания и сил,

Слепящий все мои разлуки
С неповторяемым былым.
А утром солнечные звуки
Слагали дням грядущим гимн.

И пели солнечные блики
Свою лучистую печаль,
А через край небес пролитый
Покой мечты мои венчал.









Река судьбы текла устало,
Омыв иные берега,
И небо душное упало
В окаменевшие снега.

























Солнечный мёд
В еловой весне новый день воскрес.
Он рос.
Небеса тяжелели.
И треснуло в полдень стекло небес.
Осколки упали на ели.

На блики рассыпался небосвод,
Лиловые тени пригладив.
И солнечный лился на землю мёд,
Густея в хрустальной прохладе.

Струился по мху, пробираясь там,
Где скользкая тьма приютилась,
В забытые сказкой навек места,
И слизывал зимнюю стылость.

Но в блюдце коралловой тишины
Во снах растворился под вечер,
И ночь расплескала цветные сны
На хрупкий покой человечий.










Ты слышишь…
Ты слышишь, как память прощает себе
Возможность обратного хода времён,
Когда утомлённый в усердной мольбе
К безумью —
Рассудок собой полонён.

Ты видишь: разлука, мечтою пьяна,
Блуждает раскаяньем грустных сердец
По тропам, которыми бродит весна,
Надев из лучистых событий венец.

Ты чувствуешь, время тебя предаёт,
И ты каменеешь в трясине секунд,
Забыв бесконечный, беспечный полёт
В какой-то всю жизнь ожидаемый пункт!..

На лютне луны отыграв, небеса
Пролили звезды золотую печаль
На утренних влажных лесов голоса.
Ты веришь — прошедшего стало не жаль!

Гуляет лучами рассветный восток
По кладбищу утром уснувших теней…
Гляди же: любви расцветает цветок
На поле поющих о будущем дней.

Гляди же, гляди, наполняется высь
Ответом на твой постоянный вопрос:
Зачем обретает бессилие мысль,
Когда обжигается пламенем слёз?






Восходя к декабрю
От пасмурных дней восходя к декабрю,
Мой мир обживает цветные чертоги,
Жасминовой дымкой окутав зарю,
Былое упрятав в небесные тоги.

Обитель моя и пуста, и чиста,
И сотнями радуг под нею смеётся
Вобравшая мудрость веков высота,
Зарницей мигая закатному солнцу…

Ты шепчешь мне что-то, ты молишь: «скажи,
Узнаю тебя ли в сиянии истин,
Где в прятки играют с мечтой миражи,
Где воздухом тайны пропитаны мысли?»

Молчи!.. и певучих лучей не спугни
Бездонной, как пропасть, словесною тьмою…
Пылают над вечной печалью огни,
Чтоб розы в снегу расцветали зимою.












Над тайнами встреч…
Над тайнами встреч с позабытым собой
Восходит цветущая памятью тьма
И тихо трубит в поднебесный гобой,
Взобравшись на мачту мороза, зима,
Озвучив покой голубой…

О лезвие холода точит ножи
Седая, во снах отражённая, грусть.
Но мир мой пред нею давно не дрожит,
Повадки её разучив наизусть
По книге с названием жизнь.

В полотна времён зашивая простор,
Усталая мысль каменеет, она
Легко погружается в некий раствор
Таблетки истомы в кипении сна
И гаснет сознанья костёр.

И близкое с дальним, сливаясь в одно
В зрачке ледяном остроглазой луны,
В иные миры открывают окно,
Где время, пространство не разделены
Законов высокой стеной.

Где точным лекалом провидческих дней
Очерчена горних высот кривизна.
Бессмертие птицей кружится над ней,
И бабочкой бьётся под ней новизна
Забытых, но верных идей.











Останься моею!
В зеркальности дней отразив небеса
Миров, где встречается дальнее с близким,
На гранях времён я тоской написал:
Ты правдой была? Будь великой из истин!

Печалью раскачивая полюса
Планеты, где сны обращаются явью,
В тетради судеб я мечтой написал:
Есть правила, будь исключеньем из правил!

Победы и беды считая до ста,
Разлука, подобная скользкому змею,
Меня обвила, но горчат на устах
Два слова, два слова: Останься моею!
















Лови полночных мотыльков…
Лови полночных мотыльков
В сачок луны, не забывая,
Что где-то очень далеко
Ещё горит звезда живая,

Ещё поёт лучами даль,
Где обратима бесконечность,
И на губах горчит миндаль
Простого слова «человечность».

На сквозняках запретных чувств
Легко — ты знаешь — простудиться,
И я одной тобой лечусь,
Глотая пламя, как водицу.

И в небеса твои иду,
За облака держась неловко,
И — то срываюсь, на беду,
То — обретаю вновь сноровку...

Пускай летучи декабри,
И под крылом уносят время, —
На снежных птиц ты не смотри,
Лети по лучику мгновенья!









Да, я помню…
Да, я помню, как ты мне однажды сказала:
Я навеки твоя! Я навеки твоя!
Под цветным хрусталём в ослепительной зале
Мы с тобою стоим, чародейство творя.

А потом, заплетая венком наши души,
Устремляемся в некий изменчивый мир,
Чтобы злобное бремя пространства разрушить,
И попасть на доселе неведомый пир.

Золотистым вином проливается время.
Испиваем его, забывая про всё.
И грядущего нет, и прошедшее дремлет.
Настоящее тоже похоже на сон.

То — сжимаемся в самую яркую точку,
То — становимся тенью забытых веков.
И, срывая с запретных вещей оболочку,
Обращаемся стаей цветных мотыльков.

К нам из окон врывается трепетный ветер,
Остужая порыв, и мы снова с тобой
Появляемся порознь на проклятом свете,
Чтобы после вернуться в предел голубой.








Наверное, так…
Моя жизнь никому не нужна.
И не греет померкшая память.
Тишина надо мной. Тишина…
Обращается в скорбную замять.

Никогда и нигде и ни в чём
Не почувствую больше живого.
Не согреться весенним лучом.
Не оттаять сочувственным словом.

Никого мне не надо теперь,
Да и сам никому я не нужен.
Пусть ворвётся в открытую дверь
Очумевшая зимняя стужа.

Пусть напомнит она о тепле,
Что когда-то меня согревало,
О любви, о весне, о тебе
И о том, что всё это пропало.

А когда прекратится метель
И снега заблистают рассветом,
Упаду навсегда в их постель.
И никто не узнает об этом.










Бродя тропою серых дней…
Бродя тропою серых дней в плену пугливых ожиданий,
Я заблудился, потеряв среди бессмысленных теней
И то, что мучило меня, и что влекло в поток желаний,
Но смог я путь найти, когда — лучом ты посветила мне.

Над суетою бытия твои лиловые зарницы,
Полны полночного огня, мне освещали синеву.
Моя мечта под небеса к тебе стремилась белой птицей,
И, не постигшая высот, звездою падала в траву.

Хмельными чарами луны бокал души моей наполни.
Пускай он вовсе не хрусталь, но напитай его огнём —
Горящей магией любви, и заблистает летним полднем,
И будет бликами слепить, чтоб не забыла ты о нём.

Ты опрокинь его, испей! И время тихо закружится
Пыльцою белых мотыльков, на веки опускаясь нам,
И загорится тишина, и воспылают наши лица,
А всё былое отдадим на растерзанье временам.

Я буду помнить о тебе, когда рассыплет время знаки
Невероятных перемен, и мы расстанемся во мгле
Скорбей и прочей маяты, потом рассеемся во мраке.
Но это после… а пока пребудем вместе на Земле.







Облучи наготою…
Облучи наготою своею меня,
Ничего не стыдясь, ничего не тая,
Дикой похотью в бездну безумно маня,
Где кончается дольний предел бытия.

Где секунды текут, упиваясь грехом,
Где кончается совесть и царствует власть,
Где луна раскачалась на туче верхом,
Где приятней не быть, а, скорее, пропасть.

Облучи наготою своею меня.
Пусть смеётся от зависти глупая ночь.
Напои меня влагой, хмельнее огня,
Чтобы не был я в силах порок превозмочь.

Отдавая себя, напитай тишину
Ослепительной болью, отчаянной тьмой,
Оставаясь у грешного чувства в плену,
Говори: «Навсегда я твоя, милый мой!

Я с тобою готова, готова на всё,
Я забыла про прежний блистающий мир…
Это было — мираж, так похожий на сон.
Загорелся иными огнями эфир».

Распускаясь бутоном рассветной зари,
Открывая себя, отдавая себя,
Подари наготу, наготой одари,
Дикой похотью властную волю губя.







Мысли
Не обратится вода в вино, а солнце в темень.
След поцелуя отцвёл давно — замерло время.
На бархатистых ресницах звёзд тают столетья
И упрощают любой вопрос до междометья….
В глянцевых снах неземных пространств мягкие тени
Судеб ложатся тоской на страх — так на колени,
Тихо мурлыча, покой храня, кошка ложится.
Жизнь, это можно понять-принять, вовсе не птица…
Стынет небесных загадок ртуть между созвездий,
Бабочкой летней стремясь прильнуть к миру соцветий.
Полнится тайной, едва дыша, звёздная млечность.
И ни забыться, ни сделать шаг, и ни отвлечься —
В дольних пределах не можем мы, волей рассудка
Втиснуты в стены вербальной тьмы, горестно-жуткой.
Тихой толпою немых теней — прошлого знаки
Явью забытых осколков дней бродят во мраке,
Где почему-то со всех сторон — тусклая память —
Не забирает их в свой полон, но и оставить
В тесных покоях земного сна — тоже боится.
Жизнь (нелегко так порой познать) вовсе не птица.
Мало пустот в бытии земном. Не развернуться.
Что — пять стагнаций — мне всё равно! …что революций…
Кроме прохладной струи времён — нечем напиться
Духу, принявшему явь за сон. Стёрты границы
Между мирами, где я и ты — вечный двойник мой,
Где перспективы судеб пусты, некою сигмой
Обозначается то, чего слухом и зреньем
Нам не постигнуть, и нет его — нет озаренья!








Там, далеко, где не быть — нельзя, прошлое наше,
Памяти скользкой тропой скользя, — сколько я нажил
И потерял — мне покажет, но… после подсчёта
Ясно, что плохо: не всем дано — по звездочёту!
























В тебе одной — основа жизни…
В тебе одной — основа жизни
И ты одна — венец всему.
Слагая гимны сатанизму,
Его рассеваешь тьму.

Когда ты чёрное рисуешь,
Я вижу белые лучи.
Речей, произносимых всуе,
Не бьют холодные ключи.

Но страсть моя — твои печали.
А страсть твоя — моя тоска…
Мы часто днём с тобой молчали.
Нам так обоим тьма близка!..

…На утлой шхуне ожиданий
Уплыли в край иной весны,
Не замечая расстояний,
Туда, где властвовали сны,

Где радость бликами пылала
В лучах иного бытия,
И там взошла, алее лала,
Заря рассветная твоя.









Время смотрит на меня…
Переменными огнями
Освещая грани дня,
Сквозь томленье между снами
Время смотрит на меня.

То волненьем, то покоем,
То печалью поглядит,
То смешливое такое,
То сурово, как бандит.

Улыбается, прищурясь
Заоконной тишиной…
Я окно перекрещу, раз
Там мерцает мир иной,

И с небес его — прозренья
Падает метеорит,
И светящееся время
С ним о чём-то говорит.














Свет ноября
Отражённый стеною скучающих дней
И пропитанный дрожью иных измерений,
Горний свет ноября — ты, как память, во мне
Сфокусирован зеркалом ярких мгновений.

Угасанье твоё — не прошедшего тьма
И не сумрак грядущего времени злого.
Просто скоро на окнах узором зима…
Просто кем-то забыто заветное слово…

На устах тишина, и на сердце — вина.
Золотая обитель давно опустела.
Бесконечность, и та — бесконечно одна.
Для другой — декабри расставляют пределы.













Как тягостны пространства злые путы!..
Как тягостны пространства злые путы!
Как тяжко их полон преодолеть!
Смогу ли я, причину перепутав
Со следствием,
покинуть эту клеть.

Смогу ли я в ромашковом просторе
Грядущее украдкой подсмотреть,
В истории увидеть сто историй,
Ну, или же хотя бы только треть?

Да, помню: будто ветра дуновенье,
Однажды я почувствовал тепло,
Какое-то хмельное вдохновенье
По венам вместо крови потекло.

И в поле расцветавшие ромашки
Мерцали бледно-розовым огнём…
Но вышла у меня одна промашка:
Подумал я о чём-то об ином,

И мир, в котором даже время зримо
И где настолько всё упрощено,
Что прошлое, как мысли, повторимо
И будущее знать разрешено,

Обрушился осколками печали
На душу истомлённую мою.
Наития навеки замолчали,
Доверив бытие небытию.







О любви земной…
Я приду к тебе лесной дорогою,
Оглушаем ночью злыми лунями,
На кресте рукой венок потрогаю,
Набирая силы в полнолуние…

И луна скорбит тоской высокою,
И молчат печально ели старые.
И огнём болотным над осокою
К небесам летит душа усталая.

Мы с тобой томились в заточении
На Земле, одним пороком связаны,
Но познал я грешное учение,
И слова заклятий были сказаны.

Загорелась ты печалью жгучею
И, ко мне влекома злою силою,
Похотливой жаждою измучена,
Успокоена была могилою.

Я стою на этом старом кладбище
И припоминаю наше прошлое,
Как с тобою собирали ландыши
И берёзовой гуляли рощею







Красное, белое, чёрное…
Красное, белое, чёрное
Мне угрожало во мгле.

Петли фортуны кручёные —
На небесах, на Земле
Тонкой иголкою времени
Из неудач и потерь
Связаны,
Свиты,
Промерены…
Тем измереньям — поверь!

Красная нитка, вплетённая
Злобой и болью в узор,
Душу тревожит лептонами
Страхов, сомнений и ссор!
Белая нить извивается
Змеем случайностей. Так —
Цепью проблем обращается
Малый, незримый пустяк.

…Если кровавою раною —
Солнце на небе с утра —
То сплетены со старанием
Чёрные нити утрат!

Мне б перевить с ними — синие,
Жёлто-зелёные. Но
Нет их! Тревожные линии
Вижу на этом «панно».








Только отдельные локоны
Синей надежды-мечты
Изредка радуют око мне.
Их и не видно почти…























Осень. Осень. Осень...
Осень, как могила, поглотит былое.
Станет меньше силы. Станет больше боли.

В зимнюю обитель вновь судьба вернётся.
Прошлые обиды вновь укроют солнце.

Снова, снова, снова — мы с тобой — не вместе.
Не хватает слова. Не хватает песни.

Падая на сердце жгучею снежинкой,
Ты хохочешь дерзко, говоря: остынь-ка!

Нам помочь с тобою — обрести друг друга
Не под силу зною... так поможет вьюга!



Бабочкой последней, вялой, изнемогшей,
Бьётся, бьётся лето, под дождём промокши.

Там, за чёрной тучей, Ангел мой — хранитель
Посылает лучик в дольнюю обитель.

Наше счастье скрыто в том, чего на свете
Нету, и разлито горе по планете.

Под ветров свирели в дождевом спектакле
На иголках елей оживают капли.

Если стрекозою улетит удача,
Солнечной слезою будущность заплачет.





Обретения. Потери…
На каждый трепет бытия
Пространство знаком откликалось.
В простой системе «ты и я»
Для счастья сил осталась малость.

Потери хрупкое звено,
Нарушив верный ход событий,
Явилось нашею виной,
За строем лет давно забытой…

Ты помнишь, помнишь ли тот миг,
Когда мы так и не успели
Несчастий стену проломить,
И вот теперь — ни сил, ни цели…

И время тихою струёй
Текло, без запаха и вкуса,
И — с каждой новою зарёй —
Сильней заклятия, искусы!

Я знаю — всё разделено:
И похоть, и любовь — не вместе,
И только времени дано
Их совместить в единой песне.

Пространство медлит с торжеством
Объединенья антиподов,
И все размерности его —
Наборы нам неясных кодов.







И никогда не разгадать
Их комбинации, конечно,
Так — непонятна благодать,
Снегам дарящая подснежник.

Но струйка времени для нас
Кристалл прозрения омоет,
И будет явлен день и час,
Когда страдающие двое,

Быть может, только в вещих снах,
Где мир не делится на части
И где весна — всегда весна, —
Обрящут подлинное счастье!


















Одиноко
Как одиноко в тех местах,
Где похоронено былое.
Там в трепетании листа —
Оцепененье роковое.

Стихает пение синиц
Под гнётом мёртвого пространства.
Размытых прошлого границ
Не достигает шаг и транспорт…

Бывало, выйдешь за порог,
И — вот оно — смеётся детство
И дарит тысячи дорог
Да одиночество — в наследство!

Но вот и смех уже исчез
В событий беспокойном гуле.
…Да, сказка, нет твоих чудес,
И те, что были — обманули…

Но всё же я, закрыв глаза,
На помощь память призывая,
Хотя б на миг вернусь назад.
Там ты! — душа моя живая.






Двое
Я помню старый тёмный дом,
Ступени лестницы, и третий
Этаж, где жили мы вдвоём,
И — никого на целом свете.

Где по ночам встречал его —
Пусты отныне коридоры.
К нему почувствовал родство,
Не заводя с ним разговоры.

По разным комнатам к утру —
Я помню — мы с ним расходились.
Шептал он: «Скоро я умру",
И утопал в потоках пыли.

"Мой друг, пребудешь ты один,
Но не скучай, к чему печали,
Ведь ты же знаешь — впереди —
О чём мы долго так молчали…»

Потом был день — тяжёлый день,
А за окном сияло небо.
Цвела герань, и было лень
Идти на улицу, за хлебом…

И я ложился на диван
И ждал, когда лучи заката
Исчезнут вместе с сотней ран,
Какими днём душа объята.










И снова — ночь, и снова — тьма,
Молчание — нежнее речи.
И — две души и два ума —
Друг друга оживляют, лечат.

...И тени не было сомнений —
Что будет так всегда, всегда…
Что высоту моих ступеней
Не одолеют боль, беда!




















В небезопасной темноте…
В небезопасной темноте
Я спрятал ком переживаний.
Кто был свидетелями — те
Давно ослепли от страданий.

И хоть не вижу я его,
Но страх берёт меня во мраке,
Покуда знаю: ком — живой,
И подаёт мне злые знаки.

И я, и те, кто был в былом
Со мной, когда комочек прятал,
Найти не могут этот ком,
И темнота не виновата…

Ещё горит в душе огонь,
Но темноту не освещает.
В кулак сжимается ладонь,
Но страх мне пальцы разжимает!










На листе печали светлой…
На листе печали светлой
Переменою стихий —
От тепла
к дождю и ветру —
Набросаю я стихи.

Но печаль моя темнеет
От осенней пустоты,
И тускнеют вместе с нею
И надежды, и мечты.

Я зачёркиваю осень
Волей памяти своей,
Потому что сердце просит
Изумрудов летних дней.

Потому что одиночеств
Мне опять не сосчитать…
Потому что злые ночи
Скукой целятся опять!

Потому что, ускользая
По тропе лихих секунд,
Дни светящегося мая
Нити счастья отсекут,

И покатится клубочек
Золотого бытия
Снова где-то между строчек,
И куда — не знаю я!







Как было прежде — не случилось…
Как было прежде — не случилось.
Спираль былого замерла.
Прими грядущее как милость,
Твори, мечтай, и все дела...

Но далеко, в просторах энных,
Пребудет будущего твердь,
Где всем хватает переменных
Для описанья темы «смерть».

От обещаний до прощаний —
В зеркальном теле бытия —
Тоннели долгих ожиданий
Проделала
судьбы змея.

В их лабиринтах потеряли
Ядро первичности своей.
Витки тугие злой спирали
Нас закрутили в вихри дней.

И мы легли унылой пылью
На зеркала иных миров,
Где небыль властвует над былью,
Где счастье — в мощи катастроф.








Июньская ночь
Сиреневой печалью
Омыл сердца июнь.
Вечернему молчанью
Пропел болотный лунь.

На дремлющих полянах
Лучами тишины
Из локонов тумана
Пошиты птичьи сны.

Жасминовым бутоном
Прохлада расцвела,
Лиловым полутоном
Окрасив зеркала

Вечерней тихой залы,
Где платьица дерев
Колышутся устало
Под ветреный напев,

Где выдохи и вдохи
Цветущей темноты —
Лишь космоса-пройдохи
Дремотные мечты…

Сонливые созвучья
Мерцали вдалеке
Грозою в дальней туче,
Купавшейся в реке.







Уснули сосны, ели,
Уснули мотыльки…
И только волны пели
У берега реки.

Пускай же мне приснится
Мир страсти и огня,
Пусть звёздные ресницы
Лучом кольнут меня.





















Зимняя элегия
По локонам белым седого мороза, опутавшим тонкие зябкие ветки,
Лилось, полыхая, закатное солнце из рваного неба. —

Снежинки-кокетки,
Смеясь алым звоном, его зашивали, пронзая блестящими иглами воздух.
Их кружево, радугой переливаясь, рассыпало льдистые, снежные звёзды
На плотные шубы темнеющих елей, на шапки дубов…

Но разбухшее солнце —
Лилось и лилось и, казалось, неделю всё будет струиться на ели и сосны,
Всё будет стекать по стволам, застывая на них и на локонах белых морозных.
И вечер чернильную синь не расплещет, взорвав темноту мановением грозным…
Мерцал золотистый дворец снегопада, а солнце краснело, на лес вытекая.
Казалось, что время быстрее бежало, пугая день зимний ночами, веками.
Раскрасили кобальтом сумерки небо, и купол его стал по-звёздному чистым.
И ночь раскрывала для тайны объятья, сама оставаясь яснее всех истин.
И рушились воздуха замки цветные, слетала с их стен на снега позолота.
И, глядя в ночные глазницы пустые, совсем позабыл о последнем полёте…
В ночи за окном заблудились деревья, запамятав азимут свой и шептали,
Что завтра по-новому будет едва ли, а сонные звёзды в ответ им кивали.

Бродило по лесу извечное нечто,
о чём каждый думал хотя бы однажды,
И разум пугала могучая вечность
мыслишкой «копи — не копи… всё отдашь ты».






Сон
Пролетая над поляной,
Одиночество моё
В сети благостной нирваны
Погрузило бытиё.

Беспокойство, невидимкой
Семенящее во тьме,
Потерялось в синей дымке,
Не найдя пути ко мне.

И лучистые просторы
Приоткрыла тишина,
Ожиданием простого
Звука слов обожжена.

Грани мира заиграли
Запредельностью мечты,
Из священного Грааля
Тайны я вкусил почти…

Увлекли миры иные,
Где давно упрощены
Все случайности земные,
Те, что возвещают сны.

Но мои порвались сети
От движения времён:
Я на горестной планете
Вновь судьбою заклеймён.






Июньская элегия
Виолончельною печалью звучал июль
И дни бежали в алом зное, быстрей косуль.

Воспоминаньем о прохладе томил меня
Еловый лес, кукушки плачем в покой маня.

И я вошёл под своды елей, в их терема,
Где мхом шепталась под ногами сырая тьма,

Где мне мерещилось былое за каждым пнём,
И в памяти моей мерцало живым огнём.

И тихо блики танцевали, и пела мгла,
А сердце болью прошивала времён игла.

Простор, лилов и ароматен, напомнил храм,
Куда я с трепетом и верой шёл по утрам.

Свечой алтарною стояла вдали сосна,
Держа на кроне пламя солнца, и — докрасна

Был раскалён над нею воздух, а мысль моя
Парила птицею уставшей в других краях,

Где было вольно и просторно моей душе,
Куда не в силах я вернуться давно уже.

Виолончельною печалью звучал июль
И дни бежали в алом зное, быстрей косуль...





По мостовым, по тротуарам…
По мостовым, по тротуарам
Маршировал осенний дождь,
И запад, облачённый в траур,
Сказал: ты больше не придёшь…

Цвело тревожное молчанье
Тюльпаном лопнувших надежд,
И сердцем чётко различаем
Был счастья прежнего рубеж.

А ливни пуще всё хлестали,
Шлифуя неба синеву
До остроты дамасской стали,
Косившей жухлую траву.

Горчило осени начало
Твоим отсутствием в судьбе,
И небо — плакало, кричало,
Ветрами ухая в трубе.

Другие часто возвращались
И оставляли тени зла,
Но ты их тьмы не освещала,
И только в памяти жила.











37-ая весна
Аквамариновая юность
Туманом пала на глаза…
Не обыграть, не переплюнуть
Судьбу без веры в чудеса.

Замысловатые синкопы
Ещё в душе моей звучат!
Какой закон, какой тут опыт,
Когда весны горит свеча!

Какие выводы… итоги…
Какие мысли о былом!..
Когда листвяные чертоги
Влекут жар-птицыным крылом!

Когда сиреневою дымкой
Мне улыбаются леса,
И пляшут первые дождинки,
Бушует первая гроза…

Хотя у зрелости осталось
Ничтожно мало от того,
Что было прежде, эта малость
Дороже прошлого всего!














Кто часто ошибается в простом…
(триолет)
Кто часто ошибается в простом,
Тому порой легко бывает в сложном.
Вне категорий — истинно ли, ложно —
Кто часто ошибается в простом.

Судьба научит времени кнутом,
Что пОдчас и ошибку сделать должно!
Кто часто ошибается в простом,
Тому порой легко бывает в сложном.
















В ничто…
Сгорая в пламени росы, луга туманами дымились
И на космических весах день перевесил ночь.
И был так радостен восток, всем оказав толику-милость, —
Смахнув ресницами лучей ночную темень прочь.

В небытие, в мечты, в ничто — он обратил былую данность.
Смыканье стрелок на часах кромсало тот фрагмент,
В котором было всё вот так — случайно, мило и спонтанно,
В музее памяти оно, теперь как рудимент!

Сырой восток рисует знак рассветной тонкой кистью в небе,
Танцуют тени облаков в объятиях лучей
На кронах дремлющих дерев, где полыхает птичий лепет
И замирает боль веков у дуба на плече.

Но почему-то всё вокруг — разобщено, несовместимо.
И нет гармонии былой — ни в небе, ни в душе.
Событий славных череда проносится всё мимо, мимо:
Удача мимо цели бьёт, причём давно уже…












Осенние вариации
Песком золотым сквозь небесное сито
На Землю осыпалась осень
И небо — до звона покоем разбито —
Ударами гулкими оземь.

Оно, рассыпаясь на тысячи лужиц,
Пронзило уснувшие чащи
Острейшей стрелою ноябрьской стужи
И снегом, печалью блестящим.

Избушка лесничего, старясь, ветшая,
Неспешно отправилась в вечность.
Никто в этом странствии ей не мешает.
Притихли и мыши за печкой…

Блуждая по первому снегу, по бликам —
По огненным пятнам — увидишь:
Гуляет былого двойник бледноликий.
К нему не захочешь, да выйдешь…

Леса и сады улыбаются грустно
Багряной густой тишиною.

Молчание — это, конечно, искусство —
Почувствовать осень живою...









Утром
Рассвет, задумчив, нерешителен,
Уча какой-то свой закон,
Легко общался с небожителем
Весёлым птичьим языком.

Чирикал, тенькал и посвистывал
Живой бесформенный комок
В переплетенье хвои с листьями,
И всё устать никак не мог.

И ощущенье пряной праздности
В разноголосой пестроте
Дразнило, образуя разности
Оценок чуда в красоте.

Лишь там, где сырость изначальная,
Камыш, осока, молочай —
В траве — отчаяньем качаема —
Ютилась некая печаль.

Ведь утро, медленно скользящее
По тёмной чаше бытия, —
Ни что иное как блестящая
Слеза, о Господи, твоя…











Ты — не такая!
В гробу ледовых стылых дней зима заснула.
И блик весны дрожал на ней, на снежных скулах.

Тепла не чувствуя, она во сне искала
Страну, где стынь и белизна, где льды и скалы.

И на лице застыл декабрь, едва заметной
Улыбкой, чопорной слегка — бесстрастья меткой.

А слишком ярый — в сотни жал — январский холод
На остриях ресниц лежал, на них наколот.

И — вспышек магния белей — блестели кудри
Морозной дымкой февралей — искристой пудрой.

Весна! Хмельная теплота! Глоток токая!
Ты всё равно не та, не та…

Ты — не такая…















Наблюдение
Я видел, как зажжённая зарёю,
Горела ярым пламенем роса
И над травой, спешащая за роем
Каких-то мошек,
мчалась стрекоза.

Переливаясь радугой, сверкала,
Разбившись отраженьями в росе;
И понял я, что целой жизни мало —
Увидеть мир во всей его красе.













Ты проснулась…
Ты проснулась… Улыбалось
Солнце лучиком в окне.
Сна рассеянного малость
Приютилась в тишине.

Искупалось и остыло
Солнце в локонах твоих…
Где любимый? Где твой милый?
Счастье — где для Вас двоих.

Как бывало? — на неделю
Страсть… на две недели… три…
Те, кто были — надоели.
Их из памяти сотри…

Принимаешь с пеной ванну,
На балкон выходишь ты,
Окунув в дымы «Гаваны»
Все домашние цветы.

И стоишь ты на балконе,
Руки трепетно сомкнув,
Для одних — сама Мадонна,
Для других — кокотка «Буфф»!

День хрустальной вазой блещет,
И пьянящее Аи
Золотистым солнцем плещет
На запястия твои.









Ночная миниатюра
Синей бабочкой лесною
В паутине темноты
Билась позднею весною,
Тронув крыльями цветы,

Полночь,
звёздною пыльцою
Опыляя небеса,
Где — луны полукольцо и
Бездны тёмные глаза.

От биенья крыл полночных
Трепетала темнота.
Паутина, хоть и прочно
Полночь сцапала, но та

Порвала её, на запад
Улетела. А клочок
Паутины трогал лапкой
Злой рассветный паучок.









Радужное прошлое
Звезда Маир сияет надо мною… (ф. Сологуб)

Осколки разбитого детства
Мечты искромсали мои...
От прошлого некуда деться.
И где он, далёкий Маир!

Пронизаны радостной дрожью,
Проносятся годы, а я
В грядущее по бездорожью
Иду, за предел бытия.

Мелькают забытые лица,
Фрагменты былого. Они
Меня призывают молиться
За прошлые грешные дни…

А лучики воспоминаний
Погасли, не греют мой мир.
В свинцовом осеннем тумане
Померк мой желанный Маир….

Молюсь, чтобы не было боли
От счастливо прожитых дней
И чтоб, обедневши судьбою,
Не стал бы я духом бедней.

Грядущее свяжет, конечно,
Тугою петлёю невзгод
Крыла, на которых беспечно
Душа совершала полёт.






Оно роковой пеленою
Окутает радужный мир,
Но вновь заблестит надо мною
Зовущий в иное Маир!























Война
Куда ни посмотри — везде святынь
Лучистые забытые останки…
От воли очумев, цветут цветы,
Наполнив ожиданьем полустанки.

Здесь время, откричав, отголосив
Сирено-канонадным плачем, воем,
Бродило вдоль запретной полосы
Под памяти всевидящим конвоем.

Здесь небо, утолив печаль по дням,
Когда мертвящий дух стоял в пространстве
И рок войны над всеми меч поднял,
Оглохло, пребывая в скорбном трансе.

Кто знает — над болотами потерь —
Ещё, быть может, мгла воспоминаний
Рассеется, но крикнет: «Нет, не верь!..»
Нам ворон, пролетев над валунами.

Куда ни посмотри — сквозь пламя дней —
Иных огней мерцающие знаки…
О мире вспоминаем на войне,
Покуда мир бесчинствует во мраке.

Война — не поругание святынь,
Не смерть людей, не плач вдовы солдата…
Война — когда в лугах цветут цветы
Ни для кого… и ничего не свято!










Тревожная элегия
За мною наблюдали злые мысли
Тенями обезлиственных дубов.
Грехами облака над ними висли,
Скрывая в небе присную любовь.

И снегом распушился по равнинам,
Тяжёлым снам предшествующий, день,
Где ветерок разбойником былинным
Забил в просторы — хо’лода кистень.

…И тихо вдаль былое уходило
Шагами умножавшихся утрат,
А времени чадящее кадило
На всех, кто был спокоен, тих и рад

Струило тяжкий дым воспоминаний,
Скрывающий грядущее во мгле
Фрагментами былого, именами
Всех тех, кого не стало на Земле…











Один из вариантов
На тонких нитях ожиданий —
На паутине бытия —
Ведома волею страданий,
Судьба качается моя.

И гармоничность колебаний
Не нарушается ничем —
Ни бесконечными мольбами,
Ни отрешеньем от проблем.

И я качаюсь, разлучая
Одну вселенную с другой,
Все парадигмы различаю,
Касаясь истины рукой.

Встречаю новые сознанья,
Не отвергая тьму былых,
Для построенья мирозданья,
В котором нет пороков злых.

Встречаю новые пределы,
Где больше …адцати времён
Творят в сознаниях умело
Один для всех миров закон.

Там прошивают ткани связей
Иглой прозрений времена,
Но в одномерной дольней фазе
Прошивка эта не видна…







Пусть колебаний амплитуда
Всё уменьшается, но я —
Из ничего, из ниоткуда
Построю зданье бытия!























Венчание
Октябрь закатной полосою
Упал на серые леса,
Пролив невидимой росою
Остылый воздух на глаза;

Порушил терем разноцветный
Осенних клёнов и берёз,
А после — тихо, неприметно
В бокалах луж печаль принёс. —

Пылала пламенем прощальным
И пуншем пенилась она…
Но не прощальный, а венчальный
Бал уготован был для нас:

Когда погас напиток пенный
И позабыли все о нём,
Явился главный во вселенной —
На небе некий добрый гном.

Он обручил весну и осень
Искристой снежной тишиной,

Испил напиток,
Топнул оземь,
Скрепил союз кольцом — луной.

И закружились в хороводах
Все-все успевшие на бал,
Забыв о бедах и невзгодах,
А я рассеянный стоял…








Бросая лучики заката
В оцепенение мое,
Соединил легко и свято
Небытие и бытие!





















Болото
Тропы к тебе узки, ржавой водицей полнятся.
Кружатся мотыльки факелами тревог.
За колдовскою тьмой дня затихает звонница.
Делает разум мой в сказочное рывок.

Боже! я снова здесь… Ты ли, обитель прошлого,
Взору открыла лес, чахлый, седой, больной.
Небо кладёт в него солнечную горошину,
Синий пролив раствор капельной тишиной

На вековую топь, кочки, кривые ёлочки,
Где проживёт лет сто ворон — хозяин тьмы,
Где раздаётся вой — поздно — в безлунной полночи
Старенький водяной чует приход зимы…

Летом — дыханье мха, всхлипы трясин. Заметнее
Жизни людской труха именно летом, здесь,
Где по утрам туман солнце шлифует медное,
Ядом болотным пьян, медленно гибнет лес.

Осенью красный дым всё над тобою стелется.
Что это? Мы горим в пламени прошлых лет?..
Или мечты горят? или сгорает мельница
Нашей судьбы?.. Объят в будущее билет

Этим огнём?.. Но вот — вижу: редеет марево.
Осенью каждый год так опадает лист
Тощих берёз, осин… цвета всё больше карего
На полотне картин зимних простых кулис!








...И догорит октябрь яркой мечтою-свечкою,
И, белизной блестя, ляжет ковёр снегов…
Память земли сырой пахнет прошедшей вечностью,
Лопнувшей пустотой, тайной забытых снов.

Снежная волчья даль крестиком сосен вышита:
Кажется иногда кладбищем всех надежд.
И лишь былого тень здесь на просторах выжила:
В лопнувшей пустоте время зашило брешь…
























Звезда
Холодное небо коснулось Земли
Сырым снегопадом,
А в полночь созвездия тихо зажгли
Цветные лампады.

По снежной пустыне плыла тишина,
Как воздух густая,
Смотрела задумчиво-грустно луна,
Совсем молодая,

На лес и упавшую ночью звезду,
На снежные скалы…
Но долго звезду на подтаявшем льду
Созвездья искали.

...Но вот замелькают и дни, и года —
Метелью, порошей;
Исчезнет под ними навеки звезда,
И прошлое тоже!












Философическая элегия
Отрицая превосходство расстоянья над событьем
И сплетая паутину хаотичности миров,
Торжествуют над причиной — озаренья и наитья,
Открывая и скрывая сроки бед и катастроф.

Обращая озаренье в потемнение бумаги,
Всё прочнее и прочнее устанавливаем связь
Между точным и случайным, отвергая силу магий
И сюжетов сновидений переливчатую вязь.

Хор небесный, не смолкая, пропоёт о том, что будет,
А потом он приутихнет, откровенья исчерпав.
И задует время свечи, а тепло забытых судеб
Сгинет в холоде могильном на костях и черепах.

Только где-то на болотах пламя бледно-голубое
На мгновенье загорится и погаснет на века,
И забытое былое — злое, доброе — любое
Обратится под золою, под землёю в червяка…

Что останется? — немножко: горя маленькая ложка.
Что же будет в этом мире? — только то, что не сбылось!
…Снова путь пересекает чёрная, как дёготь, кошка.
За окошком — всё медведи трутся о земную ось…








Тишина
Горячим воздухом июня
Обозлена, обожжена,
По чаще, пьющей полнолунье,
Волчицей кралась тишина.

Когда был день,
От гула, шума
В колодцах пряталась она
И в корабельных темных трюмах…
На то она и тишина!

В нее стреляли детским плачем
И гулким рокотом машин;
И солнце прыгало, как мячик,
На дне ее глухой души.

Пугаясь дня, пугаясь солнца,
Стремясь на волю,
Не смогла
Таиться долго в тех колодцах,
Где луч — как острая игла! —

Чтоб не страдать, чтоб не калечить
Густую волчью красоту,
Рывком последних сил, под вечер,
Пустилась в чащу, в темноту,

Но гвалтом воронов на кочках
Настиг ее рассветный залп,
И — две звезды,
две тусклых точки —
Погасли искрами в глазах.





…А никто ничего и не ждал!
…А никто ничего и не ждал!
И зима очень долгой казалась!
Много сложного — всё, как всегда.
А простого — ничтожная малость:

Беспокойная стайка берёз,
В небе крыльями тихо махая,
Отгоняла упрямый мороз
От небесной обители мая.

Май пока ещё в небе, пока
Не спустился на Землю, однако,
Он лучами играл в облаках...
А в лесу, невзирая на слякоть,

Суетился апрель под сосной,
Растопляя снега и, конечно,
Огонёк появился лесной —
Улыбнулся кому-то подснежник.

И, когда работяга апрель
Гнал ручьи по снегам, по оврагам,
Над землёю рубином горел
Льдистый воздух...

Туманная брага

Растворялась в мерцающих днях
И роняла в проталины капли…
И леса лепетали звеня,
И деревья стояли, как цапли,







В полыхающей талой воде,
Все пиликали, перекликались…
И плескался сияющий день
В бирюзовом небесном бокале.
А потом, усмехаясь грозой,
Май вошёл в эти пьяные рощи,
Кучерявый, весёлый, босой…
Вот и всё!
…а бывает ли проще?



















Подвал
Никакого намёка мне никто не давал
На простое сравненье: время — это подвал.
Не скользящая лента неудач и потерь,
На которой — и «завтра», и «вчера», и «теперь» —
Словно кадры на плёнке чередой пронеслись
Через кинопроектор под названием жизнь,
Не предмета над тенью превосходство, и не
Вертикали над плоским превосходство вдвойне,
Не блестящие грани многомерных пространств,
Не побед над случайным неизменная страсть…

Время — это лишь погреб, на полу в нём лежат:
Кукла детская, компас… и какой-то ушат,
Два набора для шахмат, и один — домино,
Мячик, детский конструктор, позабытый давно…
И ещё — в виде пыли — мысли, мысли одни…
Мне их жалко, поскольку позабыты они,

Или вовсе их нет там? да и быть не должно?
Ведь в подвале хранится, что хотелось мне, но
Не сбылось, не случилось… Даже в памяти нет!

Время это ещё и — в неизбежность билет…

Но, минуя сознанье, пролетают года,
Оседают в подвале,
не оставив следа
На окраине тихой, где стоит некий дом,
На стенах и на крыше, да и в доме самом.









Странный пейзаж
День лениво доедал ягоды заката. —
Медвежонком по сосне нА небо залез.
Звёздным платьем шелестя, ночь брела куда-то
И платок лиловой тьмы бросила на лес.

В белом рубище туман шастал по низинам,
Бородатый и седой, — прошлый день искал.
Космы длинные его путались в осинах
И клубились над водой, будто облака.

Замолчало всё вокруг, словно ожидая,
Что появится вот-вот из иных миров
Что-то важное для всех: искра золотая?
И сорвётся с бытия таинства покров.

Колдовская тишина взорвала пространство.
Из небытия слетел тёмных истин рой…
Но в лучах зари он стал быстро растворяться,
А потом совсем исчез в небе над горой.

Поглотил его рассвет, крылья расправляя
Над туманом, над рекой, над ночною мглой…
И падучая звезда — точка голубая —
Вмиг зашила небеса тонкою иглой!











Сладкая сказка
Солнце рыжей кошкой
Щурится в окошке.
Сахарная вата — эти облака.

День походкой бравой —
Правой, левой, правой —
Марширует бодро — прямо на закат.

Пусть дожди прольются, —
Выпьем их из блюдца, —
Дождик будет — сладкий ароматный чай,

Потому что тучи
Мёдом смазал лучик —
Из небесных ульев — собран урожай!

…Вот на небе чисто!
Лапкою пушистой
Солнышко умылось, — спать ему пора.

И луна на троне
В золотой короне
Будет этим миром править до утра.









Прогулка
Настоящего нет. Обручаясь с прошлым,
Я ступаю по старой, сгоревшей роще
И вдыхаю событий грядущих запах,
Позабыв в темноте, где восток, где запад.

Впереди огоньками болота блещут,
Открывая, насколько первичны вещи:
Травы, мох, небеса, осины…
В лихорадке туманов дрожат трясины.

Как стрелой, я пронзён уходящим летом,
И луна острие заостряет светом.
Понимаю — былые событья всё же
Мне больнее сегодняшних и… дороже.

В этом мире и звёздный покой не вечен.
Каждый зверя числом навсегда отмечен,
Потому что всегда на него делимы
Все просторы и жизни людей, и длины

Тех предметов, которых никто не знает.
Не помеха незнанье (иль новизна их),
И, затёртые мыслью, событья, даты —
На века на кресте бытия распяты!

…Как сгоревшая в прошлом когда-то роща —
Никогда о пожаре былом не ропщет,
Дым рассеяв по воздуху в тех пределах,
Где душа никогда не покинет тело,







Так и я в настоящем — грядущим связан,
О прошедшем своём позабыть обязан,
Доверяя реальность какой-то точке,
Словно та до вселенной разбухнет точно.

...Настоящего нет! И в сознанье пусто.
Чёрной мухой под снегом уснуло чувство...
Я, в былом проживая, творю законы,
От нелепых картин отличив иконы.

Захожу в позабытую сном сторожку,
Тихо дверь открываю в ней. Осторожно
Зажигаю в киоте огонь лампады,
Понимая, что большего и не надо…
















Связи
Молчанием простужены и мысли, и мечты,
Копается в копилке бытия старуха-память.
Но образы прошедшего, забытые почти,
Являются туманными июльскими ночами
Скрипящим звуком старых половиц,
Мерцанием зарниц…

Пространство не напомнит о свободе никогда,
Покуда клетка времени крепка, и не пустует
Событьями, при этом невозможно передать,
Что кроется за тайным, посекундным, тихим стуком
Хронометра, квантующего дни
Периодом одним.

Меняет постоянные небесный часовой,
И с ними корректируются время и пространство,
Галактики смещаются, и серою совой
Туманность между звёздами пытается пробраться…
Меняемый невидимой рукой,
Период стал — другой!

Однако ослабляются спирали мыслеформ,
Закрученные в дальние эн-мерные пределы,
И снова уменьшается квантованный простор,
Случайному событью покоряясь то и дело,
И время — непрерывно, и опять
Пора воссоздавать








Другие, переполненные зыбкостью миры,
Похожие на призраки, меняющие свойства,
Гармонией исполненные только до поры,
Пока не поменяется закон мироустройства,
И сын опередит отца и мать —
В стремленье умирать.

Когда неприводимо бытие к небытию,
Пульсирует на тайне отношений их к сознанью
Неявное — чему определений не дают,
Не в силах отказаться от абстракций мирозданья —
То — иррациональное звено,
Которым скреплено

Единство ощущения первичной пустоты,
Сквозящей из космического хаоса наитий,
И знанья, нам знакомого, как клиру монастырь. —
Сцепляются звеном причины, следствия, событья.
И мыслей отрешённых череда —
Им скована всегда!












Скорей! Часы пробили полночь…
Скорей! Часы пробили полночь. —
Пора на битву, гордый принц!
Пространство призраками полно,
И тьма остра, как тонкий шприц.

Ты помнишь прежние победы
Над полчищем людских сердец?
Нет, принц! Ты, верно, не изведал,
Как он тяжёл, тернов венец.

Ты приходил, и открывались
Все пред тобою ворота…
Ты опускал надменно палец,
И — поджигались города!

Ты побеждал людскую волю
Одним движением очей,
Ты обращал богатых долю
В остывший пепел из печей!

Влюблял ты женщин своенравных,
Но все покинули тебя!
Твои иссякли силы рано,
И Молох душу съел, дробя

Остатки прежнего тщеславья,
Остатки беспощадных сил,
Тоска на сердце пала навья;
И мир былой заголосил






Протяжным воплем убиенных
Тобой, о принц, невинных душ.
Не слышно их сердец биенья,
Зато оркестр играет туш! —

Сегодня полночью восстали
Из склепов — все до одного,
Мечи их твёрже всякой стали,
Желают сердца твоего!

Скорее в бой! Пускай порубят
Тебя на мелкие куски,
Ведь сердце ты отдал подруге,
Сказавшей: «Нет!.. любовь — тиски!».


















Хрустальное
Хрустальная чаша рассвета
На Землю весну пролила…
В потоках лучистого света
Блеснули два белых крыла,

И птицею звонкоголосой
На ветку уселся апрель.
Роняя прощальные слёзы,
Пропела, блистая, капель.

Кружа мотыльковой метелью,
Весенние сумерки шли,
И пали туманы под ели —
Дыханием талой земли.

К утру розовеющей дымкой
Дремотный окутался лес;
И день воссиял, как снежинка,
Упавшая с алых небес.

А в полдень ручьистые флейты
Запели на все голоса,
И вскоре румяное лето
Вошло торопливо в леса.











Ночной праздник
Опять на скатерть дня пролился
Рассветной чаши лютый яд.
Ночных видений бледнолицых
Закончен выспренний обряд.

Лучом отравлены рассветным,
Под камни тени полегли,
И растворились незаметно
В туманах утренней Земли.

… А ночью по тропе бежали
Легко в сыром лесу они,
И по их контурам дрожали,
Как магний, белые огни.

Мелькали белые одежды,
Скрывая навью наготу.
У всех закрыты были вежды,
Как путь моей души в мечту…

Стрела мелькающих мгновений
Летела через темень прочь,
И лёгкий дым прикосновений
Холодных уст кадила ночь.

Фатою снежною обвита,
Плясала дымистая тьма,
И с нею танцевала свита,
Мертва, бездушна и нема.







Стрела рассветная разбила
Востока хрупкое стекло
Со злой, неистовою силой,
И небо ядом протекло,

И тени пали и исчезли,
И день тоскливо воссиял,
Унылый, долгий, бесполезный…
А я всё ночи… ночи ждал!..























Осенний фрегат
Небесным лоцманом ведомый
В цветную бухту сентября,
Корабль осенних окоёмов
В туманы бросил якоря.

На мачтах корабельных сосен
Качнулся парус облаков
Фрегата под названьем «Осень»,
Плывущего в простор веков.

…А утром якоря подняли,
И, разрезая гладь времён,
Поплыл в тоскующие дали,
Сливаясь с призраками, он.

Пройдя все зимы и все вёсны,
Вернётся в гавань сентября,
И эти мачты, эти сосны —
Спалит прощальная заря…














Испив тишины
Хрустальной тишины испив,
В объятьях света,
Под осени хмельной мотив,
Уснуло лето…

Унылое скользит пятно
В свинцовых тучах,
Бросая в мутное окно
Багровый лучик.

Расстроенный ветров клавир
Звучит устало.
На атомы разбили мир
Дождей фракталы.

















Приближение старости
Задохнулся, пропал мой мир в бытии трёхосном.
Ускоряясь во много раз, уплывало время.
На окне рисовала тьма то ли знак вопроса,
То ли ставила знак «тире», как черту на кремне.

Утро, горечи лет испив, обжигалось болью,
И восток покраснел — подобно больной гортани.
Прострелил облака рассвет, разрядив обойму
Нетерпения темноты. …От пустых скитаний

Побледнела луна в петле, облаками свитой,
На звезде — на гвозде она, приуныв, болталась.
…И брела, обретая тень, обрастая свитой
Потускневших картинок дня, королева Старость.

Закрутилась позёмка лет по лихой спирали.
Замелькали снежинки дней, дорогих, ушедших;
На виски сединой ложились и… умирали.
И врывался в окно октябрь — беспокойной векшей.








Ночь
Холодное небо коснулось Земли
Сырым снегопадом,
А в полночь созвездия тихо зажгли
Цветные лампады.

Земного томленья навек лишена,
О чём-то мечтая,
По снежной пустыне плыла тишина,
Как воздух, густая.

Лиловая тьма растворила звезду
В хрустальном бокале.
И долго её на подтаявшем льду
Созвездья искали.

В ночи замелькали и дни, и года —
Метелью, порошей, —
Которых уже не вернуть никогда,
И таяли тоже…

И лунные блики цвели на снегу
Пресветлой печалью,
Ответом на вечное «Нет! Не могу!..»,
Свечою венчальной.

По снежному лесу летали во мгле
Полночные тени,
Харонов предел открывая Земле,
Рисуя смятенье.





Лимонницей, порхавшей над поляной…
Лимонницей, порхавшей над поляной,
Попало лето в сети сентября,
Повисшие над чашею стеклянной,
Где плавилась осенняя заря.

Зачёркивая прошлое пунктиром,
Мешая думать — что же впереди,
Размыв предел изменчивости мира,
Пронзили землю долгие дожди.

Завязывая узел нетерпенья
На нити ожидания зимы,
Судьба сердито требовала пени
За то, что удержали счастье мы.

…Конечно, ни домов, ни серых улиц,
Ни слякоти просёлочных дорог,
Не видела, блуждая и сутулясь,
Тоска — забывший истину пророк.

Оскалилось ненастьями пространство,
Зевнуло холодами рдяных зорь,
И солнце, полыхнув протуберанцем,
Несло зиме туманистую хворь.

Подхвачены декабрьскими ветрами,
С небес срывались звёзды, и везде
Ложились серебристыми снегами,
Как память о померкнувшей звезде…










На пороге декабря
Солнце бросило палевый луч улетевшему лету,
И просыпало небо на землю искристую пыль.
Загорелись холодным огнём ледяные рассветы,
Обращая в красивую сказку несносную быль...

Ослепительно ясно в уснувшей берёзовой роще.
Тишина в этот край непременно теперь забредёт.
У рябины рубиновый дар подо льдом заморожен.
Оживляется бликами серый лесной гололёд.

По-осеннему ухают совы и гулко, и мрачно,
И последний кленовый листок мне в ладони летит;
И молчанье лесов так сурово и так многозначно,
Что… никто никогда никому ничего не простит!














На что потратил время сомневающийся Кант!..
На что потратил время сомневающийся Кант!
Бессмысленность логическое здание развалит.
Меняются со временем значения констант.
Пространство сопрягается с материей — всегда ли?

Колеблется, как маятник, система аксиом.
Условности мешают перепутать север с югом…
В грядущем — настоящее, грядущее — в былом. —
Никак нам не сойти с эзотерического круга!

Напился с безысходности усталый Гейзенберг.
Не снятся Нильсу Бору ни законы, ни задачи.
Эйнштейн и относительность давно уже отверг.
Теория пред практикой так мало может значить?! —

Мгновение меняет и законы, и миры,
Но мир того мгновения никак не изменяет.
Какую бы теорию рассудок ни открыл,
Отыщется — которая её опровергает.

Вселенная рождается, как будто изнутри,
В непонятом биении сердечных колебаний;
И как бы ни стремился кто, и как бы ни хитрил,
Первичное понять ему — напрасное старанье!








Когда потеряно мгновенье…
Когда потеряно мгновенье
В лесной осиновой глуши,
И невозможность повторенья
Его — как рана для души…

Когда в сознании всплывает
Событий позабытых ком,
И солнце вдруг слезу роняет
Прощальным палевым лучом,

Когда — «потери за потерей»,
Мерцает гаснущий огонь,
Билет вселенской лотереи —
Листком кленовым — мне в ладонь…

Дожди серебряным пунктиром
Перечеркнут в былое путь,
И так захочется над миром
Душе, как бабочке, вспорхнуть,

То — что поделать — наступила
Опять осенняя пора.
…«Банально» — скажешь...
Но как мило
В саду играет детвора!










Самолет тоски хрустальной
Ослеплён осенней сталью,
Сонной синевой небес,
Самолёт тоски хрустальной
Посреди лесов исчез.

Расслоился, растворился
Средь седеющих осин,
В искры снега обратился
И в мерцание трясин…

В угасающие мысли
Засыпающей совы,
В нарисованные числа…

Да во что ни назови!..

Снова снежные постели
Расстилает нам зима,
Снова залы опустели
Для цветного синема…













Май
Хмельное лето разливает
По окоёму терпкий день,
Прощаясь с ландышевым маем,
Надевшим шляпу набекрень.

Окутан яблоневым цветом,
Румяный май спешит туда,
Где вечно бледные рассветы,
Болотный край и холода…

Идёт на север, зажигая
Огни сирени. Перед ним
Ступает тихо тьма лесная —
Струит подснежниковый дым.















Расставание
Три минуты расставанья — напряжением пространства,
Положением предметов, преходящей новизной —
Объясняют нашим душам, почему же нам так рано
Суждено с тобой расстаться: летом? осенью? весной?..

Воробьиным трепетаньем, эхом дальней электрички —
В интервальчике прощанья — зашифрованы века.
Остальное угадаю я в порханье серой птички,
Или в падающих листьях… В них то уж, наверняка!

Напряженье ситуаций — частотой распределений
Всех предметов… электронов, кварков, квантов и т.д. —
В миг потери формирует сто грядущих поколений,
Отражает их печали, будто дерево — в воде!

Каждый год, с тобой, принцесса, проведённый мной в разлуке,
Зашифрован в этом миге (не скупись на поцелуй!).
…Что это? — Скулёж собаки! Старой-старой вредной злюки,
Может быть, напоминанье, что тебя я разлюблю…

Три минуты расставанья — чёрным бархатом на плечи
Наших душ, обретших плоти в этом «лучшем» из миров, —
Не скрывают боль потери — ту, что будто время лечит,
Но оно, увы, не доктор, а судья, и суд — суров!











Погасшие миры
Холодным пламенем заката
Погас, ликуя, старый мир,
И слёз стозвонное стаккато
Тоской заполнило эфир.

Я выходил из прелой яви
Погасших умерших миров,
И к небу дух змеился навий,
Был тёмен сущего покров.

Одни притихшие берёзки
Смеялись детскою мечтой.
От их красы простой, неброской
Струился отблеск золотой.

Но вряд ли он теперь подарит
Былые тихие миры,
Покуда едкий дым от гари
Мешает прошлое открыть...












Остановка!..
Остановка!.. платформа: «Детство»! —
Голоса… голоса… голоса…
И куда же от счастья деться,
Когда взгляд летит в небеса!

Остановка!.. платформа: «Зрелость»!
Тишина. Тишина. Тишина…
Обнаглевшая озверелость!
Оголённая боль — сильна!

Остановка!.. платформа: «Старость?..»
Я — с тобою. Ты — не со мной!
Остаётся… увы… усталость.
Оставляю покой земной.

Остановка!.. платформа: «ТРАУР»! —
Оглянулся: всё — позади!
Приближается «скорый» справа.
Останавливается… в груди.













Не спорю…
«Всё вокруг бездушно,
Дико, непонятно.
И на солнце даже —
Тёмненькие пятна.

Всё вокруг — подделка.
Ничего — живого!» —
Говорит мне кто-то,
И я верю снова.

С ним я и не спорю:
Бесполезно… тошно…
Потому что знаю:
Всё живое — в прошлом.














Тропой лесною хвойной…
Тропой лесною хвойной
Ко мне пришла любовь.
Улыбкою спокойной
Обрадован я вновь.

Ты где была, Беглянка?
Года прошли! Года!
Сбежала спозаранку,
И не сказав — куда?

А помнишь то Былое? —
Шептала: «не грусти»,
Как перед аналоем,
Далёкое: «прости…»

Теперь вот — майский вечер.
Опять со мною Ты.
Опять на небе — свечи,
А у тропы — цветы.

Глядим, вдыхая хвою,
Одни, глаза — в глаза,
Привыкшие к покою,
Отвыкшие к «нельзя».

И догорает вечер
Улыбкой в небесах.
На небе звёзды-свечи,
И слёзы на глазах.







На просторах тьма гуляет…
На просторах тьма гуляет,
Камышами шевелит.
Эхом и собачьим лаем —
Воздух августом — прошит.

Оглянулся: там ли, тут ли —
Ожидание цветёт.
Остывающие угли
Рассыпает небосвод.

Утро смело улыбнётся
Рассмеётся тишина…
И за лесом оборвётся
Перетёртая струна.
















Прощание
То ли дни короче стали,
То ли я слабее стал,
Только потуснел местами
Яркой осени кристалл.

Лихорадкою рябины
Всё вокруг поражено.
Два луча, как два рубина,
Солнце бросило в окно.

















Не покидай
Лазоревый простор небес
Нам машет крыльями зари. —
Пребудь зарёй в моей судьбе,
Себя навек мне подари, —

Чтоб от сиянья крыл твоих
Рассеялся туман души,
И чтобы нас с тобой двоих
Венчали счастья миражи.

Чтоб в пламени жестоких лет
Не отпылал тот идеал,
Который дарит счастья свет,
Так долго я его искал!

Так долго я его хотел,
Что разум плавился во мне:
Слиянья душ! Слиянья тел! —
Как в трепетном и добром сне...

О снежнопенная мечта!
Как горячо твоё вино!
Как пламенны твои уста!
И как мне без Тебя темно!

Так не покинь меня! С Тобой
Не страшен ужас бытия,
Начертанный самой судьбой.
Ты слышишь ли, Мечта Моя!









Сорвись кометою с небес,
Лучом простор мне освети.
Как трудно без Тебя мне здесь, —
На этом дольнем, злом пути!


























Песня
Плыву, плыву я по реке,
От берега невдалеке.
А вдоль реки, а вдоль реки, —
Бегут, бегут березняки.

Истомный зной, и тишина
Тоской былой напоена, —
О том, — что было и прошло…
И так в душе моей светло!

Осока, плески вёсел, хвощ.
Весенний гам. Дыханье рощ.
Стрекоз оравы надо мной. —
Вот — милый мне предел земной.

И — по реке плыву один.
И — от былого — грустный дым.
И лишь смеются вдоль реки
Березняки, березняки...










Облако северных дней
Февраль — это облако северных дней.
Бегут розоватые кони
По снегу, по небу, и нет их смелей
В слепой безрассудной погоне.

Куда их несёт?.. Полыхают огни
За ними — огни голубые.
Из облака сыплются снежные дни,
Как будто цветы золотые.

Как ярок их блеск и оттенки тонки!
Какие в них томные звуки!
Из них и сплетает бессмертье венки
На голову русой разлуки.

В неброской печали сияют леса,
Как блики свечей на иконе.
Блестит ожидания марта слеза
На белой февральской ладони…

А кони бегут, всё бегут и бегут —
К полудням, к рассветам, к закатам,
И слышно на льдистом февральском снегу
Копыт неземное стаккато.








Болотные хилые ели…
Болотные хилые ели.
Позёмка метёт и метёт…
И нету ни смысла, ни цели.
А лишь гололёд, гололёд…

Тропа ледяная лесная
Меж кочек болотных кружит.
Куда же ведёт? — я не знаю.
Опасны её виражи.

Сквозь снежное облако лучик
Процеживает высоту
И, снег зажигая летучий,
Роняет с небес красоту.

И в сине-лиловой истоме
На бархат полдневных минут,
Подобно сладчайшему стону,
Ложится февраль отдохнуть.

Сам весь розоватый и нежный,
Улыбчивый, юный такой,
Одетый в мерцающий снежный
Камзол, он проводит рукой

По ярко цветущему небу,
И солнце смеётся в ответ,
Играя тенями по снегу,
Меняя оттенки и цвет.







Лесная тропа зарастает
Фиалками лёгких снегов,
И бликов лучистые стаи
Танцуют восторг мотыльков.

Болото пульсирует ярко.
Иду по блестящей тропе.
Трясина мне кажется парком,
Где воздух весною пропет.



















Хрустали
Заключи январи в хрустали
И на сотни осколков разбей!
Пусть летают лучи вдоль земли,
Дав простор неземной ворожбе...

Выходи, моя белая, в день!
Выходи, моя чёрная, в ночь!
Но тебя — знаю — нету нигде.
И отсутствия не превозмочь.

Так зачем проливать в хрустали
Январи и потом ворожить,
Если рана, как прежде, болит
Без тебя, и не хочется жить?..

Лучше в поле я тихо пойду.
Посижу, помолчу, посмотрю,
Как снега на закате идут,
Как они пеленают зарю.

Так похожа она на тебя
В дымном кружеве алых снегов!
Я смотрю, проклиная, любя
Этот мир — для печали альков.

И сияют мои январи
Белоснежной мечтой о тебе.
Хоть и нет тебя, но подари
Мир, в котором ты грёзой в судьбе







Оживёшь и пребудешь со мной,
Оживёшь и пребудешь моей.
И неважно, что мир неземной
Разлучит нас в кружении дней.

Догорает заря, но земли
Я не вижу: кругом облака.
Хрустали. Хрустали. Хрустали…
Разбивает их чья-то рука!


















И сад вырастает, и вишня цветёт…
И сад вырастает, и вишня цветёт.
И облако в небе бликует.
Весна начинает привычный виток
Улыбкой, мечтой, поцелуем.

«Не спи, — говорит чей-то голос во тьме,
В предутренней темени майской.
Найти бесконечное в малом сумей,
Сорви же постылые маски —

С тревоги и страхов, что вечной толпой
Бредут по остывшему сердцу,
Как будто лесною глухою тропой,
Хранители зла, иноверцы.

Чего ж ты лежишь? Встань и в сад выходи,
Войди в родниковые сказки,
И страхи уйдут навсегда из груди
И скинут постылые маски:

Что было тревогой — заблещет с небес
Мерцающей яркой звездою,
А что было страхом, живущим в тебе —
То станет живою водою.

Росою предутренней, колкой, как лёд,
Пусть сердце твоё обжигает.
Пока исцеленье к тебе не придёт —
Лечи себя солнцем и маем!»







Но я не поднялся, в окно поглядел:
Какие привычные виды!
Какой невеликий убогий удел —
Быть лентой надежды повитым

И путаться в ней, и опять не найти —
Ни счастья, ни просто покоя.
Сказал в пустоту: Уходи! Уходи!..
И штору задернул рукою.























Март въедается в глаза…
Март въедается в глаза яркой солью, скорбной солью.
Выжигает солнцем то, чем вчера был я.
Разбухают времена чуть подмокшею фасолью.
И шипит, шипит во мне памяти змея.

Опрокинутая высь в землю вжалась теплотою,
Расплавляя ледяной замок зимних снов.
И небесная слеза снова стала золотою.
Снова жало заострил дух сырой, лесной.

Если б кто-то был со мной, если кто-то, если кто-то…
Март не выел бы глаза, ослепив меня.
Но стекает с мёртвых крыш слёз небесных позолота
И звенит о пустоту, что во чреве дня.

Никого, кто должен быть!.. Лишь мембрана ожиданья —
Туго стянутая боль — чуточку звенит…
Лишь по чувственным волнам мой кораблик мирозданья
Уплывает от меня к небесам, в зенит…











Теперь я вижу только облака…
Теперь я вижу только облака,
Воздушный горизонт и влагу неба,
А также полусонные века,
Которые, искрясь, как хлопья снега,

В лучах зари мелькают предо мной,
И времени звучит высокий голос.
Покинутый родной предел земной
Так серебрист и тонок, словно волос!

Кружатся в тихом вальсе январи,
И золото тоски моей стекает
С сырых небес, из амфоры зари
Непревзойдённой терпкости токаем!

А подо мной — седая тишина —
Лукаво смотрит добрыми глазами
На мой приют спокойствия и сна,
На вечность под цветными парусами…

В ней свет стоит, пульсируя, живя,
Ни для чего нет даже малой цели…
Так на Земле в сиреневых ветвях
Весною соловей пускает трели.









То не ветер свистит…
То не ветер свистит, то не птица пищит.
Это север струится сквозь сито
Тонкоствольных берёз, и, рисуя мороз,
Через сердце печалью сквозит он.

Умирает февраль, вьюжит снежную даль,
А, когда затихают метели,
То, надув паруса, вдаль плывут небеса, —
В акварельные воды апреля.

Через слякотный март, без компАса и карт,
Уплывают небесные шхуны…
И весёлые дни зажигают огни
И колеблют весенние струны.

Все земные места, как горящий кристалл,
Отражающий сонное время,
Освещают простор, будто спица, остёр —
Он сверкает в иных измереньях…

То не ветер свистит, то не птица пищит.
Это север струится сквозь сито
Тонкоствольных берёз, и от солнечных слёз
Через сердце весною сквозит он.











Апрель — полусонный шар…
Апрель — полусонный шар на спящей нити.
Стреляет в него секундами простор.
Хватайте апрель! И с ним туда бегите,
Где будет понятней птичий разговор!

А лопнет... поймайте новый сонный шарик,
И вспыхнет алмазом бесконечный май.
И пламя его — бессмертие подарит
И счастья земного чёрствый каравай!



















Звонки и угольки
пять тревог смеясь звонили
в полусонные звонки
пять сомнений в клубы пыли
обращали угольки
угольки во тьме звенели
подражая тем звонкам
а звонки устало тлели
уподобясь уголькам


















Слетит неспешно птица…
Слетит неспешно птица,
И время обновится
На маленький желток,
На летний лепесток.

И, замыкая цели,
Сквозя на сквозняках,
Зернистые апрели
Сгорят в моих руках…

И свет стоит, невидим,
И тьма стоит, светла.
Из стен небесных выйдя,
По сердцу ходит мгла,

И тоже замыкает
Просторов провода
С подобием зеркальным,
Сжигающим года.

А время обрастает
Чугунной чешуёй.
Летают птичьи стаи
Над пепельной землёй…













Свет стоит…
Свет стоит. Простору внемля,
Ты идёшь по бирюзе,
Сопрягая небо, Землю,
Отражённые в слезе.

Время пеплом на ладони
Рассыпается, лежит,
И бессмертие — бездонной
Речкой около бежит…
















Платформа «Яуза»
На платформе «Яуза» нету никого.
На платформе «Яуза» нету ничего.
По перрону прыгает одинокий лист.
Над платформой «Яуза» вечер свеж и чист.

И ни звука-отзвука. Пустота молчит.
Догорают в воздухе поздние лучи.
На платформе »Яуза» будто бы не я.
На платформе «Яуза» тень небытия.

Что же это, Боже мой!.. Где же, где же всё?..
Прокатилось по сердцу злое колесо.
Фонари неяркие. Я стою. Темно.
«Острова Лосиного» чёрное пятно.

И сигналы поезда что-то не слышны.
На платформе «Яуза» — царство тишины.

То, чего не стало здесь — мне сдавило грудь…
От платформы «Яуза» — мой последний путь.



240 стихотворений 2008-2016









РАННЕЕ


Начало
Когда собрав
Простор и время в точку,
Иных миров
Зажёгся горний свет,
Причинности
Прорвавши оболочку,
Распалось бытие —
На — ’да’ и ’нет’.















Порабощение
Кем созданы спирали метафизик,
Опутавшие истины панно?
И мирозданье всё — под властью мистик,
Чьей дикой волей порабощено?

Какие силы, действия и тайны
Сокрыты в столь лихом потоке дней?
И где для нас — закон, а где — случайность?
И почему мы — лишь игра теней?

Предметы, порождающие тени,
На поле бытия бросают нас,
И времени незримое свеченье
Нам освещает истины алмаз.

Но мы слепей кротов, и наши мысли
Не могут лучик времени поймать,
Покуда не почувствуем те выси,
Откуда к нам нисходит Благодать.

Порочные и низкие стремленья,
Коварно овладевшие душой,
Лишают нас предчувствий и прозрений,
Стирая наши души «в порошок».

Вот так поэт, художник или мистик,
Забыв про озарения зерно,
Плетут, плетут спирали метафизик!
И мирозданье порабощено...










Анаксагор
(сонет)

Мыслителя Анаксагора
Томила тягостная мысль:
Ну почему же снег не чёрен,
Кто — понимает — отзовись!

Но было тихо — знали — смысл
Не происходит от подбора
Названий. — Он, как будто ворон,
Над ними символом завис.

Покуда через отношенье
К объекту формируем мненье,
То суть — не определена.

И потому мы, называя,
Явлений не определяем:
Названье — бочка, но без дна.













О времени
(сонет)

Наш мир — иллюзия, ведь он
Реален только в наших мыслях,
Страстях, эмоциях и числах,
Определяющих закон,

Где аниону — катион
Дан в соответствие. Их жизни
Выстраивают механизмы,
Которыми и сохранён

Наш мир. Его существованье —
В невыполнимости слиянья
Двух антиподов бытия.

И этому помеха — время,
Как невозможность расширенья
Земного — в горние края.













Осенний набросок
Осень краски пролила
на лесную сень.
И — янтарен, как смола,
Лучезарный день.

На лугах качнулась тишь,
Лето отцвело...
Шмыгает по моху мышь,
Хвостик — помело.
















Апрельские сумерки…
Апрельские сумерки. Снег
Синеет в тонах акварели.
Мечтаний порывистый бег
По дням голубого апреля.

Закатное олово дня
Стекает по мёрзлым берёзам
И тихо струит на меня
Весенних поэзий наркозы.

Как ярок вечерний экстаз
В конвульсиях поздней дремоты!
Весною мечты — как топаз!
Как самые верхние ноты!

Весною — мы солнца лучи!
Весною — мы дети апреля!
О, память моя, замолчи! —
Я новому счастью поверил.












Утро
Какое безмолвное утро!
Звезда на востоке горит.
Как мыслится — светло и мудро,
И птица ночная летит.

Рассветным я радуюсь далям,
Где в маковой дымке заря
Восток обливает печалью,
Болотный простор озаря.

Такие простые минуты
Проносятся через года,
И все и печали и смуты
Отсеивают навсегда.

И все и дела и заботы
Ничтожными кажутся здесь,
Когда после тихой дремоты
К утру пробуждается лес.














Безыскусный октябрь
Журавли потянулись на юг.
Жемчугами усыпанный лес...
По ночам от луны белый круг,
Да лишь синяя темень небес.

Ну а днём, ни тепла, ни жары,
Только дым желтовато-седой...
И докучливые комары
Не кошмарят весёлой гурьбой.

Ярко тени гранита лежат
На болоте холодном, сыром.
Позабыла про колос межа
И тоскует о лете былом.

Много-много последних опят,
Желтоватые, как янтари...
В небе лёд загорелся опять,
И горит и горит до зари.

...И леса опустелые спят.
Обветшалые спят пустыри.










Снежный ноябрь

Снежно-колкий холод — с неба
Сыплет мелкою крупой...
С ароматом льда и снега —
Тишины настой крутой.

На полянах прозябает
Кружевная белизна.
Карамелью солнце тает
В луже гаснущего дня.

С тихим шорохом на ветках
Ветер холодно поёт.
Новогоднею конфеткой
Пахнет сумеречный лёд.

Ледяной водой колодца
Полные березняки,
Жмутся, ёжатся в болотце,
Как ныряльщик у реки.



















В зеркала замёрзших озёр…

В зеркала замёрзших озёр
Падают тихие звёзды...
Инея блёсткий узор
На деревьях... Морозный воздух...

Тишина гудит. Тишина.
Белым пухом она облетает. —
Царство леса и зимнего сна.
Тут, наверно, мечта обитает.

Я пойду по тропе, не спеша:
Ноги вязнут в оснеженном дыме.
Как он пахнет мороженой дыней!..
Я пойду по тропе, чуть дыша...

Небеса в огоньках. Небеса.
День ложится в леса и долины.
Фиолетовая полоса...
Новогодние мандарины...

Так гуляй же, гуляй, мороз,
На просторах России стылой.
Так кидай на снега искры звёзд
И крестами скрепи на могилах!

Гулко...Тихо. Дымок всё идёт.
Да колечки морозного пара.
Да звенит под ногою лёд,
Как расстроенная гитара.









Колыбельная
Звёздочка, милая, спи, моя девочка.
Ляг на кроватку, усни.
Пусть тебе снится рыжая белочка...
Ангел тебя сохрани!

На небе звёзды, луна, как тарелочка,
Стынущим чаем полна.
Спи, моя ласточка, спи, моя девочка,
Светлая, словно весна.




















В России быть…
Быть гением при жизни —
не успеть!
Великим быть при жизни —
позабыться.
Чтоб гением стать —
нужно умереть.
А чтоб великим —
вовремя родиться!




















Весеннее
Солнце — белой свечкой.
Тихие леса.
Друг ты мой сердечный,
Вот она, весна!

Тишиной лесною
Дышим мы вдвоём.
Вместе за весною
Мы с тобой пойдём.

Бьётся так сердечко
Сладко, не унять!
Перед нами — Вечность!
Вместе мы опять!















Монолог Грусти
Я вернусь в охрусталенный лес
Тонкотелой октябрьскою лужей.
И глаза мои — просинь небес —
Запорошит декабрьская стужа.

Догорает ледовый осколок. —
Солнца плавится палевый луч.
Дует холод, снежинками колок,
Месяц ломится из-за туч.

Полежу, подрожу до весны я.
Красотой кружевной обовьюсь.
Я услышу молитвы лесные
И увижу янтарную грусть.

Напитавшись покоем закатов,
Буду видеть не раз я, не раз,
Как по белому снегу куда-то
Инок в чёрном идёт, крестясь.

И следы заметают метели.
И скрипят под ногами снега.
Да качаются сонные ели,
Да всё воет и воет пурга…













Неизбежность
(сонет)

Когда рассеялись надежды,
Когда испит любовный яд,
Когда мечты — и те горчат,
Когда порок смежает вежды,

Когда невежи и невежды
Тебе: безумный! — говорят,
Когда судьба готовит пат,
Войди в листвяные одежды,

Почувствуй леса аромат.
... Его застенчивый наряд
И шёпот листьев, тихий, нежный,

Тебя от горя исцелят.
Но будь спокоен, а не рад!
Иначе — горе неизбежно.











Ни судьбы, ни страны…
Холода обжигают лицо.
Блики солнца упали на снег.
Закатилось судьбы колесо!
Воет ветер, а слышится смех!

И берёзы, осины, дубы
Тщетно тянутся ветками вверх.
Ни зимы, ни страны, ни судьбы.
И прозрение разум отверг.

Холода обжигают лицо.
В синеве утопая, бреду.
Замыкается снова кольцо.
Снова мир в одноцветном бреду.

Открывается медленно глаз
Равнодушной к земному луны.
...Ни покоя, ни жестов, ни фраз.
Ни любви, ни судьбы, ни страны...













Осень плачет золотом…
Осень плачет золотом.
К солнцу дым летит.
Обдает нас холодом.
Душу леденит.

Лист шуршит под окнами.
Стынет тишина.
Звуки стали ломкими. —
В них печаль одна!

В душу рвется прошлое,
Краски летних дней.
Кажется немножко нам
Прошлое добрей...















Переливчатые
Безропотные тихие созданья!
Где обитаете? Где ваша колыбель?
Поёт, поёт небесная свирель
Под куполом великим мирозданья...
Я знаю — скоро, скоро — ваш апрель,
Бестелые, полны очарованья…

Вот — абрис тонкий вашего крыла,
Стеклянный, розоватый, под зарёю
Переливается; вот — яркая стрела,
Испущенная кем-то… Я порою
Так ясно-ясно вижу зеркала,
Куда вы залетаете… И мною

Овладевает радость пустоты,
В которой блики странные порхают,
Певучие метели… И мечты
Хрустальные порой овладевают;
И ваши тонкие небесные черты
К иным мирам мой разум приобщают.

Весною бабочка пригрелась на стекле…
Я думаю о вас, Небесные… Наверно,
Такими явлены вы на Земле,
Крылом, крылом подёргивая нервно.
И — серебристым пухом на ветле —
Вы, зимние, прозрачны, эфемерны...











Весенние приветствия

В ельнике пела свирель.
Плакало солнце.
Ветер причесывал ель
Вяло и сонно.

Здравствуй, мой северный март,
Вьюги, метели.
Это — весны моей старт,
Праздник капели.

В солнечном марте капель
Разволновалась!
Блеском встречала апрель,
Розово-алый.

Здравствуй, Владыка Апрель,
Здравствуй, кудесник!..
Чистого чувства купель,
Солнечный вестник.

















Отрешённость

Лиловое болото, —
Туманистая глушь,
Разлитая дремота
По царству топких луж.

Летает пряный запах
По венчикам цветов
И вспыхивают залпы
Весенних комаров

Тут древнее яснее
Того, что есть сейчас.
Далёкое виднее,
Понятнее для нас.

И тонкие осины,
Бледнее белизны,
Вдыхают сумрак синий,
И спят, и видят сны.

Подолгу я брожу здесь
Среди немых трясин,
И дольной жизни ужас
Бледнеет меж осин.

Картина мирозданья —
Не более чем сон.
Усталое сознанье
Забыло обо всём.











Русский мотив
Берёзой седой на опушке
Ты встретилась мне, моя Русь.
До боли родной мне избушке
И топям болот поклонюсь.

Плескают хмельную истому,
Прохладу струят родники...
Мне слышны гармоники стоны
За далью родимой реки.

Там волю собрав, мои братья
Играют, поют о Тебе...
Раскинь же пошире объятья
Навстречу нелёгкой судьбе.














Элегия
Там, далеко, — моя Весна.
И Царство Благостного Сна —
Купавы, чащи, берега,
Леса, болота и луга.

Там догорает яркий день.
Там бродит царственная лень.
Там мы с тобой! С тобой — одни!
За ясным днем — яснее дни...

Там тихо ландыши звенят,
Струят лимонный аромат.
По белой роще из берёз
Гуляют тыщи ярких грёз.

...А помнишь, милая моя!
Когда, грядущее тая,
Апрель, порхая мотыльком,
Страстей окутывал парком?

Вдыхали смело вешний яд
И принимали всё подряд
Таким, — каким оно давно, —
Нам перестало быть дано.








Фёдору Сологубу
Бесчисленность столетий
Пробыв в небытии,
Про всё узнав на свете,
Нашёл пути свои.

По тем путям скитался
В томлениях земных
И прахом дней питался
Пороков огневых.

Но дух мой поругался
С бездушием телес.
Он рвался, рвался, рвался
К творению чудес.

Меня пронзали стаи
Отравленных страстей.
Рассыпался, истаял
На множество частей.

Опять я воротился
К обители небес.
И дух мой испарился
И дольний мир исчез.

Опять блуждаю мило
По звёздам, небесам,
И знаю: — то, что было, —
Я всё придумал сам.





Увертюра
Глотая воздуха ликёр
В сырой осенне-зимней чаще,
Души наполненные чаши
Я проливаю на простор,

И гулом отвечает мгла,
И растворяется сознанье
В полночных звёзд немом мерцанье,
Бьют полночи колокола.

Звенит весеннею синицей
Простор лилово-голубой.
Тут — лишний я. Любой другой —
И облаку-то не приснится.

...Вот скрылся зверь в тревожной мгле
С рычаньем, хрюканьем и злобой.
Одни мы с ним... Похожи оба
На соответствия Земле.

Вздыхает в полночи луна
Лучом иным, потусторонним,
Тень мира предков нам уронит,
И станет чудною страна

Лесная. Хлопья синевы,
Переливаясь, воздымятся.
Но после... после не приснятся.
Их не увидим мы.
Увы...









Тревога в лесу…
Небес дымящееся око
Пролило первую слезу.
Туманы густо, одиноко
Бродили в солнечном лесу.
Сквозила тайная тревога
На клювах птиц. Неясна суть

Была её, и непонятно,
Зачем — дрожание листов?..
И солнца палевые пятна
В тени ореховых кустов?..
Так было страшно! Так невнятно
Шептались тени! Лес густой

Таил навязчивую думу.
Тугие ветра провода
Несли её с тоской, угрюмо
Туда, где звонкая звезда
Светила на пустые трюмы...













Ледяная принцесса

(сказка)

Всем — тьма и снег! Всем — царство льда!
Принцесса — на ледовом троне.
Блистает луч в её короне.
Сияет в полночи звезда.
К утру поднимется принцесса,
Пройдётся по опушке леса,
И гомон дальних птичьих стай
К ней прилетит, весной влекомый…
Когда дремотная истома
Навеет ей: «Растай! Растай!» —
То слёзы протекут ручьями,
Искрошит солнце снег лучами.
Она поднимет взор, грустна,
И тень на бронзовых ланитах —
Слезой хрустальною омыта.
Молчат холодные уста…
И расцветает на востоке
Бутон рассвета одинокий…
…Морозный полдень рассыпал
Её волос златые пряди
По снегу бликами. Изрядно
Подтаявший зимы кристалл
На солнце вспыхнул, заискрился,
Капелью звонкою пролился.






Смеялся солнечный ручей,
И в том ручье она смеялась.
Потом, почувствовав усталость,
В плененьи мартовских лучей,
Исчезла, обратилась льдинкой,
Повисла над землёю дымкой...







































Болотная темь

Упала дымистая тьма
На мшистые трясины.
Седые локоны туман
Оставил на осине.

Стекло росы разбила ночь
На колкие кусочки.
Как будто ёжики — точь-в-точь —
Серебряные кочки.

Луна рассыпала по ним
Брильянтовые льдинки...
Была трава — теперь одни —
Седые паутинки.

А сквозь тумана плотный шар
Просвечивают звёзды.
Костром сплетённый тёплый шарф
Окутывает воздух.














Март
Звонко разбился январь
Каплями дней.
Пала туманная хмарь,
Прошлое — в ней.

Марта легчайшая дрожь —
По небесам.
Солнца приколота брошь
К серым лесам.

Ласково смотрит с небес
Ангел Весны,
Плавно вращает в судьбе
Ось тишины.

















По русским просторам лесным…
По русским просторам лесным
Гуляет седая Печаль.
Я с нею до самой весны
Бреду в непонятную даль.

Осины тихонько грустят.
Уснули на солнце дубы.
Снега под ногами хрустят.
Мечтается до ворожбы.

О сонное царство лесов!
О снега сыпучая гладь!
Ничьих не слыхать голосов,
Вокруг никого не видать;

Лишь только сверкающий сон,
Слепящий до боли узор.
И с солнцем густым в унисон
Играет блистающий бор.

Меж липами — царство лучей,
Густых и тягучих, как мёд.
От них на душе горячей.
Но душу никто не поймёт.

Уснувшие старые пни
Под плюшевой шапкой снегов
Считают в молчании дни.
До марта — немного шагов.










...Гуляем, гуляем вдвоём.
Но вот уж, Печаль, уходи:
Смятение в царстве твоём:
Ступает весна впереди!






























Осколки осени

Мотыльками лимонного цвета
По осеннему первому снегу
Стаи бликов плясали. Кометой
Льдистый воздух катился по небу.

Омертвели, тоскою прониклись
Одряхлевшие летние травы.
День по лужам (мы так не привыкли)
Раздробился, осколками славен.

Эти мелкие солнца кусочки —
Позабытого лета улыбки —
Мне диктуют осенние строчки,
Те, которые мокры и липки.

Те, которые — блёсткие слёзы
По прошедшему дивному лету.
... Но смеются осины, берёзы,
И печалей как будто бы нету.
















Терпение
Когда воцарился безумный царёк,
Восславились двое — Курок и Ларёк, —
Народы молчали.
Народы молчали, когда на войну
Бессмысленно выродок кинул страну,
Все были в печали.

Народы молчали... молчат и теперь,
Когда государство окрепло, как зверь
Оскаливши зубы,
Готово бедою потешиться всласть! —
Такая уж чёрная дикая власть, —
Работает грубо.

И снова беда за бедою растёт,
И вновь у подъездов толпится народ,
Несчастный, забитый!
Века он молчал, и теперь он молчит!
Терпения нить — натянулась — скрипит:
Ничто не забыто!

А ежели вдруг оборвётся она. —
Узнает героев родная страна!












Чисто и лучисто…

Чисто и лучисто
Он ушёл от нас, —
Тот, который в числа
Верил каждый час,

В хитрые сплетенья
Знаков и чудес.
Был он солнцем, тенью,
Был. Теперь исчез...

Чисто и лучисто
Пела высота:
Первая из Истин —
Просто Красота.

Этого не понял
Он, и не хотел
Понимать, и поднял
Крылья, улетел.

Так круженье чисел,
Знаков и чудес
Потеряло смысл.
С ним и он исчез.













Перед рассветом

Обожги меня туманом,
Земляничная заря!
Поцелуй меня прохладой
Голубого октября.

Напои меня покоем
Ты, малиновый рассвет!
Окуни в зеленоватый
Бархатисто-льдистый свет.

Дремлют сонные поляны
В серебристой тишине.
Я иду, унылый странник,
Тихо и спокойно мне.

Позабытое былое
Замелькало впереди.
Услаждаюсь я покоем
На неведомом пути.

Я иду, унылый странник,
Удивляясь чудесам. —
Почему тоска и счастье
Вместе — я не знаю сам.













Агония

Я видел, как пьянел закат,
Как расцветали сумерки,
Как небо источило яд,
И будто бы все умерли...

Огни мережили в окне
Трагично, переливчиво.
И сам был будто бы в огне...
Распахнутый, отзывчивый.

Ко мне летели души всех, —
Умерших, отживающих;
И каждой отпускал я грех,
Жалеючи, страдаючи.

Но расцвела одна Звезда
Холодная, рассветная.
Душа влетела навсегда
В пространство межпланетное.















Николаю Рубцову

Это были стихи. Это были стихи!
Просто были стихи... но какие! —
Отмывалась душа. Отпускались грехи.
Это — вечная боль по России.

Это были не рифмы, а рифы, на них
Разбивались бесчувствия шхуны.
Вот таков и бывает он, подлинный стих.
Вот такие звенящие струны!

Кто осмелится после ещё написать —
Это будет подобье подобий.
Устреми мысль и чувства под небеса —
Не получится; даже не пробуй!

Только чистый простор непробуженных строк, —
Он всё манит тебя, он всё манит.
Кто же, кто преподаст тебе новый урок
В этом горестном жизни тумане?





















Под облаками

Раскинув солнечные крылья,
Она порхнула в небеса.
...Рукою дверцу приоткрыл я, —
А там, в воде, стоят леса...

А там пылают акварели,
Истаивает тишина.
Там под дыханием апреля
Порхает в небесах Она.

И так крылами бойко машет! —
Уходят тени на восток...
«Хочу быть спутницей я вашей!» —
Смеётся песней голосок.

Плетём из дней тугие сети,
Пытаемся поймать её:
Что может лучше быть на свете,
Чем с нею вместе забытьё?!

Она пропела, рассмеялась.
Она растаяла, как дым.
Она оставила нам малость —
Потоки солнечной воды.

Потоки брызнули ручьями
И, заиграв и заблестев,
Шальными вешними лучами
Пропели нам её напев:







— Была я песней! Буду песней!..
Под солнечным моим крылом —
Забудьте вы о всякой мести
И о былом, и о былом!

















































Трансформация

(сонет)

О, сколько раз я был цветком...
Змеёй ползучею однажды!
В пустыне изнывал от жажды,
Верблюдом был, был мотыльком...

Но каждый раз я был влеком
Единым духом. Образ каждый,
Неважно — добрый, злой — неважно! —
Одним питался родником.

Стирая время и пространство,
То тут был явлен я, то там...
Итогом этих долгих странствий

Всепоклонение мечтам.
Они одни мой дух спасали,
Иные открывая дали.















Светляки
Свечка заката сгорает бездымно.
По небу тихо плывут облака.
Тенькает птица ночная невинно.
Льются туманы, белей молока.

Память уносится в дальние дали.
Время алеет на углях золы.
Ночь у костра мне врачует печали,
Боли и скорби врачует мои.

Мысли роятся — смелее, смелее!
Будто, почуявши яркий огонь,
Бабочки все к костру прилетели,
Крыльями нежно щекочут ладонь.

Вот — загораются тусклые блики. —
Кажется, звёзды упали в траву,
Кажется, это — хрустальные льдинки. —
В руку берёшь, как небес синеву.

Эти огни — светлячковые души.
Тайною странной блистают они.
Утро потушит их — знаю — потушит!
Только свеченье их — память хранит.

Тем она ярче, чем холоднее
Эта погибшая чья-то душа.
Ну же! давай же!.. в небо... смелее! —
Нет, на Земле она так хороша!








В небе и так есть далёкие звёзды.
Так же прекрасны, как далеки.
Только они улетели, и поздно —
Их не обронишь неловко с руки.

... Небо алеет, тьма зеленеет.
Воздух — как острая спица-игла.
Звёзды погасли... Грёза слабеет.
Лёгкая дрожь по осинам прошла...



























Поклоняясь злу и мраку…
Поклоняясь злу и мраку,
Я рассеиваю мрак.
Слепо доверяя знаку,
Проверяю каждый знак.

Знаки в мраке восплывают
Из пространства вещих снов,
Тайны жизни возвещают
И основы всех основ.





















Есть всему черёд…
Есть всему черёд. Есть всему черёд.
Под ногами лёд о весне поёт.
Солнце жмурится по-весеннему.
Растопить бы снег! Да всё лень ему...
























Карамели снежных кочек…

Карамели снежных кочек
Лижет солнце над трясиной.
Время двигается к ночи
Тихой поступью лосиной...




















Сквозь пламя дней…
подражание К. М. Фофанову

Сквозь пламя дней я проходил,
Неся победную мечту.
Года прошли: вот я — один,
Вдыхаю сущего тщету,

Вкушаю терпкую печаль,
Вином страстей её запив.
Померкла солнечная даль
И стих души моей порыв.

Пусты полночные миры,
В которых дух мой ликовал.
О, с той поры!.. Там с той поры —
Скорбей кружится карнавал.

Любовь былая не поёт,
Былое больше не манит. —
Вот так закончился полёт,
Души моей ослаб магнит.

И только Светлая Мечта
Гуляет по миру одна.
У ней палящие уста,
В косу вплетенная весна.

Тебя ли, Светлая, догнать,
Как прежде, трепетно нести?
Но где же силы отыскать,
Былые где найти пути!

42 стихотворения 1995-2007
240+42= 282 стихотворения 1995-2016



ВЕНОК СОНЕТОВ (С ОБРАТНЫМ МАГИСТРАЛОМ)





1

О наши души — зеркала!
На небе кто-то их шлифует
До плоских, чтоб передалась
Картина мира в них, но всуе. —

Наш мир — как твёрдая скала.
Она раздавит их. Подует
Буран-порок. Он тяжек, буен,
Изменит оптику стекла,

И зеркала уже не плоски,
И отражённый мир — кривой,
Как будто бы и неземной!

Тебе покажется неброским
На все цвета: зимой, весной...
Клеймо тебе: "Да ты — больной!.. "












2

Клеймо тебе: "Да ты — больной!.. ",
И мучат тягостные мысли,
Таинственные злые смыслы...
Отягощён путь духа твой!

Ты — раб иллюзий (не одной!)
Они тебя уносят в выси,
А ты не падай с них, держись, и,
Хоть ты и тёмен головой,

Не бойся ты хулы ничьей,
Ведь зеркала души твоей
Нам отражают чудо-знанья

Иной модели мирозданья.
И нам покажут мир иной —
Души кривою стороной.















3

Души кривою стороной
Ты постигаешь тайны мира.
Как драгоценные сапфиры,
Они сияют чистотой!

Когда в душе царит покой —
Твоё сознанье тупо, сиро.
Но если страх — тогда пунктиром —
Законов замечаешь строй.

Их постигай не для людей,
Не для секунды, не для мига.
Те знания — они важней,

Чем вписанные в наши книги.
Хоть не Христос ты, не Аллах...
Ведь знанья — истина дала!















4

Ведь знанья — истина дала!
Войди в лептонные поля!
Антенной будь! Лови скаляр
Наитий: пусть же опалят

Они твой дух... И пусть, смела,
Как жало острое шмеля,
Пронзит твой ум, восторг суля,
Прозрений истая стрела.

Потом прозрение оформи
Стихом... картиной... кучей формул. —
Потомкам — дар. Тебе — хвала!

Ведь современник не оценит:
Ценнее штамп ему и ценник.
А для тебя — одна хула.















5

А для тебя — одна хула,
Покуда разум бессистемен.
Он твой — на миг, а вечно — с теми,
Чьи очень тёмные дела.

Но мудрая душа светла.
Она, опережая время,
Скорбей и бед грядущих бремя
Рассеет, как всегда могла

Исправить будущность... Постой! —
Не мучай душу ерундой
И обрати все мысли в небо. —

Там боль и радость, быль и небыль
Тебе откроются простой
Необычайной красотой.














6

Необычайной красотой
Блистает мира отраженье
В неплоском зеркале, но гений
Творит, как солнце — летний зной,

Свой мир — осмысленный судьбой,
Который ярче, современней.
(Миры другие — только тени!)
А кто поймёт его?.. — любой!

Но хуже тем (а их немало),
Чей дух своё утратил жало,
На ком клеймо: "Да ты — больной! ".

Они во власти раздвоений,
Их ум не мыслит упрощений,
И все повенчаны мечтой.
















7

И все повенчаны мечтой,
Что духа сила к ним вернётся
И воссияет, будто солнце,
Их мир, чудесный, золотой.

Что делать! — есть закон такой:
Чем больше горя им придётся
Испить — тем менее на донце
Увидят счастья! Но ведь той —

И очень малой — счастья долей
Они довольные, тем более,
Что малое блистает ярче.

А то, что было большей частью, —
Отдастся гениям, ведь, к счастью,
Все гении — смелее, алчней!














8

Все гении смелее, алчней,
Чем биллионы тёмных душ.
Упрямы гении, к тому ж!
Любой в кармане фигу прячет...

Но мало их! — а это значит —
Испит другими духа пунш,
И опустел "вселенский куш",
И дух пропал — вот незадача! —

Рассеян он по тем умам,
Чьи думы — тягостный туман,
И он рассеянней тем паче,

Что те умы — не лучший мир
Питают духом, но — пойми —
Твой ум темней, неоднозначней!
















9

Твой ум темней, неоднозначней.
Не проникает страсти луч
В пещеры разума... Могуч
Наитий вал он обозначил,

Но силы нет для передачи
Той информации "под ключ"
Другим, и сам ты столь дремуч,
Что не видать тебе удачи,

И мыслям нету оболочки,
Эмоций нет, — и мысль непрочна:
Вмиг растекается рекой.

Становится витиеватой,
Бесформенной, аляповатой,
Но вместе с тем и непростой!















10

Но вместе с тем и непростой
Покажется ума работа,
Покуда думать неохота
Тебе, ведь ты ослаб душой...

Питает душу дух собой,
Но если духа скорбны ноты, —
Она теряет в чувствах что-то,
И разум — более пустой

Становится... Принять решенья
Ему трудней. Нет просветленья
В сознанье. Тягостный настрой

Передаётся на оправы
Зеркал, их искажает. Право,
Мир изменился! Стал — другой!















11

Мир изменился! Стал другой!
Он — непонятней, непривычней
И тем от прошлого отличней,
Что он зияет пустотой.

Ты видишь — он перед тобой,
Но ты раздвоен, безразличен,
И хоть умён, да непрактичен,
И так испуган чернотой

Кромешной полумёртвой ночи,
Что солнце ты увидеть хочешь
Или хотя бы света зайчик

В волнистом зеркале души.
Но пламя духа не туши —
И всё покажется иначе!















12

И всё покажется иначе:
Все двойственности бытия
Рассеются, и мысль твоя
Из двух решений то означит,

Что с чувством совпадёт горячим.
Теперь дуальности изъян
Эмоций волею изъят.
Ты постигать прозренья начал

Опять — запомни сей момент —
Твой дух — тончайший инструмент —
Для мыслей чувства опрозрачил.

Теперь они — одно звено.
Без чувства разуму темно!
Пойми: рассудок, он — незрячий!














13

Пойми: рассудок, он — незрячий!
И объясняет лишь одно:
Что интуиции дано
Почувствовать. Сомнений мячик

Без интуиций славно скачет...
Не может ум, как ни смешно, —
Из двух решений выбрать, но —
Вариативные задачи

Решает! Так успей понять,
Что разум с чувствами — родня,
И обрети навек покой.

Не страсти управляют нами,
Не ум, не чувства — не мы сами!
Мы отражаем мир душой.

















14. Обратный магистрал


Мы отражаем мир душой.
Пойми: рассудок, он — незрячий,
И всё покажется иначе:
Мир изменился! Стал другой!

Но вместе с тем и непростой...
Твой ум темней, неоднозначней.
Все гении смелее, алчней,
И все повенчаны мечтой —

Необычайной красотой...
А для тебя — одна хула,
Ведь знанья истина дала

Души кривою стороной.
Клеймо тебе: "Да ты — больной!.. ".
О наши души — зеркала!





















































































































































Апрельский трубач
Распахнуты окна. Апрельский трубач,
Сыграй нам берёзовый вечер,
Пока не ворвался полночный палач,
Печалью мой мир изувечив.

Пока не забился в агонии звук,
Сражённый ночной тишиною.
Сыграй, мой свидетель скорбей и разлук,
Ну что-нибудь звонко лесное.

Сыграй, как смеётся, лепечет ручей,
Как солнечный день угасает,
Как время поёт у весны на плече
Оранжевыми голосами.

Сыграй рыжеватый апрельский снежок
И ржавое солнце заката,
Чтоб стало небесно, чтоб стало свежо,
Как было, как было когда-то. —

Когда лиловатые тени скрестив,
Две тёплые тихие тени,
Просторы играли такой же мотив,
Далёкий, забытый, весенний!

Я слышу — играешь!.. Играй, дорогой!
Спеши, потому что осталось
До ночи холодной, до ночи густой
Такая ничтожная малость!






Полночь
Я помню тебя, одинокая полночь!
И ты не забыла, ты многое помнишь…
Обрезав ножом темноты
Незримые нити с былым расставаний,
Пронзаешь бестелость времён, расстояний,
И после, снежинкой застыв,

Холодным свеченьем приветствуешь вечность,
Плывущую тьмою над белою свечкой,
Горящей снегами зимы…
И кажется краткой дорога в бессмертье,
Но в это не верьте, не верьте, не верьте, —
Обманет спокойствие тьмы!

Бессмертие — шарик на тоненькой нити,
Подвешенный чьей-то мечтою в зените,
Колеблемый небытием…
И мы, одолев над собою высоты,
Полночного мёда попробуем соты
Пред тем, как пребудем ничем!

От полночи вдаль разбегутся столетья,
И полночь рассыплется на междометья,
Секундами тихо звеня.
Останутся в кипени прошлого света
На солнечных струнах игравшие дети,
Смотрящие в мир сквозь меня.









Полдень
Памяти мерцанье. Летних дней изгиб.
Солнечные вазы полнятся покоем.
Тянутся минуты, что к годам близки,
Растворяя в полдне бренное, людское.

Полдень суетливый, словно зыбкий уж.
Только не молчит он, а вовсю стрекочет.
Но бегут вприпрыжку через чащу, глушь
Времена босые по тропинке к ночи.



















Оттенки
Ловец хрустальных состояний,
Не кратных тридцати семи!
Поймай пятнадцать расставаний,
А на шестнадцатом — пойми,

Что обретенья и потери
Взаимно отображены
То многоцветностью истерик,
То белым тоном тишины.

Когда в пыли истёртой ночи
К нам страх врывается, как тать,
То все оттенки одиночеств
По пальцам не пересчитать,

И опрокинутое завтра
В ещё глубокое вчера
Чернильной каплею азарта
Стекает с кончика пера.












Забвение
Моё забвение живёт во вздохах тягостных трясин,
В шептанье тихих камышей, в могильно-дягильной отраве.
Закатной сталью времена стекают по стволам осин
Во мхи, на кочки, в тростники в туманно-голубой оправе.

И — слышу — ты ко мне идёшь, минуя сутолоку дней,
Сквозь тихий шёпот камышей, по острой кромке дня и ночи,
Из края прошлых снов моих, где мир на счастье не бедней,
И где в скрещенье двух лучей нам было — помню — сладко очень!

И ты смелее, чем тогда… и ты прекраснее, милей,
Чем было там, когда лучи — и твой, и мой — для нас скрестились...
Сплетая радости венок, нежнее всех земных лилей,
Идёшь в простор моих скорбей, как чья-то власть, как чья-то милость!

Но тут забвенье восстаёт стеной холодною — до звёзд,
И вновь стремится в сердце мне тревога чёрной росомахой.
Мерцает прошлого река. Я прохожу над нею мост.
Ты, стоя за спиной моей, ссыпаешься в болото прахом...

И гулко зреет пустота в моей слабеющей душе,
И абрис прошлого и ты — тускнеют в ярком лунном свете,
В ночных болотных миражах. Смотрю — и нет тебя уже.
Лишь завывает в валунах, подобно волку, хищный ветер.









Стрекочет день…
Стрекочет день. И слишком жарко
В траве лежать, смотреть на небо,
И видеть, как под парусами
Стремится к ночи этот день.

Из ельника ползёт дремота.
Кукует сонная кукушка
Так далеко, что сонной сказкой
Мне кажется всё, что вокруг.

Сверкают искрами стрекозы.
За бугорком ручей лепечет.
Я всё, что было — вспоминаю —
К чему давным-давно привык,

Но тень грядущего видна мне
В слепящем мареве июля.
Она стоит, как изваянье,
И заслоняет мир былой.













Кремовые дни
Зимний день бывает винным,
Если солнце в пьяной дымке
Улыбается сквозь ветки,
И спокойно, и хмельно!

И зеркальным он бывает,
Если солнце блещет светом
Белым,
Словно отражая
И леса, и небеса!

А когда в пылинках снежных,
Алых, синих, жёлтых небо,
И поэтому похоже
На густой и сладкий крем,

То и день бывает кремов,
И тогда порой охота,
Тыча пальцем в это небо,
Крем попробовать с небес!












Звёзды в лужах отражались…
Звёзды в лужах отражались.
Воскресала тишина.
Истлевал ночной золою
Остывающий ноябрь.
И тяжёлой кровью леса
Наливались небеса,
Растворяя, поглощая
Красный камень летних дней.
Вновь отшельники бродили
По знобящей тьме зимы,
Вновь полуночною дрожью
Содрогалась немота.
И снегов густые пчёлы
Проносились над землёй
И чертили белой грусти
Наболевшие слова:

Снежно. Холодно. Пустынно...
Небеса. Рассвет. Леса…

В каждом лучике былого —
Бабочка того, что будет.
В каждой темени остывшей —
Пепел летнего тепла.










Померкшая осень
Чернильные пятна — померкшая осень.
Взрывные поля тишины.
Кому это нужно? — никто и не спросит.
Прозрения искажены.

Во льдистые воды осеннего сердца
Глядится, как в зеркало, замкнутость дней.
Ничем не разжиться, ничем не согреться…
И небо — на звёздные тайны бедней.

Спроси у меня: почему же итоги
Осенние скупо скромны? —
Не знаю, не знаю… небесные тоги
Распороты когтем луны.

Остыла причин обжигающих лава
От смурого холода поздних времён.
Звездою прочитаны зимние главы,
В которых снегами простор заклеймён.

Кругом тростники, тростники и трясины.
Трясины кругом! Тростники!..
И пахнет судьба пережжённой резиной,
Ленивой душе вопреки!








Главное слово
Взойди на бессмертие звёздных высот,
Испей галактический плазменный сок,
Играя пространствами лихо.
Но вёсны земные ты не позабудь.
Сумей, рассчитай к отошедшему путь —
К былому сияющий выход.

Пусть снова качнётся тот солнечный день,
В котором бродила смешливая лень
Забытого юного детства.
Пусть зяблик споёт, и в полуденный зной
Ты снова надышишься спелой сосной
И елями, что по соседству…

И сколько бы в горних мирах не горел
Звездою твой дух, вне присутствия тел,
Ты осень припомни земную.
Припомни цветные её паруса,
Себя, не познавшего те небеса,
Что звали в предметность иную.

Припомни хрустящие льдом вечера
И зимы, текущие влагой с пера,
Ложащиеся на бумагу
Забытой рифмованной злою тоской,
Когда — ни прозрений, ни славы мирской —
Былую припомни отвагу!










Вселенную новую духом создай,
Неважно — то будет ли ад, или рай,
Но главное, чтобы звучали
В ней осени тихий протяжный гобой,
Свирели весны… то, что было судьбой,
Земною, как в самом начале,
Когда не грустили твои времена,
Печалей не знал ты ещё имена,
И было так ярко лилово
Подснежники первой любви собирать
И чувствовать, как наступает пора
Созревшего главного слова!


















Ежата зимы
Ежата зимы — тонкоиглые бесы — сбежались на праздник снегов.
В трясины, в низины, в кромешную небыль, в стоячие воды болот.
И машут огнями и пляшут тенями, выходят из всех берегов.
Высоко летают, и скачут и лают, ломая декабрьский лёд.

Болота блуждают слепыми кругами над силой своей немоты,
И мышью простор убегает под камень, змеиные звёзды кружат.
Меж кочек шипящих — от злого круженья вскипают оконца воды.
И чёрная плазма болотистой жижи, пугая, съедает ежат.

Они, погибая, всё-всё понимают, и плачут и стонут, вопят.
Но звёзды болот, их змеиные жала — под жижей — растут и растут.
И время кукожится, будто бы стая забытых осенних опят,
Для праздника снега ежам не оставив хоть пару никчемных минут.














На ладони у зимнего края
Отражая в стекле расстояний
Золотисто-берёзовый день,
Темноокая осень поманит
В полудрёмную сонную лень.

В этой лени потонут событья,
Разомлеет под солнцем душа,
Если в полдень в лесную обитель
Я войду, синевою дыша.

Будет время сквозь сердце струиться
Родниковой печалью небес.
Пролистает покоя страницы
Предо мной берендеевский лес.

Между елей лучами играя,
Синеглаза, прозрачна, ясна —
На ладони у зимнего края —
Будет гулко стоять тишина.

И с небес полетят парашюты.
Сколь неистов он, снежный десант!..
Я ловлю неземные минуты!
Я творю на Земле чудеса!

Потому что, ну, как же не чудо —
В полыхании снежных огней —
Прошлый мир, что к грядущему чуток,
Замечать с каждым мигом ясней!





И предсказывать новые сроки,
И вести за собою судьбу,
И слагать родниковые строки,
Позабыв все земные табу!





























Предчувствие декабря
Земля поворачивает на зиму.
Прошит лихорадкой осенний воздух.
И время в густых ледяных сединах
Глотает рябинных закатов гроздья.

Ночами деревья в оковах чёрных
Блуждают по зябкой осенней хляби…
А утром, снегами позолочёны,
Стоят, изумлённо на небо глядя.

Ведь там, в вышине, по утрам так звонко
Лучами звучит на востоке солнце,
Что будто проснулся, открыл глазёнки
Декабрь — и над серостью дней смеётся

Молчаньем лесов, как хрусталь, прозрачных,
Ветрами, поющими жгучесть неба.
Восторгом, кричащим, неоднозначным,
Растущим в предчувствии льда и снега.















И был этот день…
И был этот день… и земля …и звезда.
По рельсам осенним неслись поезда,
По лунным блистающим нитям,
По мгле, по судьбе, по событьям…

И кто-то стоял, разливая вино
По тёмным бокалам и глядя в окно,
Где олово дня остывало,
Темнея лилово и ало.

И, спички тревог зажигая во тьме,
В осенней кисельно текущей сурьме,
Блуждали пространство и время,
Как гости иных измерений.

А кто-то стоял у окна и курил,
Допив из бокалов остатки зари,
И слышал, как тихо шептались
Пространство и время-скиталец.

И слышал гудки неземных поездов,
И осень ему показалась звездой,
По небу летящей на север,
Где ветер бессмертье посеял…












Пустоты
Январь. Зима. Мороз. Но кроме
Упавшей с неба пустоты,
Что ранит прошлое до крови,
Нет ничего, чтоб я и ты

Могли на арфах дней морозных
Единой музыкой звучать,
Развеяв песнь прозрений грозных,
Как тьму — горящая свеча.

Пусть пустота морозно блещет
Кинжалом снежно-ледяным, —
В том блеске холодно-зловещем,
Ты слышишь, нам звучать двоим!

Пусть прошлое мертво, но всё же,
Пока пустоты есть в судьбе, —
Тебя во мне не уничтожить,
Как, впрочем, и меня в тебе!
















И рыба-ночь, и суслик-утро…
(триолет)

И рыба-ночь, и суслик-утро
Питаются травой небес.
Бывают там, бывают здесь —
И рыба-ночь, и суслик-утро.

А я гляжу на них, я весь,
Как дуб, корявый, но премудрый.
И рыба-ночь, и суслик-утро
Питаются травой небес.

















Ах, лучше б ты не прилетал…
(триолет)

Ах, лучше б ты не прилетал —
Который и летать не может!
Меня сомненье злое гложет.
Ах, лучше б ты не прилетал…

Ржавеет душ сырых металл,
И не металл ржавеет тоже!
Ах, лучше б ты не прилетал —
Который и летать не может!



















Фиалковая высота…
Четыре огня и четыре сосуда.
Фиалковая высота,
Где звёздное небо и солнце — посуда
Для тайной вечери Христа…

Чего же ты просишь? Чего же ты хочешь?..
У времени короток путь.
Танцуют канкан темнотелые ночи.
Так пой же! О прочем забудь.

Забудь полувросшую в землю сторожку
И магний тоскующих лиц,
И небо, где ворон кружит осторожно,
И злобу запретных границ.

И время взовьётся, и когтем царапнет
Костлявую грудь бытия…
Гляди, как с небес, да по звёздному трапу —
Спускается осень твоя.










Бесснежье. Тощие долины…
Бесснежье. Тощие долины
По капле солнечную брагу
Устами ив лениво пьют.
Лиловый холод тенью длинной
Скоблит остывшие овраги,
Мертвя сентябрьских дней уют.

Переливаясь тусклой ртутью,
Тоска лесная зажигает
В осинах синие огни,
Отдав кромешному безлюдью
Времён серебряные гаммы,
Просторов чувственный гранит.

Во снах лесов легко и чисто.
Берёзным блеском в синем дыме
Горит полдневная свеча.
И тихо, трепетно, лучисто
О той, чьё позабыто имя,
Стекает зябкая печаль

На камни памяти, на белый
Песок бессмертия, струится
По руслам осени, туда,
Где так безвыходно, несмело
Поют хорал прощальный птицы —
Мои свирельные года.







Этот день похож на кролика…
Этот день похож на кролика.
Те же глупость и испуг.
Страх катается на роликах
В окружении подруг.

Боль и жалость — червоточины
В зыбком яблоке души.
А на ней клеймо: «просрочена».
В мыслях ползают ужи.

Разливается чернильница.
Пятна — осень на холсте.
Мгла могильная пружинится.
И не где-то, а везде!..

То ли буквы, то ли нолики
На снегу — не разберёшь…
Этот день похож на кролика.
Потому и страх, и дрожь!..












Мыслитель
Когда-нибудь чёрная ткань бытия
Порвётся, и в этом просвете, —
Сколь сильно изношена вера моя, —
Увижу в мерцающем свете,
Сколь сильно душа истомилась по дням,
Где счастье живёт, а не вечный бедлам!

И свет, проникая в забытые дни,
Вернет ощущенье былого.
Событий былых возгорятся огни
И скажется верное слово,
Которое — помню — забыл я сказать,
Когда покатилась по небу слеза…

Из памяти явится старенький дом,
Забор, и резная калитка,
Запущенный сад с обмелевшим прудом…
И солнце, как чья-то улыбка,
Подарит ожившую юность на час.
А может, на два… я не знаю сейчас!..

Над кипой бумаги давно я сижу,
Сижу я и нощно, и денно.
И формулы, знаки на ней вывожу,
Как будто один во вселенной…
Раскрытие тайны времён и причин
Является мне под покровом личин!





Сердца
Ненастье. Комнаты звенят
Вечерней пасмурной истомой.
Умы струят внезапный яд.
Сердца сбегают прочь из дома,
И в кабаках, одни, сидят

За пасмурным бокалом виски
И говорят о пустоте,
О том, что высоко и низко…
А я смотрю на кучи тел,
В которых духу тошно, склизко.

И дождь скандалит до утра
С ветрами. Пьяные соседи
Всё варят суп из топора.
И говорит с экрана леди:
Мол, там куда-то мне пора…

Но мысли курят на балконе.
А я бессмысленно сижу,
Забыв о времени — драконе,
Подобен тени, миражу.
Весь мир — духи в моём флаконе!

Идти... Куда? Ведь снова дождь.
Стеклу подобно это лето.
Влетает жёлтая, как ложь,
Ко мне в окно пылинка света —
Капризный блик. Он мал. Так что ж?









Я сам так мал! Сердца огромны.
Людские алчные сердца!
Их чувства ярки, полихромны.
Они пьяны, и нет конца
Пирам их, жирным и скоромным.

А я устал, я не могу…
Давно в загуле злое сердце!
И я б отдал его врагу,
Отдал ворюге, иноверцу!
Но я в отчаянном кругу:

Ведь сердце никогда не пустит
Меня к другим. И я сижу.
Без мысли. Без души. Без чувства.
И этот дождь... И эта жуть...
И так безвыходно!..

Так пусто!..












За чёткой тенью полутьмы…
За чёткой тенью полутьмы —
Полузима, полувесна.
И где нас нет —
там снова мы
В осколках бед, в крупицах сна.

И снова бренное цветёт
Петуньей будущих страстей,
И карлик прошлого идёт
Ко мне с портфелем новостей…

И пусть на свете — никого!
И пусть на свете — ни души!
Но ком спасения живой
Всем шепчет: будущим дыши.

А половинчатая суть
И перепончатая явь
Внушают мне: мечты забудь
И серый мир себе оставь.

И пусть в нём будущего нет,
А прошлое погребено
Под снегом снов, под пеплом бед, —
Гляди в разбитое окно.

В котором зреет в пустоте
Полузима, полувесна,
Ведь те — кто есть — совсем не те,
Под пеплом бед, под снегом сна.







Мотыльковый туман по реке…
Мотыльковый туман по реке.
Облепили зарю мотыльки…
Там, за омутом, невдалеке,
Лиловатое сердце реки.

Тихо бьётся оно в глубине —
Родниковым пульсаром добра…
Милый друг, вспоминай обо мне,
Если чёрная будет пора.
Если лезвия слов или снов
Искромсают судьбину твою…

…Помню, давней земною весной
Повстречал тебя в этом краю.

И взошла над рекою звезда,
Мы глядели с тобой на неё.
И — казалось — теперь навсегда
Будет сладким вином бытиё!

Но звезда отняла у меня —
И тебя, и мечты, и покой.
Вот, иду я, печалью звеня,
Этой северной тихой рекой.

И везде ты мерещишься мне —
И в туманах, и на небесах,
В голубиной сквозной тишине,
И в лугах, и в полях, и в лесах.






И сияет звезда надо мной,
Что навеки тебя отняла,
Чтобы в сумрак небес ледяной
Окунуть, беспощадна и зла!
Я иду в камышах на зарю,
И порхают вокруг мотыльки…

Ах, вернись, я тебе подарю
Лиловатое сердце реки!























Жарко…
Когда в лесу был жаркий день,
Ко мне явился мшистый пень.
Корнями тихо шевелил
И всё о чём-то говорил.
В пыхтенье мха, в томленье дня
Глядел упорно на меня.
Из глаз его, с сучков-ресниц,
Текли печали скорбных лиц,
Которых видел он, пока
Гостил в лесу года, века.
И в мятном полдне, в тишине
Он тихо плакал о весне,
Когда родился он сосной,
Далёкой северной весной…
За мною в чащу по тропе
Он брёл в полуденной траве.
И, оставляя мшистый след,
Пень молодел на сотни лет.
Когда же в чащу я попал,
Мой пень, как дух лесной, пропал:

На месте пня, как сон — ясна,
Смеялась юная сосна!









Время небесное — пыль на обочине…
Время небесное — пыль на обочине.
Время земное — звезда в небесах.
Матрица прошлого тьмой обесточена,
Темью, растущей в полночных лесах.

Где ты, свирельная музыка севера!
Где ты, плакучая, ну, отзовись!..
Солнечной пылью печали рассеяны.
Влагой тоски омывается высь.

Но вырастает прозрачное, светлое
В сырости, в северной тёмной тиши,
И задевает хрустальными ветками
Лёгкую тень опустевшей души. —

Вмиг наполняются тонкими звонами
Кочки болотные, чахлый лесок…
Полночь напевная! Темень зелёная!
Слышите, льётся бессмертия сок.

Где-то в трясинах кипящими струями
Он протекает туда, где всегда
Будут сердца обжигать поцелуями
Вечного тихого счастья года.

Время небесное — пыль на обочине.
Время земное — звезда в небесах.
Матрица прошлого тьмой обесточена,
Темью, растущей в полночных лесах.







Живут нескромные улыбки…
Живут нескромные улыбки
В домишке старенькой души.
У дома речка. В ней — две рыбки —
Событий прежних миражи.

И звёзды ярко-золотые
На крышу падают с небес…
Года былые, молодые!
Сгорел за речкою ваш лес.

Но кто-то тихо улыбнётся,
И в тёмном зеркале воды,
Как будто в темени колодца,
Качнутся лес и две звезды.

И побежит по росам мальчик,
У времени мой мир украв.
И солнечный ворвётся зайчик
Во мрак чернёющих дубрав.












Стекает…
Дожди. Стекольная погода.
Стекает полдней липкий хмель
В стекло потресканного года,
Где рыбой плещется апрель.

Где в неевклидовом просторе
Жива евклидова душа,
Где мысль о горе больше горя,
Но тем она и хороша!

Дожди. Стекает постоянство
С зеркал потресканной души
В чужие души и пространства,
Стекает тихо, не спешит.

И так же тихо, понемногу,
По капле, иногда — по две,
Струит отчаянье тревогу
По бледной чахлой синеве.

И вместо неба ясно вижу
Большое бледное пятно.
И туч темнеющую жижу,
Текущую ко мне в окно.












Дубы
Земля — пространство. Время — небо.
А между ними — ткань судьбы.
Во мгле событий злых, нелепых
Чернеют прошлого дубы.

Они растут, как дышит время. —
Они — почти что не растут!
Они — погибшие мгновенья
Того, что было раньше тут.

И в темень детскую стремятся
Их корни, в вязкий перегной…
Звезда, чей номер триста двадцать,
Обозначает путь земной.

Деревья к небу ветви тянут
К звезде, чей путь неизменим…
Смеётся старость, будто спьяну,
Над миром прошлым молодым.

Земля — пространство. Время — небо.
А между ними — ткань судьбы.
Во мгле событий злых, нелепых
Чернеют прошлого дубы.







Наши вечности
Чего молчишь… за темью снова тьма!
И зеркало, разбитое в прихожей.
Осколки на мечты мои похожи.
А за окном — зима… опять зима!

Чего молчишь!.. Скажи хотя бы то,
Как провела очередную вечность?
Как вечности похожи… это нечто!
А ты стоишь. Снежинки на пальто…

Сколь быстры эти вечности у нас!
И с каждым днём и годом — всё быстрее…
Я помню снег на липовой аллее.
И солнце юное… Ах, Боже, сколько раз

Мы вечности встречали, провожали,
Вдогонку бегали за ними, а теперь…
Одни круги обид, невзгод, потерь,
Да истин потускневшие скрижали.

Вот ты пришла. Откуда. И зачем.
Плевать на все вопросы и ответы!
Я закурю на кухне сигарету,
И погляжу, как в утреннем луче

Трепещет мир, где ты сияешь! Ты!..
Я полагаю, что бесчеловечно
Опять нести всю муть про это «вечно».
Как будто снова все мы у черты,







Где было всё, и вдруг всего не стало
И зеркало разбитое лежит.
И солнцем утро зимнее грозит,
Лучами в нас стреляя, как попало…

























Ночной романс
Срывая тихо пуговицы звёзд
С небесного изношенного платья,
Разделась ночь. Восток красив, но прост,
Раскинул перед ней свои объятья

И целовал смелеющим лучом,
Восторженно, легко и виновато,
И била страсть из тьмы седым ключом,
Как — помню — и в моей ночи когда-то…

Тебя я помню, лунная моя!
И слезы… и лианы грёз лучистых…
Кому в пределах злого бытия
Теперь мерцаешь чёрным обелиском?

Я помню, как пульсировал апрель!
Как май сгорал в лучах твоих неярких!
Ты где?.. Ты где?.. Молчит твоя свирель.
Лишь память шлёт дешёвые подарки.

Но нет дороже их… Конечно, нет!
Обрывки вёсен… памятные даты…

А ночь своею страстью сжёг рассвет,
Но тьма воскреснет в похоти заката!










Холодный апрель 2015-го
Апрель молчал. В лесу под солнцем
Роились снеговые мухи.
Облитый блёклой тусклой бронзой,
Томился лес… Как злые духи,
Сквозь сеть дерев прохлады токи
К земле навязчиво стремились.
И травы те, что только-только
Из тьмы сырой на свет явились,
Болели, чахли, умирали.
Стволы берёз светились тихо
Больной чахоточной печалью.
И было странно, даже дико
Апрель больным и скорбным видеть.
И этих мух блестящих рои…
И этот холод, что не выйдет
Никак из леса, а порою
Позёмка снежная закрутит,
Да так уверенно и смело,
Что ветка каждая и прутик
В узор сплетаются умело. —
Огнём горят, холодным, жёлтым.
И солнце белое тревожно
Роняет семечки под ёлки,
Несмело, тихо, осторожно…









Апрель молчит. И только небо
Невероятными тонами
Цветёт и зреет так нелепо,
Что непонятно, что же с нами

Будет…





















А надо ли?..
Детства пшеничные рученьки
Долго тянулись за мною.
Утро. Весёлые лучики.
Тихое счастье земное.

Стёкла оконные бликами
Голову сонно кружили.
А за окошком пиликали
Вёсны, как вечность, большие.

В дали звенящие, струнные
Я уходил на рассветах,
Где разноцветное, юное
Пело свирельное лето.

Помню, я помню (а надо ли?..)
Вечера влажного грёзы.
Помню, как на небе плакали
Мятные душные грозы…

Надо ли, надо ли, надо ли
Помнить об этом и думать…
Чувствую тление падали…
Осени чёрное дуло…

Детство, за мною бежавшее,
Будущим в сердце убито.
Память, меня согревавшая!
Слышишь,
былое забыто!








Полдневный романс
Хрупкая девочка Оля. Ромашковый лес.
Слитки июльского полдня сверкают над нами.
Синие птицы слетают с белесых небес.
Мир наполняется снами, прекрасными снами...

Белые, жёлтые в небе плывут облака.
Красные, синие бабочки. Пчёлы. Стрекозы.
Озеро. Солнце. Кристальный ручей, как река. —
Чёток полуденный час, нескончаемо розов.

Оля, ты слышишь, как сладко поёт глухомань!
Оля, ты видишь, как волны, зелёные волны
Нас увлекают в ленивый дремотный туман,
Счастьем, покоем, свободой заманчиво полный.

С дальних полян прилетает сюда ветерок —
Может быть, это рыдание чьё-нибудь, Оля —
Слёзы того, кто почувствовать счастье не смог,
И догорел в беспорядочном пламени боли.

Вот по травинке ползёт непонятный жучок.
Вот, где-то там, далеко, тихо стонет кукушка.
Как на душе от всего горячо-горячо!..
Жаль, это время с тобою — для сердца ловушка!





Север
Распустилась незабудка
Расцветающего дня,
И не страшно и не жутко
В царстве снега и огня.

И теперь я вижу север,
Капли солнца на снегу.
Белых дней пушистый клевер
Собираю, как могу.

Слышу север, вижу север…
Север, я к тебе иду.
Зёрна будущего сею,
Рву былого резеду.

Вижу север. Север звонче
И желаний и тревог.
Выстрел. Вой собаки гончей.
В небеса — сердец рывок.

Хрупкое рукопожатье
Замирающих времён.
На забытой снежной гати
Пламя гаснущих племён.

И живых огней движенье
В те места, где нет меня,
Где века идёт сраженье
Темноты, снегов, огня.









Слышу север, вижу север…
Север, я к тебе иду.
Зёрна будущего сею,
Рву былого резеду.

Север. Север. Север. Север…




















В глаза уставшей осени смотрю…
В глаза уставшей осени смотрю,
В тяжёлые дымящие сосуды,
В которых смерть вскипает на ветру
И плавают последние минуты
Отчаянного смеха летних дней,
Где мир казался легче и добрей.

Окно. Звезда. И больше ничего!
Лишь пятна — пятаки воспоминаний
На полотне пространства моего
Краснеют, обращаясь именами
Всех тех, кого я помнить не хочу.
И я тушу забытую свечу.

Из памяти в меня глядят леса,
Смеются птичьим смехом и свободой,
Искрятся изумрудные глаза
Лучами золотого небосвода.
Но памяти бледнеет полотно,
И снова осень смотрит мне в окно,

Терзая беспокойством сердце мне,
Крылатая и чёрная, как ворон,
Ворует блеск былого в тишине,
В предсердие проникнув наглым вором
Сквозь стылый звон холодного окна,
Где даже ночь, и та — едва видна…

В глаза уставшей осени смотрю,
В тревожные дымящие сосуды,
В которых смерть вскипает на ветру
И плавают последние минуты
Отчаянного смеха летних дней,
Где мир всегда — и легче, и добрей.




Опята
Приснились опята в листвяной глуши,
И дождь моросящий, и сонные блики. —
То место грибное, куда я спешил
За тихим покоем, лесным, невеликим.

И бабочка сонная, в каплях дождя —
На пне отсыревшем дрожащее тельце…
Я липовый листик сорвал, проходя,
И крылья прикрыл со сноровкой умельца.

И влажные звуки на землю лились,
И пар восходил к небесам, а сквозь тучи,
Пронзая лилово-белесую высь,
Бежал по кустам лихорадочный лучик.

И стало светло, будто не было туч,
И душный озноб, заполнявший пространство
Клубами тумана, тягуч и липуч,
Алмазами лёг на лесное убранство.

И липы дышали сырою землёй,
И тихо смеялись берёзы, осины,
И птичьего гама цветное стекло
Покой осветило, еловый, лосиный.

И я оглянулся: на каждом стволе,
На каждой коряге, сырой и замшелой,
И даже местами на мокрой земле
Опята глядели, нахально и смело.





Лесной одноногий забавный народ
Меня окружил, и до позднего часа
Сражался я с ним…
ах, какой же был год?..
Теперь и не вспомнить уж с первого раза!

























Трещат берёзовые дни…
Трещат берёзовые дни
В весенней печке.
В дугу сливаются огни
Закатной речки.

Апрель — разбитое стекло
Зимы — по скверам.
И неба сонного крыло
С надеждой, верой.

В закатанной палевой тиши
Всё бродишь где-то,
И — хоть на небе напиши:
Скорей бы лето!

Ночей апрелевых полёт
Прозрачный, лунный.
И по утрам всё гуще мёд
И звонче струны!

Осинок облачная блажь
Кольцом совьётся,
Когда на утренний этаж
Вернется солнце.

И новый блеск, и новый звук
Возьмут начало,
Покуда от метелей, вьюг
Зима устала.






Я оглянулся…
Я оглянулся — пропасть за спиной.
Гудят, дымят былые времена.
И звёзды, нарисованные тьмой,
Иные называют имена.
И нет ни блеска, Боже, ни огня
В туманной черни прошлого, и даже
Никто не видит в тягостном пейзаже
Забытого, счастливого меня.

Я оглянулся — пропасть за спиной.
Над нею слабый свет и облака…
И мир иной, знакомый, но иной
Вонзает шпиль бессмертия в века.
К чему смотреть в грядущее, к чему?
Когда оно само в глаза заглянет,
Придя ко мне в оранжевом тумане.
Прокисших вёсен дар его приму!

Я оглянулся — пропасть за спиной.
А впереди — высокая стена.
Идут снега. Шершавой тишиной
Прошита их тугая пелена.
О, так всегда грядущее идёт —
Снегами — сокращая расстоянье
До той стены, где блеском расставаний
Сверкает лёд,
Прощаний скорбный лёд!







Декабрьская смола
В ручьях мороза тихо слышно
Журчание декабрьских смол,
Когда в пространстве неподвижно
Цветок отчаянья расцвёл.

По высохшей реке удачи,
По позабытым голосам,
Они текут, смеясь и плача,
Искрятся полднем по лесам.

Их капли — солнечные блики.
Их запах — стылый цвет небес.
Январь суровый, многоликий
Под их журчание воскрес…

Смывая тяжкие глаголы
Со строк рассеянной судьбы,
Текут декабрьские смолы
Туда, где дали голубы.

Где сосны вышили крестами
Снегов сухое полотно,
Где в синем севера кристалле
Цветенье зим отражено,

Где времена глухи, жестоки
Пронзают тишиною лес
И зорь кровавые потоки
Стекают с лезвия небес.







Но даже здесь я различаю
Журчание декабрьских смол...
А в небе долгими ночами
Играет звёздами Эол.
























Оранжевый уют
(поэма)
Я проходил хрустальные пространства,
Где билось сердце осени, даря
Покой, но ветер нёс протуберанцы
Иных высот, деревья серебря
Светящимися звёздами былого,
Пространство было жёстко и лилово,
И запад поедавшая заря
Вкусила горькой плоти октября.

Когда блестящий шелест листопада
Баюкал даль глухих сырых лесов,
К реке я вышел, будто бы так надо, —
Мне к ней прийти, — и девять голосов
Мне повторили: «В воду погляди же,
И станет цель твоя казаться ближе.»
Но страшно стало, как перед грозой.
Луга блестели снежною росой.

Я закричал, что цели не имею,
Что время перекрыло все пути.
Что суть моя вмещается в идею
Идти в пространствах, просто так идти!
Что череда часов, годов столетий
Стоит стеной, и нет того нелепей,
Чем вдоль стены, как червь слепой, ползти.
Мы все во временах, как взаперти!








И девять голосов смеялись долго,
Колебля смехом сферы всех пространств.
И мысли были злые, будто волки.
И я молчал, впадая в некий транс.
И лишь река, светла и безучастна,
Откуда и куда текла — неясно.
Смеркалось быстро. Тени от костра
Плясали дико. Ночь была остра.
И вдетая в неё тугая вера,
Что состоится радостный маршрут
В оранжевых мирах, без скуки серой,
Вне времени, туда, где и не ждут
Меня земные тяжкие оковы
И люди, что всегда предать готовы.
Где лишь один оранжевый уют,
В котором даже птицы не поют…

Та вера прошивала ткань сознанья
Иглою ночи, штопала мечты
(О сказочно высоком мирозданье —
Приюте красоты и доброты),
Разорванные лезвием страданий,
Заточенном чугунными годами
Земной велеречивой суеты…
Костёр потух. Сквозь частые кусты










Смотрело утро. Заревом пылая,
Лиловое пространство снегом жгло
Весь жёлтый мир, а метрика былая
Сворачивалась в кокон. Под уклон
К несбывшемуся пало в темень время.
А паутина низших измерений,
Блеснув прощальным светом, как стекло,
Рассыпалась, укрыв добро и зло.

Меня вела по выпавшему снегу
Сверкающая утра полоса.
И плавило свинец сырое небо.
Былых миров качались полюса.
Сквозь снежный шёпот шёл туда, где смело
Пространство пело и оранжевело.
Река струилась рядом, а в лесах
Посмеивались чьи-то голоса.














Свивается нить
Тогда мы отца хоронили.
Поехали мать хоронить.
Из крови, из неба, из пыли
Свивается тонкая нить.

Сворачивается петлёю.
Подвешивается на крюке.
И пахнет сырою землёю
Судьба, будто камень в руке.

И смерти бескрайнее око
В меня из бессмертья глядит.

Октябрь —
непременно жестокий.
Декабрь —
так и вовсе бандит!

И май! — ты же знаешь, ведь он же
Тебе надевает петлю
На шею, былое итожа,
И вкрадчиво шепчет: люблю...

А осенью бродит бесснежье
По тем погребальным лесам,
Где бегала прежняя нежность
И призрак веселья плясал.









Сегодня былое забыто,
Оплакано, погребено.
На горькой закваске событий
Настояно злое вино...

Лиловая искорка жизни
На чёрных полотнах времён...

Слеза окаянная, брызни!
Приди, ожидаемый сон!..


Тогда мы отца хоронили.
Поехали мать хоронить.
Из крови, из неба, из пыли
Свивается времени нить.
Свиваются пламя и небо,
Свиваются вечность и миг.

Поедем до первого снега
Чрез поле и лес.

Напрямик...












Что осталось?..
Что осталось? — мгла и сырость,
Тихий свет далёких лет.
Будто прошлое присни6лось
И меня как будто нет!

Что осталось? — исцеленье
Заболевшей тишиной
И открытое стремленье
К небу сонною луной.

Что осталось? Что же будет?
Пепел. Дым. Лесной костёр.
Люди, где вы? Где вы, люди?..
Сумрак крылья распростёр.

Что мгновенье, что весь век твой? —
Блика солнечного дрожь.
И куда направлен вектор
Мыслей, чувств — не разберёшь!

Только лёгкая дремота
Да осенняя тоска —
Ощущением полёта
Скорой пули у виска.

Что же делать, если просто
Не случилось, не сбылось…

Успокаивайте, звёзды,
Накопившуюся злость!







Мария, ты слышишь!..
Мария, ты слышишь, как полночь крадётся
Пушистыми лапами лунного света
Туда, где восходит, как сонное солнце,
Над чёрной судьбой — вдохновенье поэта.

Туда, где кораблики лунных видений
Роятся всё гуще, и чётче и ярче,
Где в прятки играют лиловые тени,
И где открывается времени ларчик.

И бродят забытые слабые души,
Которых и помнить то мы перестали
По лунным полянам, покой не нарушив,
Похожи на блики в энмерном кристалле

Мария! Ты слышишь, как полночь смеётся,
Шальная весёлая майская полночь —
Мерцанием звёздным, каскадом эмоций,
Чьих блеском пурпурным весь май переполнен.

Но это на время, короткое время:
Спадает с весенних миров позолота.
И осень — ты слышишь, Мария, — не дремлет.
Открой: не она ли стучится в ворота!..







Белое солнце. Рассыпчатый снег…
Белое солнце. Рассыпчатый снег.
Тающий лёд на земле.
Прошлое вижу как будто во сне,
В белой мерцающей мгле.

В белом сиянии прожитых дней
Замок забытой мечты,
Яркое детское небо над ней,
Светлая добрая ты…

О, голубеющих дней пастораль,
Слаще звучи, не стихай.
Слушает звуки притихший февраль,
Внемля волшебным стихам.

В них колыхается солнечный блик
На апельсинном снегу,
По небу тихо плывут корабли
В край под названьем «Могу».

Я возвращаю далёкой весне
Песню и солнечный день,
Белое солнце, рассыпчатый снег,
Счастья поблекшую тень.

Где то в иных временах, именах
Прошлое будет цвести.
Что же, являйся хотя бы во снах!
Тяжки земные пути!







Ты помнишь!.. (Ольге С.)
Я часто возвращался в те места,
Где — помнишь — тонкий луч, смеясь, светился,
Где серый день осенний заблистать
Умел для нас двоих, и, будто птица —
Серебряным крылом, скрывала явь
Всё чёрное, ползущее — представь!..

Представь, как нам с тобою хорошо,
Как несравненно чудно, славно было...
Как сказочник под Новый год пришёл,
Такой смешной, но всё же очень милый!
Как ты смеялась... Ветрами трубя,
Смеялось небо, глядя на тебя...

Мы шли по синему спокойствию в леса,
Где розовел январь пушистым блеском,
Морозно было, слёзно, и в глаза
Друг другу мы смотрели долго... С треском
Слегка качались сосны... Январи
Чудесные Господь нам подарил!

А лето... не забыла ты его,
Оно ведь тоже нашим было, лето!
Сиянье красок, звуков торжество.
Скажи, ты помнишь, помнишь ли вот это:
Мы за грибами шли в такую рань
В дремотную лесную глухомань!







Еловый август тёмной стороной
По мшистой чаще шёл за нами следом,
Слегка вздыхая мятной тишиной,
Окутав лес туманным парким пледом...
То мухомор, то белый гриб, то груздь
Рассеивали будничную грусть.

Ты помнишь — иволга пытала тишину
Сырых лесов, где мы с тобой гуляли,
Свирелью времени, аккордами минут,
И мир — то золотым, то ярко алым
Врывался к нам в сердца, струясь вином
По венам, обжигая счастьем, но...

О чём же я!.. ведь было лишь два дня:
День-гробовщик и подлый день-убийца.
А между ними — чья-то воркотня,
Которая нам даже не приснится!
Но день-убийца — как же он красив,
Налил нам яд, о прочем не спросив.

Он в зеркалах печали отражён,
Тот день, далёкий, чувственный, забытый
И памятью от сердца отлучён.
Потерян в пустоте лихих событий.

Лишь иногда по снегу жёлтый луч
Зимой гуляет, ярок и певуч!..









Ночное дитя
Твердеет булат ножевого заката
И красные искры летят,
Где молотом вечер куют бесенята,
Пугая ночное дитя.

Оно выбегает из дома, и страхом
В глазах его север стоит.
Становится прошлое пылью и прахом,
Сгорая, как метеорит.

Лесной стороною, где факелы блещут,
Как призраки ранней весной, —
Дитя убегает, где старые вещи
Наполнятся вновь новизной.

Где в каждом предмете: в сучке ли, в траве ли
Скрывается будущий день
И ангел играет на горней свирели
И бродит рассветный олень.

Где в ржавые топи и хлюпкие кочки
Скрывается полк бесенят,
И солнце в багровой туманной сорочке
Смеётся, и блики звенят…

Дитя засыпает под старою елью,
И сны о нездешних мирах
Пугливой и лёгкой осенней метелью
Рассеют прошедшего прах!










Дорогие мои...
Это всё очень больно, родные мои.
Эта жизнь... эта смерть... очень больно!
И о чём бы ни пели весной соловьи —
О разлуке ль, о счастье с любовью, —

Всё равно это больно, поверьте же мне!
Нестерпимо и невыносимо
Понимать, как уходят года в тишине,
Сколь не вечны и вёсны и зимы!

И звучит белый день, как молчанье моё,
И безмолвствует ночь, как рыданье.
Заунывные песни поёт и поёт
Накопившее силы страданье.

Потому что так много того, что нельзя,
Потому что так многого мало.
Вот и песни уж нет! Вот и кончилась вся!
Дорогие! Мне вас не хватало…












Светящееся время…
Светящееся время со мною говорит
О сказке сентябрей, сверкающих и горьких,
О том, что в небесах сгорел метеорит
Веселья, и тоска уселась на пригорке.
Глаза её грустны, и смотрят в пустоту,
В болото серых дней, заброшенных, пустынных.
И, глядя на неё, я чувствую тщету,
Как чудеса в сердцах, подобно льдинкам, стынут.
А сонная тоска мотает головой,
И волосы текут сентябрьским листопадом,
И мир, такой смешной, нелепый и живой,
Становится как дым печей земного ада.
Светящееся время вдыхает этот дым,
Вздыхает тяжело и кашляет надсадно…

Но все, кто был с бедой — уходят от беды.
А кто — с победой был — берут беду обратно…











Что не делится на три…
Час закатный. Фонари
Пьют настой сентябрьской ночи…
Что не делится на три —
Кажется, мешает очень.

Ты, подруга, не гляди —
Что в углу темно и пусто.
Так же, как в твоей груди —
Там живёт шестое чувство.

И настойчивость моя,
И твоя скупая злоба —
Свет лучей небытия,
Где пребудем скоро оба.

А пока ты не дели
То, что нА три не делимо,
И, быть может, Зло Земли,
Скорби — пронесутся мимо!

Потому что в час, когда
Фонари лакают темень,
Легче кажется беда
И стремительнее время.

И молчание зари
Правит мыслями твоими:
Что не делится на три —
Разделимо меж двоими!







Земные миры
Когда я тихо восходил
К осенним дням, к тоске востока,
Я нёс веселья ком в груди,
И забывал, сколь одиноко

Мне было в росных вечерах
Едва остывшего июля,
Когда в придуманных мирах
Миры земные все уснули.

Теперь, когда в тоске восток
И жёлтый воск разлит по свету,
Читаю прошлых дней листок,
В котором слов о счастье нету,

И снова, снова восхожу
К пустотам осени бессмертной,
К цветному листьев мятежу,
Ко временам, густым, инертным.

В них просыпаются миры,
И улыбаются в дремоте —
Земные скорбные дары
Из духа, чувства, крови, плоти!








И никого, и ничего…
И никого, и ничего.
Но даже если был бы кто-то —
Мы б не заметили его,
Найдя вокруг одни пустоты.

И если завтра — торжество,
А послезавтра — злые скорби,
То нам то с этого — чего? —
Мы — звук, неслышимый в аккорде!

И ты — отсутствие моё,
И я — отсутствие твоё же
Там, где струится бытиё
Кипящим оловом по коже.

Там, где бушуют времена,
И, подчиняясь им, пространства
Дают событьям имена,
А нам с тобой — непостоянство…

Весна. Акации. Мечты.
Предчувствий призрачные знаки —
К чему? —
Скажи хотя бы ты,
На Сердце Болевая Накипь.

Но — тишина… а в тишине,
В дымы одето и в туманы,
Идёт забвение ко мне.
Болят невидимые раны…








И так всегда, и так везде —
И я, и ты, мой друг далёкий —
И на Земле, и на звезде
Полны отсутствием жестоким!























Кипят котлы июльских гроз…
Кипят котлы июльских гроз,
Готовя нам с тобою крепкий
Настой настурций, калл и роз.
Трещат берёзовые ветки.

И я стою в грозу у клумб
И жадно пью его из кубка
Густых небес,
от счастья глуп...

И день — как белая голубка.
И ночь — как чёрное перо
Какой-то неизвестной птицы,
Летящей из иных миров,
Под ноги нам с тобой ложится.

Кипят котлы июльских гроз,
И закипает всё на свете:
И жизни едкий купорос,
И грог грехов, и страсти ветер…

Я знаю — станет мир иным,
И что блестело — потускнеет.

Рассеется ль мечта, как дым?..
Нет!

Мы ещё придём за нею.










Метафизический триолет 1
При повышенье измерений —
Причины более просты.
И мы — не более чем тени
При повышенье измерений.

Смотря на горних сил творенья,
Легко поймём — и я, и ты:
При повышенье измерений
Причины более просты.



















Метафизический триолет 2
Энмерный мир намного лучше:
Там упрощён закон любой
И предсказуем каждый случай.
Энмерный мир намного лучше!

И даже истин яркий лучик
В нём замерцает пред тобой!
Энмерный мир намного лучше:
Там упрощён закон любой.













Вот так проходит всё…
Вот так проходит август.
Вот так проходит всё…
И снова зимний Аргус
Нас погружает в сон.

Но если бы лишь зимний.
Но если бы лишь сон:
Я стаей снега синей
В былое унесён!

Знакомый дыма запах.
И детства яркий свет.
Иди на север, запад…
Былого мира — нет!

Его давно не стало.
А был ли он тогда,
Когда все дни устало
Тянулись, как года?

И каждая минута
Вмещала целый день,
И важной почему-то
Казалась дребедень.

Не спрашивай… не помню…
Не важно — не был… был…

Паркет лучистых комнат…

Мой Бог,
.......я всё забыл!..






Припомни прошедшее…
К чему эти блики на чёрной стене?
Ничто ни тебе не поможет, ни мне.
Расколется звёздная полночь!
И будут бродить по Земле времена,
Как вьюги, как звёздные искорки сна, —
В просторе, забвением полном.

В лесах — жемчуга, а в лугах — серебро.
Молчаньем повенчаны Зло и Добро.
О, где вы, искатели правды!..
Так холодно, зябко, что мне не дойти
Туда, где скрещаются наши пути;
Проблещет свинцовое завтра.

И осень, слагая свою пастораль,
Рассеет бессмертье, навеет печаль;
Сомненья — по кругу, по кругу!..
Но снова кораблик в апрель поплывёт,
И снова к весне оживёт небосвод,
Послушный апрельскому звуку.

И солнечной розы прозрачный цветок
Уронит и мне, и тебе лепесток. —
Возьми его ты и, конечно,
На стену и блики смотри сквозь него.
Но если опять, кроме них, — ничего, —
Припомни прошедшее нежно!









Больше, чем есть…
В каждой игрушке больше, чем есть!.. В каждой игрушке...
Грань бытия. Слёзы и плач. Порох и пушки…

В каждой слезе плавится лёд смелой улыбки.
В белую ткань прожитых дней вшиты ошибки.

Сколько осталось? Сколько сбылось? Важно ли это,
Если всю жизнь смотрит в тебя ствол пистолета?..

Знаю, что есть больше, чем смерть: нечто такое —
Что веселей праздного дня, тише покоя.

Но бытие слепо, как ночь в пене заката,
И расщеплён в наших сердцах времени атом.

И потому скрыто от нас некое нечто,
Что — вне пространств, что — вне времён, что — бесконечно!

В каждом, кто есть — больше, чем есть; больше, чем было.
Чувство и мысль, память и страсть — наши могилы!











Уснувшая тишина
Заблудившись между елей,
Тонким голосом свирели
Разрыдалась тишина,
Брагой вечера пьяна.

На тропе вечерней, мглистой
Сквозь апрельскую весну
В мягкой шапочке из листьев
Кто-то кликал тишину.

Раздавался по туманам
Чей-то звонкий голосок
Средь густого балагана
Оживающих лесов.

Оживающих, смотрящих
На весну во все глаза,
Голосами птиц звучащих
И прозрачных, как слеза.

И напрасно кто-то кликал
Тишину — она спала
До зимы в цветенье бликов
У елового ствола.








В тяжёлых вздохах злых трясин…
(поэма)
В тяжёлых вздохах злых трясин
Я слышу голос вельзевула,
Когда в тоске иду один
Туда, где суетность уснула.

Туда, где ирисы цветут
Слегка шипящим синим ядом
И проливают пустоту
Тревожной ночи где-то рядом.

И кто-то лунный по земле
За мной крадётся сладкой тенью,
И плачут нежити во мгле,
И пахнут сонные растенья…

Простор угрюм, простор суров,
И заострён луной, как спица,
И в многомерности миров
Иглой в грядущее вонзится...

До горизонта — камыши,
Да бугорки корявых кочек
В туманной слякотной тиши
Жуют сырой тоски кусочек.

И — никого… ни огонька…
Ни чьей души, лишь тлеет запад.
Да с облаков, издалека,
Струится странный лунный запах.





А на востоке — две звезды:
На черни чёткие две точки,
И слышен голос: к ним иди
И прыгай — с кочки да на кочку.
И не спеши: одна звезда —
На небе — вовсе не померкнет,
Другая — блик звезды, всегда —
Напоминание о смерти

Когда пройдёшь семь тяжких вёрст,
Возникнут звёздные ступени,
Ступай на этот светлый мост —
Живи в отдельном измереньи.

В том измеренье времена
Твоим страстям покорны будут,
И дней унылых пелена
Блеснёт, похожая на чудо!

И цепи тягостных причин
Падут, мечты освобождая.
Судьба рассеет сонм личин,
Покорная и молодая.

И жизнь, как пенистый нектар,
Испита будет не однажды,
И никому взамен сей дар —
Не думай даже — не отдашь ты!









Но не гляди с того моста
На воду — там, где отраженье
Своё оставила звезда,
Иначе времени движенье

Преобразуется в круги.
В одном ты будешь вечный пленник
Жестокой дьявольской руки
И раб тоски, страстей и денег,

Из года в год, из века в век,
Покуда злоба не уснула, —
Ты — слабый грешный человек —
Вассалом будешь Вельзевула.

















Зачем вы, нежити болотные…
(поэма)
Зачем вы, нежити болотные,
Ко мне явились в поздний час.
Трясин дыхание холодное
Как будто оживляет вас,
И вы, забыв свои пристанища,
Какие ищете места ещё!

Вот вы стоите здесь, на острове,
Куда я шёл пятнадцать вёрст,
И взгляды тусклые, но острые,
Как жала пчёл, как иглы звёзд,
В меня, наивного, вонзаете,
И звёздно плачут небеса, и те

Деревья, хилые, увечные,
Что время тихо стерегут,
Пролив покой в просторы вечные,
Где навий распростёрт уют.
Чего хотите вы, нездешние,
От человека, злого, грешного!

Да, грешен я, и лишь поэтому
Вы бродите вокруг меня,
Могильным холодом согретые,
Лучами лунными звеня.
О, эти ваши полнолуния —
Страстей загробные безумия!






Вот ты, нелепое создание,
В лучах луны среди осин! —
Зачем рождаешь ожидание
И веру в то, что не один
В мирах забытых и потерянных
Живу я, злой и неуверенный

Ни в чём — ни даже в дальнем пламени
Иной мечты, иной тоски,
Ни в памяти истёртом хламе, ни
В потерях, чьи часы близки…
На что, на что вы все похожие —
Болот бесплотные прохожие?!..

Гляжу: мерцающая женщина,
Бела, как магний, нагота,
Холодной похотью увенчана!..
Свивает навья красота
Непостижимое пленение
Из нитей гаснущего тления.

Улыбка — влагой напоённая,
Теплом ирисовых долин,
Веками скорби утомлённая —
Во мне рождает страсть и сплин.
Но миг один… и тьмой безглазою
Она слита с туманом, связана…








А это кто? — корявый, маленький —
Из топи вылез и исчез —
Расцвел цветком горящим, аленьким
И озарил болотный лес,
Просторы серые, унылые
И кочки, схожие с могилами.

Меня прозрения лишившие,
Виденья медленно бредут.
Повсюду пятна, сны ожившие…
Как в лихорадке, как в бреду —
Я вижу в этом скорбном шествии
Тебя, Царицу Сумасшествия.
И вспоминаю годы давние
И чёрные твои дела.
За них в пределы злые, дальние —
В долину скорби, бед и зла
Перенесло тебя забвение,
И я забыл про вдохновение.

Хожу сюда по лесу лунному
Уже пятнадцать долгих лет:
Удастся ль мне, почти безумному,
Найти твой дух, найти твой след…

Но чем черней была ты ранее,
Тем ярче разочарование!..









Явленный на Землю...
Ты явился снова,
Тихий человек —
В царстве змея злого
Прожигать свой век.

Здесь с тобою будет
Белая печаль,
Плачущие люди,
Плачущая даль.

На звезде далёкой
Твой расчерчен путь,
Но судьба жестока:
Ты о нём забудь!

Звёздными ветрами
Ты заброшен к нам,
Чтобы горе с нами
Пить напополам.

Чтобы лабиринты
Всех земных дорог
С кем-то
иль один ты
Одолеть бы смог.

Но — с тобой одна лишь
Белая печаль.
С нею и отчалишь
В плачущую даль.








Полетишь в туманах
На крылах тоски
В ласковые страны,
Что к мечте близки.
Но во мгле холодной
Посреди болот
Нежитью безродной
Кончишь свой полёт!




















Кто явился ниоткуда...

Ночью тёмной, ночью тихой,
Ты, стоящий за спиной,
Не буди земного лиха,
Не безумствуй надо мной!

Я так свято верил в чудо,
В сострадание людей
До поры, как ниоткуда
Ты явился, лиходей.

И в унылое ненастье
Обратил мои года.
Я с тобой забыл о счастье,
Мне казалось, навсегда!

И когда по переулкам
Я бродил неспешно днём,
Слышал смех протяжный, гулкий,
Обжигающий огнём…

И сейчас твоё дыханье
Слышу, шум в твоей груди,
Будто веток колыханье
Где-то рядом, позади.

Но сегодня чей-то шёпот
Мне донёсся из болот:
Кто доставил столько хлопот —
Обязательно уйдёт.








Видишь, пламя загорелось
Посреди седых трясин,
Собери всю волю, смелость
И ступай к нему один.

Совершится снова чудо,
Если ты придёшь туда.
Кто явился ниоткуда —
Тот и сгинет в никуда!






















Тенями играло лето…
Тенями играло лето.
Лето играло тенями.
Солнечные куплеты
Были пропеты днями.

Были пропеты небом,
Лесом, землёй, травою…
Ярким полдневным светом.
Тлеющею золою…

Сердце омыто счастьем —
Радужными дождями,
В небе порхали страсти
Бабочками,
мотыльками.

Кто-то, смеясь украдкой,
Тихо прошёл по лету
С пухлой стихов тетрадкой,
Медленно канул в Лету.

Тонкий и серебристый
Пел тенорок июня
Арию солнца, листьев,
Звонкого полнолунья.

Но провиденье слепо.
Выжжено всё огнями…

Помню, играло лето.
Сказочными тенями.








А будет ли лучше?..
Мерцающий храм запоздалого лета
Над мёртвой землёю судьбы возвышался,
И звонкие чувства слагались в куплеты,
Тоске не оставив и малого шанса.

И мы под его куполами бродили
И слышали юностей поздних хоралы,
Но то, во что верили, что мы любили —
Последней свечою уже догорало…

Я помню — в сады, где петунья покоя
Цвела, выходили из храма неспешно,
И ловкое счастье незримой рукою
Срывало цветы беззаботности грешной.

Я помню озёра в саду и прохладу,
Времён переспелых огромные вишни —
Для мыслей простор и для чувства усладу,
Где счастье спокойно, почти неподвижно,

Стояло, одетое в пёстрое солнце,
И кроткие лилии вальс танцевали.
Теперь это помнить нам лишь остаётся.
А будет ли лучше? — не знаю!.. едва ли.







Вода скорбей
Вода студёная скорбей
Сочится из гнилых трясин...
А где-то в мыслях о тебе
Судьбы играет клавесин.

И времена мои поют
О всякой пошлой ерунде —
О том, каков он был, уют,
Когда весна цвела везде.

Когда весна цвела всегда
И умирали январи.
О, те далёкие года
Прекрасны, что ни говори!..

И домик с окнами в мечты,
И мая сладкий пирожок —
Такой была со мною ты.
Нам было слишком хорошо!

Но вот беда — в сырой глуши
Из почвы кислой, торфяной,
Где тихо дремлют камыши,
Залепетал родник лесной.

Из родника в тоске болот,
В змеино-злобной тишине,
Холодноватая, как лёд,
Вдруг потекла вода ко мне.







Туман над ней — как навий яд,
Сама она — вода скорбей.
Мечты исчезли все подряд,
И стало пасмурно в судьбе.

Весна погибла в чёрной мгле,
Пропала ты во тьме времён;
Мне стало тяжко на Земле.
Я погрузился в тёмный сон.

Но даже в этом тёмном сне
Я вижу воду родника:
Вода, вода спешит ко мне.
Смеётся смерть издалека.
















Одной минутой прошлого храним…
Одной минутой прошлого храним,
Я выйду в холод поздних дней согретым,
Рассею дым, событий скорбных дым,
Заставлю дух остаться молодым,
И средь туманов сам растаю где-то.

Но мысль моя болотным светляком
В сырых лесах по кочкам будет прыгать,
Пока ночами призрачно кругом,
И нет тебя… и грусти жёлтый ком
Подвешен, будто лунная коврига,

На облаках в конечной пустоте,
В молчании трясин, густом, суровом,
Где все, кто здесь — чрез миг уже не те…
Где нет креста, но все, как на кресте,
Где не найти живого звука, слова.

И — лишь покой, забвенье и покой
Поют ночною птицею о вечном,
И нет ни лжи, ни правды никакой
В том, что не станет озером, рекой —
В болотной жиже, тягостной и млечной.

Но мысль живёт — то бликом, то огнём,
Шипит в воде, отравленной и горькой,
В кудрях дерев колышется дымком,
И, снова обращаясь светляком,
Кому-то светит с кочки иль пригорка.






Кому?.. Тебе, погасшая звезда,
Чей свет летит ко мне через парсеки,
В иных мирах рисуя те года,
Которые пропали навсегда,
Где мы клялись быть солнцами навеки!

























Аксиома заката
Аксиома заката легка и проста,
И прописана солнечным светом
На густых временах, на осенних холстах,
Но темна и печальна при этом.

Теорема рассвета премного сложней
И начертана лишь половина
На горах и на скалах кочующих дней,
Где грохочут событий лавины,

Где меж прошлым и будущим — свет января,
Невозможное будто возможно,
И в созвездий ряды разлагает заря
Этот свет, не спеша, осторожно.

Злого счастья елей бесконечно лучист,
Но дурманит тоски ароматом.
Дописав теорему рассвета, учись
Позабыть аксиому заката











Я шёл дорогой тайной…
Я шёл дорогой тайной
В серебряных лесах,
Ведом тоской случайной,
Звездою в небесах.

Туманные поляны
Скрывали от меня
Тот мир забытый, странный,
В котором времена

Сплетались, словно змеи —
Грядущее с былым,
Где был я добрым, смелым
Предчувствием храним.

Дремали сладко ели
И пела тишина
Сиреневой свирелью,
Весны вином пьяна.

Я шёл туда, откуда
Болотных светляков
Мерцающее чудо
Простор дарить готов.

Туда, где пенье звонкой
Полночной тишины
И звук печали тонкой
Заметнее слышны.







Туда, где улыбнутся
Покой, восторг, мечта,
И губ моих коснутся
Палящие уста.

























Апрельское
Я слышу шорохи апрельских
Зеркальных сумерек болот,
Когда мечты, как погорельцы,
Пересекают душу вброд.

Сбежав от чувственных пожарищ
В прохладу зыбкую трясин,
Где дна тревоги не нашаришь
Среди берёз, среди осин.

О, эти чахлые берёзы!
Как вы нездешни в поздний час:
Когда закат роняет слёзы,
Я не могу смотреть на вас.

Тоской истерзанные судьбы!
Зачем, к чему влечёт вас жизнь,
Без смысла всякого, без сути,
Как ржавый старый механизм.

И луч заката на осинах
Похож на блик небытия;
И, словно след сырой лосиный,
В лесу блуждает жизнь моя.

В потоки странных тёмных строчек
Сознанием оттенена,
Среди осоки, хлюпких кочек
В туманах прячется она.









Когда весна коряво, дико
Бредёт во мшистой мгле болот,
Пространство криком, птичьим криком
Меня в грядущее зовёт.

Но я смотрю, как погорельцы
Былых страстей плывут туда,
Где нет тепла огней апрельских,
Но где покой и холода.

И в невозвратных топях этих,
Средь ядовитых, злых ключей,
О дальнем я припомню лете,
И жизнь почую горячей!





















Январское
В январской тлеющей золе
Иду по снежным дням устало
И вижу я в закатной мгле
Всех тех, кого давно не стало.

Сгорает памяти свеча,
Пред ней — они ещё живые.
И всё стоят, и всё молчат,
Времён былых сторожевые.


















Кто-то знакомый…
Полночь. Апрельские звёзды
Тихо рыдают в ночи.
Капают, капают слёзы.
Ртутью мерцают лучи.

Влажная тёплая юность
Тьмой безголосой поёт.
Зеленоватая лунность
Льётся на тлеющий лёд.

Кто-то знакомый по чаще
Тихо блуждает в ночи.
Слышишь, всё громче и чаще
В сердце тревога кричит.

Слышишь, как сладко тоскует
Прошлое в наших сердцах.
Кто-то знакомый ликует,
Шёпотом славя Творца.

Ночи погасшее око
Грустью мерцает моей.
С нами пространство жестоко.
Будет ли время добрей?..

Судеб кровавые жала
В детские жизни впились.
Может, поэтому мало
Длилась беспечная жизнь?







Памяти скинув запреты,
Выжег нам души пожар,
И позабыли мы где-то
Детства блистающий шар.

Знаю — зловещею ночью —
Он освещал бы пути.
Кто-то знакомый мне очень
Шепчет:
его не найти!




















Вечерняя верста
На донцах луж апрельских
Дремала темнота,
Мелькала, как по рельсам,
Вечерняя верста.

И ехал тёмный поезд
Пространства моего
В былое время, то есть
В отсутствие всего:

В отсутствие надежды,
В отсутствие мечты...
Легко пронёсся между
Чрезмерно и почти.

Лесной версты вагоны
Навстречу мне неслись,
Бежали под уклоном,
Похожие на жизнь.

И мшистые вокзалы
Столетних сосняков
Грустящими глазами
Смотрели из веков

На поезд, что проехал
Сегодня мимо них,
И, словно на потеху,
Сложился в этот стих.






Декабрьское
Угол дома заалел, лихорадкою
Заразилась высота и закашляла.
Это в мир пришёл декабрь, и украдкою
По забвению раздал в сердце каждому.

И дворцы весны в сердцах вмиг порушились.
И восток оскалил пасть угрожающе,
И стреляла пустота без оружия
Пулей снежной тишины в окружающих.

Угол дома заалел, и встревожилось
Позабытое в снегах отошедшее,
Обратило мысли все в злое крошево,
И брело по тяжким снам, сумасшедшее…

Я стою среди рассветного пламени,
Обжигающих ветров злого севера
Под горячею тоской снежной замети
И вдыхаю небеса, цвета клевера.

И по венам дня струится молчание
Бесконечное, тревожное, гулкое,
По снегам крадутся тени печальные
И блуждают, словно псы, закоулками…

Ближе к вечеру кораблик спокойствия
Проплывёт по тихой заводи времени,
Привезёт из дальних стран продовольствие —
Сны цветные — для души исцеление.










Вино, хрусталь, янтарный вечер…
(триолет)

Вино, хрусталь, янтарный вечер
И тайны чёрная фата…
Мне подарила темнота
Вино, хрусталь, янтарный вечер.

И мир казался бы увечен,
Когда б не пряная мечта:
Вино, хрусталь, янтарный вечер
И тайны чёрная фата.















Втроём
Я помню день, взлетевший грустной птицей
Над полем увядавших васильков,
Что мог другому только лишь присниться:
Столь было всё торжественно, легко!

Мы шли втроём по лугу, полю — к лесу.
С небес с утра струилась тишина,
И каждый миг имел так много весу,
Так много счастья, грусти и вина!

Я пил его с полян, залитых светом,
Из ковшика сыреющих чащоб…
Тогда уже заканчивалось лето
В судьбе, в душе, в природе, но ещё

Из утренних туманов улыбалось
Холодным недоверчивым лучом.
И эта обольстительная малость
Пронзала сердце сладко, горячо!

Я помню тех смеющихся, весёлых,
Кто шли со мной в лесное никуда,
Под шёпот колдовских столетних ёлок,
Считавших проходящие года.

И мы в лесном покое проходили,
Смеялись, рвали польские грибы…
И не пойму я — мы ли это были
Иль счастья тени в зареве судьбы?









Березняки, болота и пригорки
Уже впитали оцет новых лет…
Как мне сегодня горько, очень горько
За тех двоих, кого давно уж нет!

За тех двоих, которые так ярко
Нарисовали солнечный денёк,
Что мне дороже всякого подарка,
Особенно, когда я одинок!





















Научи грустить небеса…
Надо же, февраль-то какой!
Недоверчив. Суетен. Тих.
И своей светящей рукой
В темноте судьбы пишет стих.

Из лазури выкован лёд.
И блестит свечой на ветрах.
По ночам печально поёт
Синеокий вкрадчивый страх...

Надо же, февраль-то какой!
Ни вперед взглянуть, ни назад...
И покой его — не покой.
И слеза его — не слеза!

Колокольчиками ночей
Синева его отзвенит
И в реке весенних лучей
Захлебнётся снова зенит.

Рассмеются вновь небеса,
Прибегут к тебе сквозь окно —
Показать весны чудеса,
Улыбайся им, слышишь, но...

Если вечно грустный ты сам,
И тебе невзгода грозит,
Научи грустить небеса.
Пусть печаль твоя в них сквозит.








Феврали
Как светлы и чисты феврали.
Как звенит и поёт гулкий лёд.
И летают мои корабли.
И хрустален их лёгкий полёт.

Веселее напевы разлук
И просторно предчувствиям тут,
Где леса убегают на юг,
Где лиловые тени цветут.

Аромат апельсиновых зорь
Переспелые дали струят.
Осыпается с неба лазорь
Лепестками забытых утрат.

Назови предвесенние дни
Именами свирельных ветров
И смотри, как сгорают огни
Серебристых лесных вечеров.

Если север стоит за спиной,
Твой суровый земной визави,
Назови свою зиму весной.
Назови. Назови. Назови.








Алмазная заря

Я жил один в пещере диких снов
И страх ко мне являлся из болота.
И от его колючих, злобных слов
Я забывал мечты моей полёты.

Из дальних гор гиены пустоты
Ко мне бежали, чуя смрадный запах
Покорно истлевающей мечты,
Когда горел огнём лучистый запад.

Алмазная заря ко мне пришла
Из дальних гор, из царства самоцветов,
И мой приют, в котором столько зла —
Вдруг озарился невечерним светом.

Алмазная заря пунцовой мглой
Звала меня к высокому чертогу,
И я пошёл, царапая стекло
Унылых дней, смелея понемногу.

Я шёл в туманных буковых лесах
В страну зари, пока хватало силы,
И видел меж стволов на небесах
Сжигавшее тоску и страх светило.

Вот, наконец, пришёл в долину я,
Где сотни зорь с небес в меня глядели,
И позабыл все скорби бытия,
Живущие в покинутом пределе.







Бутоном утреннего холода…
Бутоном утреннего холода
В осинах солнце расцвело,
Востока облачное золото
Крошилось снегом, как стекло.

Пыльцой ложилось на дремотные
Деревья, травы и кусты,
Слепя воздушные, полётные,
Во мне живущие, мечты…

Избушка леса разукрашена
Огнистой краской января —
Хранит осколки счастья нашего,
Чтоб стала радостней заря

В бутоне холода рассветного,
В его алмазной тишине,
Чтоб чувства злого, безответного
Не обнаружилось во мне.

Чтоб светом льдистым, ослепительным
Сквозь блёстки кружев на кустах
Январь бесстыдно, упоительно
Поцеловал тебя в уста.

И чтобы этой лаской точною
В морозе льдистого огня
Январь поставил многоточие…
И... ты забыла про меня!






Пьяная зима
За белой скатёркой пирует зима.
Мадеру закатную хлещет.
И голосом вьюжным и сиплым весьма
Кричит несуразные вещи

На маленьких мальчиков первых снегов,
Смеющихся розовым светом,
На лица хмельные густых облаков,
Опившихся браги рассветов…

Пугливо звенит колокольчиком день,
Ведь сам он — лиловый бубенчик,
И — пьяный — такую несёт дребедень,
Что мир, хоть жесток и изменчив, —

Становится мягче, добрее, милей
И яства событий подносит,
А тёмные горести-беды людей
Настаивает на морозе.

И льётся печали лучистой вино
В сердец опустевшие кубки,
И светлое чувство влетает в окно
Подобием снежной голубки.









Каждый человек…
Каждый человек смертельно болен.
Болен безысходностью своей.
Звоном беспокойных колоколен.
Рвущимся листком календарей.

Тяжестью и лёгкостью былого,
Что к себе безжалостно зовёт.
Ласкою простого слова
злого.
Сотнями из тысячей свобод!

Болен солнцем, небом и травою.
И, конечно, спазмами страстей.
Чередой событий роковою.
Сложностью, живущей в простоте…

Сладко ожиданье долгой ночи,
Бездыханной, тихой, неживой,
Потому что полдень кровоточит
Раною смертельной ножевой!

Угрожает чем-то постоянно
Свод небес, до боли голубой:
Счастьем или бедствием нежданным. —

Каждый болен... собственной судьбой!









Никто никогда ничего
Никто никогда не поймёт ничего.
Никто ничего никогда.
Сгорает надежды моей вещество.
Тоскливо гудят провода.

Колеблются шторы полдневных небес
На окнах осеннего дня.
И нет никого,
кто бы должен быть здесь,
Любви колокольцем звеня.

И спит пустота, и безвыходна высь,
И даль безысходно чиста.
По кругу блуждает бессонная мысль,
Глупа, одинока, пуста.

Никто ничего никогда не поймёт.
Но в этом ведь счастье! Оно
Стекает на душу, как солнечный мёд —
С утра заполняет окно.

Пульсирует вечность на правом виске
Моей постаревшей тоски,
Но стоит ли думать нам всем о тоске,
Когда серебрятся виски!..









По лезвию часа рассветного…
По лезвию часа рассветного
Стекает прозрачный июнь
В хрусталь настроения светлого.
Я пью его, весел и юн.

И звуки, беспечны и розовы,
Полощутся в синей тиши,
Пока перепуганы грёзами
Бегут в пустоту миражи.

Так много пьяняще-манящего
Пролито над сонной землёй,
Что хочется утро звенящее
Пронзить непокоя стрелой,

Чтоб громче деревья пиликали
На скрипочках птичьих своих
И чтобы крылатыми бликами
Порхали мечты среди них.

Чтоб мир на двоих — не разрушился
От громкого счастья, ведь мы
С бедовой судьбою подружимся
И горя попросим взаймы…










Июнь, гуляющий в полях…
Июнь, гуляющий в полях густых ромашковых сердец!
Чьё счастье спрятал в рукаве непримиримого Персея?..
Я по лесам иду к тебе, сплетая звёздных дней венец
И так хочу, чтоб навсегда мой мир ты звёздами усеял.

Передо мной в глуши лесной смешно воркует тишина
И апельсин вечерних зорь спешит душе моей в объятья.
А на тропинках снов седых танцуют танго времена,
И надевает пустота — печали бархатное платье.

В медвяно-липовой глуши, где обитает бог лесов,
Построю терем из лучей, золотоцветный лунный терем,
И дверь, как прошлое моё, легко закрою на засов,
Чтоб всеми — в памяти, во снах — везде-везде я был потерян!

И лишь бы ты, мой свет-июнь, ко мне лесные тропы знал
И приводил кормить с руки косуль несбывшихся мечтаний
Последней спелой чистотой, что мне оставила весна,
Хрустальной влагою поить из родника сердечной тайны!










Тихий голос окликнул меня…
Тихий голос окликнул меня
В молчаливой октябрьской чаще.
Задрожало пространство, звеня
Тишиной, к небесам восходящей.

То ли филин о том прокричал,
Что я предал кого-то когда-то,
То ли шедшая в душу печаль
Разрыдалась, тревогой объята.

Может, ты — о которой забыл —
Этим звуком к себе призываешь?
Но — ни воли не чую, ни сил…
И душа моя как неживая!

…Я стою, надо мной небеса
Моросят непростительным прошлым,
И слышны в темноте голоса,
Только слышать и слушать их тошно!

Я застыл в этой чаще навек
Посреди тёмных гатей и топей,
Бесполезный, пустой человек,
Проживающий на автостопе.

И к чему призываешь меня,
Ты, ночная зловещая птица?
Это сон!..
А в чужих временах
Так тревожно и тягостно спится!







Темнота мне поёт о тебе…
Темнота мне поёт о тебе
Под охрипшую дудку метели.
И полно ледяных голубей,
Что ко мне от тебя прилетели.

Что расселись на ветках берёз
И воркуют мерцающим светом,
Отвечая на скромный вопрос:
Неужели ты счастлива где-то?

Но густая мелодия тьмы
Забивает прозрачные клювы
Многоцветным испугом немым,
Бесконечным терпением лютым.

И внушает душе непокой,
Заметающий время снегами
Обманувшего счастья рукой,
Усмехающегося над нами.

Но ясны в освещении снов
Позабытые милые лица.
Я твой сон обойду стороной
Чтобы ты захотела присниться.









Время хоронит пространство моё…
Время хоронит пространство моё
В тесной могиле забвенья.
Кто-то унылые песни поёт.
Рвутся привычные звенья.

Я бы поверил, что это не так,
Новые формулы вывел.
Но обнаружил погибельный знак —
Что у фортуны на вые.

В звёздный туннель убегают года,
Искры мгновений мерцают.
Те, кто отстал — не придут никогда.
В памяти бьются сердца их.

Вижу — снега на закате горят
Алой запёкшейся кровью.
Вижу — печальный свершает обряд
Вечер, нахмуривши брови.

Милая, прошлая — из темноты,
Ты ли ко мне воротилась?
Но почему ж так суровы черты!
Ну не молчи — сделай милость!

Но расцветает в ответ тишина
Злобою, чёрным укором.
Это не ты, а другая… она!
Та — что внезапно и скоро…






Время хоронит пространство моё
В тесной могиле забвенья.
Кто-то унылые песни поёт.
Рвутся привычные звенья.






















Воспоминания
Воспоминания. Воспоминания.
Где обретаете силы и рвение —
В доме скучающего мироздания?
В замке несбывшегося вдохновения?

Светом осенним, остывшим, врачующим
Вы освещаете прошлое, прежнее
И усмиряете дух негодующий,
Ставший преградой пред чувствами нежными.

Полем, озерами, рощей, болотами,
С неба хлебнувшими горечь осеннюю,
Вы пролетаете тихо. Полётами
Сердце волнуя душе во спасение.

В сумерки синие, в сумерки поздние
Часто в тревогу мою проникаете
И осыпаете искрами звёздными
Волосы ей, говоря: кто такая ты!..

Волосы длинные, волосы чёрные
В небе колышутся голыми ветками…
Прошлое, памятью позолочённое,
Падает лунными бликами редкими.

Падает, падает в темень осеннюю,
В чёрную пропасть земного страдания…
Где же забвение? Где же спасение? —
Воспоминания. Воспоминания…







Когда потянется сентябрь…
Когда потянется сентябрь
За нитью птичьих стай,
Усни в заоблачных сетях,
Мгновением растай.

Летай на крыльях пустоты,
Раскрашенных в рассвет;
И где б ты ни был: ты — не ты,
Тебя и вовсе нет!..

И пусть отсутствием твоим
Не все обеднены…
Земное время — алый дым
Надмирной тишины.

Ты эргодический процесс
В пластах небытия,
И ожидание чудес
Творит судьба твоя.

Смотри мозаики других
Галактик и миров,
Сложи единый мир из них,
Чтоб не был он суров.

Где нет тебя, там — только ты,
И потому ты там,
Где времена тобой пусты,
Где пусто временам!..








А на Земле в кострах потерь
Пускай сгорает то,
О чём — поверь — уже теперь
Не ведает никто.

Пусть белый коготь хищных дней
Царапает всех тех,
Кому привычнее, родней
Мирок земных утех.





















Станция осень
Апрель покупает билет для меня
На поезд до станции «Осень»,
Куда отправляюсь, мечты разменяв
На воздух и дым на морозе.

Бегут полустанки мерцающих дней,
Быстрее, быстрее, быстрее;
И солнце в оконцах уже холодней,
И прошлое даже не греет…

И нет остановок, а старый вагон
Несётся, несётся, несётся
И делает новый и новый разгон
Вдогонку закатному солнцу.

Уже не приносят ни чай, ни коньяк. —
Уволены все проводницы.
Но знаю — на станции «Осень» — не так:
Там есть ещё —
чем насладиться!










Звук
Нет ничего темнее звука,
Нет ничего светлее боли…
В висках стучащая разлука,
Как птица, вырвется на волю.

Пребудет близостью апреля,
Прощающей былые зимы —
С их чёрной музыкой метелей,
С их тишиной неотразимой…

А после — пёстрою весною
В лесных просторах разгорится,
Чтоб майской песнею лесною
Пронзить покоя шар, как спицей…

Нет ничего темнее звука.
В его тени уснуло время.
И память стала близорука,
От немоты времён старея.

Кто знает звук, его не слыша,
Приходит в тихое бессмертье,
Траву земных причин колыша
Ветрами слов «не верьте», «верьте».

Преграды истин разрушая,
В небытие смещая судьбы,
Восходит тихо мысль чужая
Над горизонтом высшей сути






Былых событий и явлений,
Блистая пасмурной печалью
И правдой редких откровений,
Пасующей перед молчаньем.

Зане молчанье благородней
Победно высказанной правды,
Как наступившее "сегодня"
Честней обещанного "завтра".






















Под свирели ветров
Последний летний день с небес слетел,
Прохладно стало тёмными ночами.
На мягкую листвяную постель
Покой ложился тихими лучами.

Простор лесов прозрачнее, светлей.
Гуляют переливчатые блики
По сумраку пустеющих аллей
Под журавлей прощающихся клики.

Рядится осень в алые шелка,
И ветры, как осипшие свирели,
Свистят, и гонят, гонят облака
По выцветшей небесной акварели.

Ах, осень, осень, ты ли это? Я ль
Попал в твои холодные объятья?

И — понимаю:
Если есть печаль, —
Она приходит в самых ярких платьях!










Весны сквозная синь...

Весны сквозная синь.
Светящаяся истина.
Застенчивость осин,
Прозрачная, лучистая.

Кораблики тепла
По морю стыни плавают,
И теплых дней расплав
Стекает с неба лавою.

Весны блестящий диск
Вокруг меня вращается,
И мир, суров и льдист,
На части разрезается. —

На щебетанье мглы,
На пенье ручейковое,
На воды рек, что светлы,
А были стужей скованы…

И солнечным стеклом
Леса переливаются,
Как память о былом,
Всегдашняя, живая вся!

А солнце — просто дым,
Оранжевый, берёзовый
Над мартом молодым,
Над снегом бледно-розовым.







Что буду я делать весной?..
Что буду я делать весной?
Наклею на чувства листочки!..
Твой голос, как поле, льняной
Заставлю цвести в моих строчках.

Оранжевых бликов семье
Пошлю приглашенье в свой терем.
В его малахитовой тьме
Чтоб не было места потерям.

Что буду я делать весной?
Вино из черешневых мыслей,
Напиток покоя лесной,
Слегка от забвения кислый.

Мгновений кусающих рой
Потонет в потоках сирени,
Окажется тихой строкой
Какого-то стихотворенья.

Что буду я делать весной?
Сшивать временами пространства?
Взойдя на порог неземной,
К астральному буду пристрастный?

…А ивы речные глядят
В парные закатные воды,
И вечер, лучами объят,
Спускается тьмой с небосвода.






И мир — как обычно — ничей,
Весенний ли, зимний, осенний.
Порхание дней и ночей,
Сплетение света и тени.
























Сентябрьский день
Стекает утро вязким солнцем
С покатых крыш,
И день стоит над горизонтом,
Кудряв и рыж.

Осенней солнечной слезою
Позолочён,
Он ловит блик под бирюзою,
Хрустит лучом.

Зерном печали кормит небо,
Молчит оно,
Глотая, словно крошки хлеба,
Её зерно.

И пусть сентябрь горчит повсюду
Сырой строкой,
Но этот день подобен чуду,
Живой такой!

И что ему угрюмый невод
Земной тоски,
Когда задумчивое небо
Кормил с руки!











Пространство — функция ума…
(триолет)

Пространство — функция ума,
Преобразующая время
В мечты, события, прозренья.
Пространство — функция ума!

И пусть сомнений в этом — тьма,
Но даже в энных измереньях —
Пространство — функция ума,
Преобразующая время.
















Очнуться далёкой планетой…
Очнуться далёкой планетой,
Забытой своею звездой,
Летящей куда-то и где-то
Над тёмной вселенской грядой.

И видеть квадраты и кольца
Тебе неизвестных времён,
Звенящие как колокольцы
Забытых, но звонких имён.

Встречая вторичные дали,
Забыть о первичных навек,
О том, что тебя называли
Любимый ты мой человек.

И знать, что какого-то завтра
Не будет уже никогда.
Сомкнётся кромешная правда:
Я — глина, песок и вода…












Майская ночь
Курила полночь дымный ладан
Клубами едкой темноты
И наполняла майским ядом
В ночи живущие мечты.
И дым к востоку поднимался,
И в небе змеем извивался,

По звёздной речке проплывал
В густое озеро рассвета,
Где светом день плескался, ал,
Грустила бледная комета.
И белой лилией цвела
Ночная тишь, во тьме светла.

Но кто-то шёл, шептался с кем-то:
По лесу тихие шаги
Прошили тьму невнятной лентой.
Пространства утренний изгиб,
Свивая в кольца свет туманный,
Надел на лес их,
На поляны —

На остро-тонкий стержень тьмы…
И стали млечными просторы,
В них робко птичьей кутерьмы
Огонь затеплился, в котором
Сгорала, плавясь, тишина,
Куреньем полночи пьяна.







Когда тяжело тебе…
Когда тяжело тебе
И ноет былая боль,
И веры в твоей мольбе —
Жестокий и чёткий ноль,

На шее — петля пространств,
По венам — ножи времён,
И тянут сознанье в транс
Магниты былых имён, —

То знай — от тебя ушла —
Ушла, как уходит день,
Твоя световая мгла,
Твоя вековая тень:

Ушла от тебя она
К другому ли, в пустоту —
Не важно. В окне весна
Иная,
а ждёшь всё ту...

Хоть сам ты давно не тот.
И та — уж давно не та,
Но ты без неё — никто! —
Несчастие, пустота!

По скорбным пустым годам
Рассеешь пылинки чувств,
Не сможешь понять, когда
Веселие или грусть,








Когда не найдёшь в себе
Себя и былую боль,
То та, кто нужней тебе,
Вернётся, чтоб стать судьбой.
























Ночная ящерка души
Ночная ящерка души!
Такая слабая, слепая.
Беги во тьму,
Спеши, спеши —
Испуг на лапки рассыпая.

Вонзает в землю
злой рассвет
Свои отравленные стрелы,
И ты во тьму своих побед
Стремишься к дальнему пределу.

В зрачках безжалостного дня —
К тебе — и ярость, и презренье.
Твой путь — не путь его огня.
Ты ночи ртутное творенье!

Ночная ящерка души,
Тоской дышащая закатной!
Во тьме, где топь и камыши,
Тебе спокойно и приятно!

Но день, безжалостен и сух,
Ночной души не пожалеет
И опалит весельем дух,
И станет счастье горя злее!








Снег
Снег устал под тоскою кружиться.
Просит смеха сиреневый снег,
Потому что печальною птицей
Бьётся в сетке секунд человек.

Потому что и сами секунды
Снегопадом бескрайним идут,
Покрывая поспешно цикуты
Ядовитых от счастья минут.

Снег — темнее, чем память о снеге,
Снег — невнятнее мысли о нём.
Огоньками порхая на небе,
На земле он не станет огнём.

Может, нет его вовсе, а то, что
Называем снегами — лишь связь
Между будущим нашим и прошлым,
Обитающим где-то, лучась.

Но — ни вздоха, ни горького смеха…
Только тихо поёт темнота, —
Голубыми секундами снега,
Будто светом времён, повита!







Диалог
Где ты бродишь? Где лучится
Памяти твоей слеза?
Где роняешь слов зарницы?
В чьи глядишься небеса?

 — По высоким звёздным тропкам,
По тончайшей вышине
Я брожу, гляжу, как робко
Ты стремишься ввысь ко мне.

В чащах лунных, в чащах звёздных
Ты почти и не видна,
И моей печали гроздья
Поглощает тишина.

 — Милый, помнишь, мы блуждали
По фиалковой весне?
Синеокий, бело-алый
Мир светился, как во сне.

Да, я помню — майской ночью —
В небе звёздные цветы
Рассыпали многоточья,
Где гуляли я и ты.

В пенном облаке сирени
На свирели тишины
Ночь играла…
Наши тени
Были переплетены...







А потом хрусталь рассвета
Проливал весенний день…
Где же, где теперь всё это? —
Только память! Только тень!

— Успокойся. Не печалься.
Слышишь, время ожило:
И кружится в быстром вальсе,
И дрожит миров стекло.

Вижу, скоро разобьётся.
И тогда в предел иной
Полетишь, как в темь колодца,
Вновь окажешься со мной!























И смерть, и жизнь, и красота…
(триолет)

И смерть, и жизнь, и красота
Умом совсем непостижимы.
Достойны чистого листа —
И смерть, и жизнь, и красота.

Покуда смысла полнота
На части ими разделима,
И смерть, и жизнь, и красота
Умом совсем непостижимы.




















Смотрю я только на восток…
(триолет)

Смотрю я только на восток —
На жемчуга рассветных далей.
Читая новых дней листок,
Смотрю я только на восток.

Чтоб не казался мир жесток
И ярче мысли расцветали,
Смотрю я только на восток —
На жемчуга рассветных далей.





















Я повторяю слишком часто…
(триолет)

Я повторяю слишком часто:
Любимый тьмою, любит свет…
О том, что в миге — сотни лет! —
Я повторяю слишком часто.

И, понимая, что несчастья
Без счастья в дольнем мире нет,
Я повторяю слишком часто:
Любимый тьмою, любит свет.


















Дыша болотными огнями…
(триолет)

Дыша болотными огнями,
Цвело предчувствие чудес.
Покой листал печаль небес,
Дыша болотными огнями.

Когда простор играл тенями,
Я замечал — и там, и здесь:
Дыша болотными огнями,
Цвело предчувствие чудес.
















Цветы ночного беспокойства…
(триолет)

Цветы ночного беспокойства
Повиты лентою зари.
Мне в чаще сумрак подарил
Цветы ночного беспокойства.

Во тьме — тревожней мира свойства,
Но утром — на восток смотри:
Цветы ночного беспокойства —
Повиты лентою зари!














В моих стихах…
В моих стихах — нет слова "мама".
И слова "папа" — тоже нет.
В них дым кадил и свет тумана,
Неповторимый тусклый свет.

В них погибающая совесть
И тень погубленной страны
В иной предел уводят,
то есть
В миры забвенья, тишины.

Где время тихо отдыхает
В переплетенье спелых трав
И наполняет явь духами
С ума сводящих, злых отрав.

И в чаще той, которой нету
На одиноком старом пне
Сидит,
в лесные мхи одето,
Былое
С думой обо мне.

Но я его уже не вижу.
И нет его в моих стихах.

Штрихует дождь земную жижу,
И меркнет всё в косых штрихах.





Темнота
У темноты особый блеск,
Особая звезда.
Мерцает странный арабеск
В лучах её всегда.

За каждой новой темнотой —
Иная темнота
Скрывает белый свет густой
И все его цвета.

И в каждой то, что может быть,
А, может, и не быть —
И горний мир, и смрадный быт,
И бабочка судьбы…

В густой блестящей темноте
Огнями сны цветут
И украшают на холсте
Событий — наш уют.

Над городами, над землёй,
Где не был человек,
Витает тьма липучей мглой,
Туманом чёрных рек.

У темноты особый вкус,
Особый аромат.
Я ими от себя лечусь.
Они слегка пьянят,









Легонько давят на виски,
И я во тьму иду,
Времён потерянных куски
Сбирая на ходу.

У темноты особый блеск,
Особая звезда.
Мерцает странный арабеск
В лучах её всегда.























И раньше пришла... и раньше ушла...
И раньше пришла... и раньше ушла...
И силы понять — негде взять.
"Зовут, — говорила, — пора: дела.
Забудь и начни опять…

С тобой, — прошептала, — мои слова
И горький бессмертья вкус.
Огонь и ветра, и полынь-трава.
И дней обветшалых груз".

Прощание белое, как туман.
Весла приглушённый плеск.
Молчание. Шёпот лесных полян.
И полночи звёздный блеск.

Я знаю — прозрачная, как стекло,
Играя тенями крыш,
Легко чередуя: темно — светло,
Теперь предо мной стоишь.

А где-то в воронку погибших дней
Стекает былая мгла.
На тысячу добрых сердец родней
Ты в ней для меня была.








Две звезды у тебя в королевстве ночей…
Две звезды у тебя в королевстве ночей.
Там уснуло пушистое снежное время,
Замирая котёнком на левом плече
У пригретого солнцем лесного апреля.

Чтобы тени разлук не казались темней,
Звонкой музыкой эльфы наполнили чащи.
И рассыпано прелое золото дней
В погребах пустоты, в тишине восходящей…

На второй высоте, там, где облачный бог
На апрельской струне увлечённо играет,
Нам с тобой приготовлен рассветный пирог,
Сладкоежкой луной объедаемый с края.

Посмотри, как густеет желания мёд,
Проливаясь в бокалы пространства восторга;
Улыбаясь, со скипетром солнца идёт,
Новый день по небесной тропинке с востока.

И встречают его светляки — васильки,
И вращается ось одинокой планеты,
Друг от друга где так далеки-далеки
И влюблённые души, и просто поэты.

Не грусти, не грусти, и свечу потуши.
Потому что свивается радуга счастья.
Где и сумрак и свет — там рождается жизнь,
И вторая, и третья за ней в одночасье!









Я вижу, как время гуляет по небу…
Я вижу, как время гуляет по небу,
Легко поднимаясь по звёздным ступеням
Туда, где живёт одинокая небыль…
Где брошен в галактики вечности невод —
Ловить золотых пескарей вдохновенья.

В тех омутах звёздных так много земного,
Так много там плещется юного счастья,
Так много знакомого, сердцу родного,
Что кажется быть и не может иного,
Чем то, что встречаем привычно и часто.

Но тени событий там столь многоцветны!
Там всякая радость смеётся лучами
Добра, и всё жуткое кажется бледным.
Взрастает бессмертье квазаром несметным
Из той пустоты, где живучи печали.

А мы, согревая у печки покоя
Промокшие ливнями горестей души,
Небрежно к щеке прикоснёмся щекою,
В окно поглядев, скажем: небо какое!..
Как тихо! — шепну я. — Ты только послушай.







Светились полночи апрелем...
Светились полночи апрелем,
Цвели прозреньем времена.
Они в огнях весны созрели,
Роняя в вечность семена...

И дней ручьистых перезвоны,
И шёпот тёплых вечеров
Пытались нам открыть законы
Непроницаемых миров,

Где разговаривает небо
С Землёю птичьим языком,
Где тает в марте первым снегом
Необратимости закон.

Где оживают камни истин,
Вдыхая звёздные ветра,
Где облетают скорби листья
С сухого дерева утрат.

Где бесконечное — конечно!
Где, разложим по степеням
Тревог,
смеётся мир беспечно,
Смотря в лицо грядущим дням.

И лиловато-серебристый
С небес я слышу смех его…

А май стоит, такой лучистый!
Как волшебство!
Как божество!







Раскольцованы времена…
Раскольцованы времена
Раскалённостью прожитого.
Мысли пишут мне письмена
Из внезапного, из другого…

И границ, и пределов нет
Ни случайностям, ни законам.
И скучает лампадный свет
По молитвам, да по иконам.

Параллели весны иной
Опоясали мир привычный.
За стеною ли, за спиной,
За отчаяньем — плач скрипичный.

И не то чтобы старость вдруг.
И не то чтобы нет исхода.
Просто чей-то ни враг, ни друг
Не дождётся уже восхода.













Весенние строки
Весна возвращается белой стрелой,
Небесной, воздушной, крылатой,
Пронзая ледовый звенящий покой
Кристально морозных закатов.

И тихо бегут по полям, по лесам
Лимонные сполохи марта;
И дни, расправляя свои паруса,
Срываются с зимнего старта,

Плывут и плывут осиянные дни
По небу, по солнечным водам
Туда, где мечты разжигают огни,
Где пьяные мреют восходы.

Там бликами полный блистает апрель,
Мерцает и пляшет по лужам
Под шорохи мглы, под лесную свирель,
Нелепо, смешно, неуклюже.

И ландыш, собрав ослепительный май
По каплям росы на листочках,
Поспешно уходит в июневый край
Последней весеннею строчкой.








Цветочки, цветочки…
Цветочки, цветочки…
И чёрная лента.
В глазах огонёчки
Остывшего лета.

В нем зеркало жизни
Задёрнуто шторой.
Иссохшие мысли.
Потухшие взоры.

Как было — не вспомнить.
Что будет — не знаю.
Объятия комнат?
Тропинка лесная?

Цветочки, цветочки
Поникли, завяли.
Забрызганы строчки
Янтарной печалью.

Голубка под солнцем.
Опавшие листья.
И солнце в оконце
Осеннее, лисье.

И так одиноко,
И так безвозвратно…
Что будто бы много
О многом понятно.









Что за птица кричала в ночи?..
Что за птица кричала в ночи?
И к чему эти шорохи, вздохи!
Промолчи обо всём, промолчи,
Позабыв о неправде эпохи.

Кто устроил такой маскарад,
Где смешались и смех, и рыданья!
Где в кострах, полыхая, горят
Справедливых судеб ожиданья.

Что за птица кричала в ночи,
Имитируя злую тревогу?
Но тревога бездушно молчит,
Превращаясь в печаль понемногу.

И по чувствам пульсирует ночь
И в сердца проникает свободно.
И способна весь мир истолочь
Тяжелеющая безысходность.












Февральские вариации
Февраль. Играет небо в бадминтон,
Ракеткой мглы подбрасывая солнце…
Одетый в снежно-льдистое манто,
Кивает лес в морозное оконце
Избушки, где живёт февральский день,
Танцующий, смешливый, синеглазый:
В избушке даже крыша набекрень
От топота весёлого и пляса!

И стены той избы не изо льда —
Из воздуха, который крепче стали,
А окна — многоцветная слюда
Времён, смотрящих в палевые дали. —
Туда воланчик-солнце упадёт,
Когда вдруг небеса играть устанут…

Потом придёт полночный лунный кот
И слижет с неба звёздную сметану.












Ты родилась из пустоты…
Ты родилась из пустоты
В скрещении лучей полдневных.
Наполнив мир моей мечты
Живым потоком слов напевных.

Весны мерцающая мгла,
Берёз морозное дыханье
И белых будней купола
Твоё хранили обаянье.

Качалось небо, уходя
В тобой отмеченное лето,
И звонкой музыкой дождя
Ласкало слух кому-то где-то…

А ты бродила по лесам,
Ключом весны открыв просторы
Мной позабытым чудесам,
На окнах дней поправив шторы.

Лучи грядущего ко мне
В пределы тёмные проникли,
И — то, что будет — как во сне
Открылось в них…
на час? на миг ли?..












Что может быть страшнее боли?..
(триолет)

Что может быть страшнее боли? —
О только боль! Другая боль!
Когда — ни духа нет, ни воли —
Что может быть страшнее боли?

Судьба играет злые роли,
В ней всё играет злую роль:
Что может быть страшнее боли? —
О только боль! Другая боль!

















Сны Марии
Мария! бархат летних снов, тебя окутавший, непрочен.
Твой гость, молчащий до поры — уже устал, уже сердит.
Смотри: осенние огни — сжигают дни, сжигают ночи.
И сквозь слезу пустых лесов луна озябшая глядит.

И только тени тишины на облетевших листьях пляшут
Под вой осиновых ветров, под плач берёзовых лучей.
И журавлиный клин, как кисть, крылами птиц стирает сажу
С твоих задымленных высот и полирует тьму ночей.

Ты говоришь: «мой мир погиб, душой и сердцем я ослепла».
Но это сон — пойми — лишь сон, его слова пусты, мертвы.
Среди осенних облаков, среди бессмысленного пепла
Найди, найди клочок своей неповторимой синевы.

И лёгкий трепет бытия, тобой забытый, вновь вернётся.
Сыграют на семи цветах твою мечту лучи зари.
Рассеяв дым и облака, в твоих очах проснётся солнце.
И гость, молчавший до поры, повеселев, заговорит.















Небес потухающий взгляд…
Небес потухающий взгляд…
И дни — серебристей и тоньше…
Замедли движение, гонщик
Времён,
по планете Земля!

И в солнечных сонных сетях,
Забыв о грядущем бессилье,
Забился крылами сентябрь,
Но в тучах запутались крылья.

Влажнее, воздушнее высь,
И Север всё ближе и ближе,
Лучистой прохладою вышит,
Как жалостью — грешная мысль.

И пламенем снежных секунд
Охвачена память о лете —
Цветной полинявший лоскут,
Просроченный счастья билетик…




















Виждь! вон там…

Виждь! вон там, в тумане заоконном,
Времена, как воины, глядят,
И гарцуют сытые их кони,
Выбивая щебень круглых дат.

И дрожит, пробитая копытом,
Влажная осенняя земля.
Раз удар — и прошлое забыто.
Два удар — и снова всё — с нуля!



























На зимнем холсте…

На зимнем холсте, потонувшем в квадрате
Оконной морозной густой синевы,
Декабрьская ночь суетилась во мраке
Под сиплые звуки метельной молвы.

Синицей в окно постучавшее утро
Склевало с ладоней рассвета звезду,
И время, густевшее быстро и круто,
Декабрьским деньком растеклось по холсту.

И краски застыли, но воды пространства
Размыли узоры морозного дня.
И сумерки лезвием лунным бесстрастно
Очистили холст, пустотою звеня.



















Я закутался в солнечный лес

Января серебристую брошь
На волнение улиц надев,
Городская тревожная дрожь
Замирала на коже дерев…

Я закутался в солнечный лес,
Промокая людской суетой,
И забвения серый навес
Тишина возвела надо мной.

На границе певучих времён,
Где и камень, как солнце, лучист,
Я вошёл в ослепительный сон,
Я нашёл запредельную высь.

Никогда не забыть этот день:
На полянах берёзовый свет.
И гуляет рассветный олень
В небесах оставляя свой след!

Я направо гляжу — полутьма.
А налево — танцующий блик…
Так не хочется мне понимать
То, к чему я пока не привык.

Я закутался в солнечный лес,
Промокая людской суетой,
И забвения серый навес
Тишина возвела надо мной…













И тьма, и свет — равновелики…

(триолет)

И тьма, и свет — равновелики
В судьбе, теснимой пустотой.
Таков закон, совсем простой:
И тьма, и свет — равновелики…

Так говорят цветные блики,
К теням пришедши на постой:
И тьма, и свет равновелики
В судьбе, теснимой пустотой.

























Отделяя сердечные звуки…

Отделяя сердечные звуки
От глубокого стона сердец,
Обретаю простор для разлуки
И свободы терновый венец.

Если всё это — то, что осталось,
Если всё это — камни да пыль,
Сохрани в колыханье усталость,
Мой любимый ветрами ковыль.

Где разлуки тревожное пламя
Догорело в бескрылой ночи,
В родниковую влажную память
Осторожный покой заключи.

Или ты забываешь как будто —
Истлевающий ночи овал?
Как на иглах колючего утра
Непокой над тобой танцевал?

Просыпается страха волчица,
Обнажая клыки суеты,
И по венам, пульсируя, мчится
Новый день, огибая мечты…











Лесная память…

Лесная память собирает
В ларец янтарных поздних дней
И то, что мне казалось раем,
И то, что грустного грустней.

Лесная память солнценосна
И вечна, будто небеса.
Их яркий мёд испили сосны,
Открыв туманные глаза…

В сплетённой солнцем паутине
Осенних дней трепещет боль
О том, чего не стало ныне —
Мне душу выевшая моль.

А сам гляжу я на овраги
Уставшей осени моей,
В лесное царство светлой влаги,
В хрустящий свет календарей.

На корабли осенних далей,
На их цветные паруса,
В сырую тьму моих печалей,
И в сосен влажные глаза.

И вижу в них огни былого,
Давно отцветшие огни.
О, память, в сумраке лиловом
Ты навсегда их сохрани!












Одиночество

Между мной и тобой — сквозняки
Расстояний, ворующих нас
Друг у друга, предельно легки,
Словно кружево искренних фраз.

Меж твоей и моей тишиной —
Разговоры закатных лучей.
И бессмертие пахнет весной,
На твоём расцветая плече!

Меж цветными загадками слов
Оживает растерянность чувств,
Из которой всеядное зло
На обед приготовило грусть.

Одиночества бледный цветок —
Точно лилия в спящей воде.
Нарисуй мне разлукой восток,
Ты!
которая здесь, и нигде.



















Тьма

Эту тьму, что пришла погостить ко мне —
Ни впустить, ни принять. И стоит она,
Размыкая круги пустоты в окне,
Раздробив тишину на осколки сна.

И стоит, и молчит, и глотает дым.
Это полночь свои развела костры,
И заметны повсюду её следы
И шаги, вдоль по душам, легки, быстры.

Только полночь и тьма, никого кругом.
И затерян мой дом в их немых лесах.
И томлений о прошлом колючий ком
Вдоль по памяти катится прямо в страх.

Эта тьма, эта тьма — в никуда мой путь.
Путешествие в страны зеркальных дней,
Где, рассыпав предчувствий моих крупу,
Ожидание счастья кружит над ней.


















Детство

Лунный мячик в луже —
Никому не нужен.
Солнышко на блюдце — тоже ни к чему.
В соловьиной трели
Будущим расстрелян,
Прошлый мир мой, где ты?
Где ты? — не пойму.

…Сон простой и ясный
Вижу я прекрасно:
Мы бредём по лугу летним вечерком —
Я и мой приятель.
Солнце — на закате.
И с небес слетает
счастья светлый ком…

День смешной и рыжий…
Ласточки над крышей —
В памяти, как в капле, все отражены,
Выпукло и чётко.
Правда, век короткий?

Что молчишь, дружище?
Тоже видишь сны?













Не жалей ни о чём…
Не жалей ни о чём. Позабудь. Позабудь.
За окном пролита кем-то звёздная ртуть.
И скрипят отсыревшие двери.
И висит родниковой слезою луна,
Отражая в себе имена-времена,
Умножая печаль на потери.

Не скучай. Не скучай. Образуется круг,
Вне которого шествуют сотни разлук,
А внутри только встречи да встречи.
Если в дверь постучат — ты гостей прогони.
Тёмной ночью с добром не приходят они,
И не слушай за дверью их речи.

Не пиши никому, не пиши ни о чём!
Обожги себя ярым рассветным лучом,
И — получишь ты то, что хотела!
Но закатных лучей не встречай, не встречай,
Потому что закаты сгущают печаль,
А зачем тебе — чтобы густела?..










Август
Ещё в едином русле не сошлись
Река отвесных дней с рекой пологих,
Но больше не зовёт густая высь
Отсутствием и многого, и многих.

Ещё не вдоль времён, а поперёк
Стирает память тень, темнее сажи,
Того, кто стал и жалок, и жесток,
И ничего без страха не расскажет.

На белую поверхность светлых чувств
Ложится ощущение повторов
Событий, разрисовывавших грусть
По прошлому — бесстрастия узором.

Остыло ощущенье теплоты,
Но теплота пока что не остыла.
И падают созревшие плоды
С деревьев под названьем «То, что было».

И на вопрос: а будет ли ещё? —
Ответ, как боль и как земля, коричнев.
Стоит сентябрь, бессмертием крещён.
А что за ним — бессмысленно, вторично.






Когда лихорадкой предзимней...

Когда лихорадкой предзимней
Охвачен был алый восток,
В окне ослепительно синем
Расцвёл снегопада цветок.

Его лепестки, отрываясь,
Чертили узор на окне.
И зимняя сказка живая
Входила без стука ко мне.

Вязала пушистые шали
Холодной рассветною мглой
Из шёлковой утренней дали
И мир согревала былой.

И в памяти давнее лето,
Оттаяв, сияло слезой,
И чувств отпылавших букеты
Бросало, кропя их росой.

И будто они оживали,
Погибшие эти цветы —
От трепета сказочной шали,
И были нежны и чисты.

Казалось, миры обратимы —
Где каждый не я — это — я!
Казалось, что в снежные зимы
Мосточки
из небытия









Легко возводились под утро
Над пропастью прошлых времён,
Когда голубым перламутром
Холодный мерцал небосклон,

Когда, за окном расцветая
Сквозь снега белёсый цветок,
Кружил лепестковые стаи
Простуженный алый восток.























Совсем опустели тропинки мои…
Совсем опустели тропинки мои.
Лишь память над ними совою летает,
И мысли кричат, будто вороны в стае,
Что осень дана одному — не двоим…

Что мир бесконечных цветных одиночеств,
Которыми чуткие души полны,
Натянут до звона осенней струны
На скрипке дождливой сентябрьской ночи.

И в танцах срываемой ветром листвы
Легко угадать отражённое лето:
Всё вроде бы то же безумие света,
Но дни в опадающем свете мертвы…

И циркулем в прошлом пропавшего счастья,
Его острием — воплощённой мечтой —
Очерчен магический круг несогласья
Души с приближающейся пустотой.

Вне круга того — декабри на излёте,
Внутри — расцветающий грозами май.
В том круге — грядущего знакам внимай
Как свету огней на туманном болоте.







За первой вселенной…
За первой вселенной, наполненной светом
Твоих озарений, мерцает вторая.
И маленький мир мой, потерянный где-то
Среди одиночеств, тоской догорает.

Стремится кометой к пределам чудесным,
В которых ты празднуешь светлые даты —
Побед над случайным и над неизвестным —
В чертогах времён обитавших когда-то.

И снова, в кружении переплетаясь,
С тобой отражаемся в энных просторах,
И нам улыбается тайна святая,
Постигнуть которую сможем мы скоро…

Алмазным потоком вливается вечность
В слегка помутневшую реку забвенья,
И волны качают легко и беспечно
Не то наши души, не то вдохновенья…

А наши миры, столь далёкие в прошлом,
Вдыхают теперь непохожесть друг друга,
И то, что казалось совсем невозможным —
Становится былью — твоею заслугой.

Лучистые вина грядущих событий
Легко разбавляешь ликером былого,
И звёздный бокал их, никем не испитый,
Ты мне подаёшь, не роняя ни слова.






Забудь её…
Забудь её, мой страстотерпец март!
Пускай зиме свои слагает гимны.
И пусть зима — метельная зима —
Опутает сетями сна тугими
Её мечты и сказки — те, что в ней
Гнездились, словно птицы. Пусть узнает,
Как доживать свой век под спудом дней,
Не понимая — осень ли, весна ли
Дымит золою медленных минут
В огне времён, убогом, бледном, тусклом,
Когда — что плыть по жизни, что -тонуть —
Без разницы! Покинутая чувством,
Она забудет вещие слова,
Что оживляют землю, камни, скалы.
Её не закружится голова,
Когда найдёт того, кого искала…
Забудь её, мой трепетный апрель!
Пускай полюбит льдистые узоры.
Прости за то, что холод ей согрел
Предсердие
Своим колючим взором.
Она вернётся. В это верит май.
Она придёт: всё в мире повторимо
И поправимо…
Каждая зима
Стремится роль весны сыграть без грима.








За белым краем тишины…
За белым краем тишины
Кинжалы слов обнажены,
И сталь безвыходных высот
Щекочет злобою висок.

Кромсает ненавистью дни,
В которых призраки одни,
В которых — белая тоска
И страха розовый оскал.

Там свет — осколками стекла,
Там темень — острая игла —
Вшивает в дремлющий простор
Снов нескончаемый узор.

Они во мне отражены
Пределом новой тишины.
А в зеркалах иных времён
Сам тишиною отражён!

В повторах этих до поры
Легко рождаются миры,
Где появляется Она,
Чьё имя носит тишина…









Снится
Приснился мой давний апрель,
Неброский, застенчивый, скромный,
Где мир, бесконечный, огромный —
Вместила весенняя трель.

Где сумерки сказку шептали
Хрустальной сквозной тишине,
Когда начинали синеть
Лесные прозрачные дали.

Приснился доверчивый мир,
Мерцающий звёздами детства,
В котором душе отогреться
Легко было между людьми.

В котором, в котором, в котором
Я не был собою, а ты…
Гостила ещё у мечты,
Ко мне отпустившей не скоро…

Осколки счастливых времён
Царапают хрупкую память,
И вмиг высекается пламя
Родных позабытых имён.

И мир под названьем «Сегодня»,
Тускнеющий в дымке тревог,
Светлеет свеченьем его,
Становится к счастью пригодным —







На миг, на неделю, на год? —
Мне это совсем непонятно…
Повсюду — багровые пятна
Грядущих скорбей и невзгод!

Сознание тщетно стремится
Найти хоть какую-то цель,
Забыв, что мой давний апрель
По-прежнему снится и снится…



















В глазах твоей весны…
В глазах твоей весны померкшие просторы
И пламя наших встреч, угасшее почти.
Плывёт по небу дым не медленно, не скоро.
Сквозь дым на небесах прочти меня, прочти.

Моей весны глаза полны недоуменья,
Которое кричит отсутствием твоим
Во всех живых мирах, где скальпелем сомненья
Из плоти мыслей-чувств — твой образ сотворил.

Я знаю — заберут, я верю — не оставят
Январские снега, сентябрьские дожди
Кромешную печаль, отмеченную славой
Побед над тем, что есть, что будет впереди.

На лицах давних лет, хранящих наши встречи,
Я памятью своей целую каждый миг.
Скажи, зачем теперь изломан, изувечен
Тобою прежний мир, который я постиг?

Зачем иголки дней, не сбывшихся, напрасных —
Всегда терзают мысль и память о тебе,
Цепляясь за любой, пусть даже малый, праздник,
Который светляком летает по судьбе.

Я чувствую, что ты — ни слова мне не скажешь,
И путь земной пройти придётся одному…
Но, зная это всё и, может, больше даже,
Надеюсь, что тебя когда-нибудь пойму!











Апрель
Апрель! Как дорог выдох твой
Лесной мерцающею дымкой...
Когда огонь чудес живой
Горит лучом над каждой льдинкой,

Когда в прозрачных сосняках
Гуляют палевые пятна, —
Под звонкий лепет ручейка
Мечтать особенно приятно.

Когда все дни, как мотыльки,
Розовокрылы, невесомы;
Уму и зренью вопреки,
Всё непонятно, незнакомо.

Апрель! Твой мир неуловим.
Он в книге тайн — то нуль, то прочерк.
Он между чувств!
Он между строчек!
Кто в нём — тот навсегда не с ним.








Рассветный солнечный пирог…
Рассветный солнечный пирог
Слоился в небе облаками…
На перекрёстке двух дорог
Копил былое мшистый камень.

На копья буден волшебство
Весны
Нанизывая метко,
Взлохмачен первою листвой
И суетой пичуг на ветках,

Парной апрель смотрел с небес,
Румяный и голубоглазый;
И влаги капельная взвесь
Цвела над топью непролазной,

В которой талая вода
Несла в безвременье остатки
Снегов,
Подтаявшего льда —
Весь мир зимы, больной и шаткий!

Светящей нитью времена
На бархат бытия ложились,
Когда лесной тропой весна
Брела в клубах искристой пыли.

И, зажигая солнцем дни,
Роняла воск полдневных бликов
В густую тьму, в сырые пни
Под хрип гортанный враньих криков.








Казалось, будущность парит
В просторе праздничной истомы
На крыльях утренней зари,
Торжественна и невесома.

























Весенняя кантата
Смотря на весёлых небесных лошадок,
В карете везущих весеннее солнце,
Легко понимаешь:
Мир вовсе не шаток,
Но знают об этом лишь ели да сосны.

И знают ещё и холмы и долины,
Молчащие мглою, поющие солнцем,
Хранящие тайны в сплетении линий
Руки Дульцинеи, не ставшей Альдонсой.

Беспечные лица весенних событий,
Смотря в зеркала беспокойных сомнений,
В себе не находят печали, забытой
В просторах пяти ли, семи? измерений.

Я вижу: играют какие-то дети
На солнечных струнах, в пылающих росах,
И небо — лукавый игры их свидетель
Над ними -причудливым знаком вопроса…

Листая восток, обжигаясь зарёю,
С лесами толкуя на птичьем наречье,
Я сказку найду, а обычность — зарою
В земле оживающих противоречий.









Привет тебе, мой славный юный день!..
Привет тебе, мой славный юный день!
Тропой цветов идёт ко мне, вздыхая
Огнём зари, неповторимость мая,
Вплетая в ночи снежную сирень.

Цветёт весна светящимися днями,
Кружится в небе солнечная пыль.
Привет тебе! Моя земная быль,
Поющая весенними огнями.

В тени берёз и елей полумрак
Врастает тишиной в апрельский полдень,
И в чаще луч, как будто перст Господень,
Касается блестящего ковра,

Лежащего на листьях прошлогодних,
На мхе, на пнях, на сучьях, на земле,
Которая бессильна разомлеть
Пока ещё, в объятьях несвободных

Подтаявших снегов. Со всех сторон
Пространство, ожидающее звука,
Пронизано, как стрелами из лука,
Шипами оживающих времён…

Лиловый вечер тьму кладёт на плечи,
И лунный блик — доверчив и смешон,
И сны земли — тоски сжигают свечи,
И старый мир весной преображён.






Листая дни при сумеречном свете…
Листая дни при сумеречном свете
Моей зимы, смотрящей на восток,
Я сны зову, поющие о лете,
И жгу тоски заснеженный листок.

Я знаю — дни — подобны снежным птицам.
Их путь туда, где мир неизменим,
Где не грустны земных событий лица,
Где мой рассвет бессмертием храним.

Я восхожу ступенями мгновений
В чертоги сна, в сквозную тишину,
И там со мной веков играют тени,
И я в волне безвременья тону.

В осколках дней на тлеющей планете
Взошли ростки не тлеющей любви.
Они уснут, мечты свободной дети,
Но будут ли разбужены людьми?

А где же ты, мой лучший день июля?
Какой тропой — небесной ли, земной —
Идёшь ко мне, пока цветы уснули,
Чтоб разбудить их встречею со мной?











Ни звука, ни слова, ни вздоха…
Ни звука, ни слова, ни вздоха.
Откуда? — конечно, оттуда...
Зима, ожиданье, простуда.
Черства повторений лепёха!

Обиды в ночи растворяя,
Ты сам каменеешь под утро.
А после крыло перламутра
Помашет из горнего края!

На простыни стынет былое
Просыпанной звёздною пылью.
Подняв невесомые крылья,
Порхает в пространство другое
Лимонница порванной жизни...

Какие слова здесь? — молчанье!
Но мир беспокоен, отчаян.
И время нервозно, капризно.












Скажи, зачем тобой пусты миры?..
Скажи, зачем тобой пусты миры?
В них без тебя — ни милости, ни силы.
Скажи, зачем ты вышла из игры
И никого об этом не спросила?

Тебя ввели мы за руку сюда,
В чертог времён, где прошлое — в грядущем
Затем, чтоб ты осталась навсегда,
И стала явь событиями гуще.

Чтоб череда нелепых дней и лет
Образовала некое мгновенье,
Которое струило б яркий свет
Иссякнувшей любви и вдохновенья.

А ты ушла за край шестых небес,
Где без тебя всё цельно и прекрасно.
Вернись, пойми, ты нам нужнее здесь.
Заполни чем-нибудь большую разность

Известных двух опасных величин,
Неявная зависимость которых
От трёх, пяти, семи, восьми… причин
В линейную войдёт совсем не скоро.

Но тензор многомерный бытия
Свернётся до числа твоею волей,
Когда вернёшься в ближние края
Под звоны поднебесных колоколен.








И тьма испепелит огонь,
когда
Стремиться будет вспять, к истокам, время.
Вернись скорей, пока горит звезда,
Как слово изначального творенья!


























Серпантин
Стирает время лица дней
С холстов потерянных картин,
Где был и чётче, и видней
Замысловатый серпантин

Огня и тьмы, разлук и встреч,
Приобретений и потерь,
Того, что больше не сберечь,
Того, что лишнее теперь…

И пылью солнечной февраль
Сверкает в дымке голубой
И пьёт сиреневую даль
Молчаньем сосен и дубов,

Печалью мраморных берёз,
Смотрящих тусклую звезду,
Воспоминаньем летних гроз,
Тропой, которой я иду

Туда, где новый серпантин
В очередном своём витке
Откроет двадцать пять причин
Пролить тоску в моей строке.










За постоянством немоты…
За постоянством немоты
В просторах вечных заблуждений
Живут забытые мечты,
Блуждают их живые тени.

А на осях иных миров,
Где постигается бессмертье,
Нанизан сумрак катастроф
Земной бессменной круговерти.

Когда в дыму случайных фраз
Мелькают контуры вселенной,
Сколь ни бессвязен был рассказ,
Он будет истиной нетленной.

Но срок молчания велик —
Кому знакомо совершенство,
Непостигаемой Земли
Непостижимое блаженство.











Круги
В пределах второго круга
Нам не найти друг друга…
Где б ни пролило время
Огненную тоску,

Схвачены неизбежным,
Биты грядущим, прежним,
Мы принимаем бремя
Метров, минут, секунд…

В пределах второго круга
Нас заметает вьюга
Нет, не снегами… может —
Хлопьями пустоты.

Где-то горят столетья,
Где-то вторая, третья
Жизнь обрастает кожей —
Плотью былой мечты.

Глянцевый отблеск смерти
На голубом конверте
Неба, в котором кто-то
Звёздами написал

Текст о пропаже смысла
В буквах, словах и числах,
Солнечной позолотой
Нам ослепил глаза.






Не находя друг друга,
Бродим в пределах круга, —
Круга, который был нам
Первый, а стал — второй…

Третий, четвёртый, пятый…
В них — пустотой распяты!..
Но под крестом могильным
Камень всегда живой.






















Когда метель пришла за мною…
Когда метель пришла за мною,
На зимний путь вручив билет,
Тогда последней тишиною
Прочерчен был разлуки след.

И повела звезда печали
По следу этому туда,
Где вдруг навеки замолчали
Для нас поющие года.

Читая будущность по лицам
Былых событий, дней былых —
Я замечал миров границы —
Всех тех,
Что жили в снах моих.

Когда пространство прорастало
В бестелость ночи, я ловил
Прозренья отблеск бледно-алый —
Исток познания и сил,

Слепящий все мои разлуки
С неповторяемым былым.
А утром солнечные звуки
Слагали дням грядущим гимн.

И пели солнечные блики
Свою лучистую печаль,
А через край небес пролитый
Покой мечты мои венчал.









Река судьбы текла устало,
Омыв иные берега,
И небо душное упало
В окаменевшие снега.

























Солнечный мёд
В еловой весне новый день воскрес.
Он рос.
Небеса тяжелели.
И треснуло в полдень стекло небес.
Осколки упали на ели.

На блики рассыпался небосвод,
Лиловые тени пригладив.
И солнечный лился на землю мёд,
Густея в хрустальной прохладе.

Струился по мху, пробираясь там,
Где скользкая тьма приютилась,
В забытые сказкой навек места,
И слизывал зимнюю стылость.

Но в блюдце коралловой тишины
Во снах растворился под вечер,
И ночь расплескала цветные сны
На хрупкий покой человечий.










Ты слышишь…
Ты слышишь, как память прощает себе
Возможность обратного хода времён,
Когда утомлённый в усердной мольбе
К безумью —
Рассудок собой полонён.

Ты видишь: разлука, мечтою пьяна,
Блуждает раскаяньем грустных сердец
По тропам, которыми бродит весна,
Надев из лучистых событий венец.

Ты чувствуешь, время тебя предаёт,
И ты каменеешь в трясине секунд,
Забыв бесконечный, беспечный полёт
В какой-то всю жизнь ожидаемый пункт!..

На лютне луны отыграв, небеса
Пролили звезды золотую печаль
На утренних влажных лесов голоса.
Ты веришь — прошедшего стало не жаль!

Гуляет лучами рассветный восток
По кладбищу утром уснувших теней…
Гляди же: любви расцветает цветок
На поле поющих о будущем дней.

Гляди же, гляди, наполняется высь
Ответом на твой постоянный вопрос:
Зачем обретает бессилие мысль,
Когда обжигается пламенем слёз?






Восходя к декабрю
От пасмурных дней восходя к декабрю,
Мой мир обживает цветные чертоги,
Жасминовой дымкой окутав зарю,
Былое упрятав в небесные тоги.

Обитель моя и пуста, и чиста,
И сотнями радуг под нею смеётся
Вобравшая мудрость веков высота,
Зарницей мигая закатному солнцу…

Ты шепчешь мне что-то, ты молишь: «скажи,
Узнаю тебя ли в сиянии истин,
Где в прятки играют с мечтой миражи,
Где воздухом тайны пропитаны мысли?»

Молчи!.. и певучих лучей не спугни
Бездонной, как пропасть, словесною тьмою…
Пылают над вечной печалью огни,
Чтоб розы в снегу расцветали зимою.












Над тайнами встреч…
Над тайнами встреч с позабытым собой
Восходит цветущая памятью тьма
И тихо трубит в поднебесный гобой,
Взобравшись на мачту мороза, зима,
Озвучив покой голубой…

О лезвие холода точит ножи
Седая, во снах отражённая, грусть.
Но мир мой пред нею давно не дрожит,
Повадки её разучив наизусть
По книге с названием жизнь.

В полотна времён зашивая простор,
Усталая мысль каменеет, она
Легко погружается в некий раствор
Таблетки истомы в кипении сна
И гаснет сознанья костёр.

И близкое с дальним, сливаясь в одно
В зрачке ледяном остроглазой луны,
В иные миры открывают окно,
Где время, пространство не разделены
Законов высокой стеной.

Где точным лекалом провидческих дней
Очерчена горних высот кривизна.
Бессмертие птицей кружится над ней,
И бабочкой бьётся под ней новизна
Забытых, но верных идей.











Останься моею!
В зеркальности дней отразив небеса
Миров, где встречается дальнее с близким,
На гранях времён я тоской написал:
Ты правдой была? Будь великой из истин!

Печалью раскачивая полюса
Планеты, где сны обращаются явью,
В тетради судеб я мечтой написал:
Есть правила, будь исключеньем из правил!

Победы и беды считая до ста,
Разлука, подобная скользкому змею,
Меня обвила, но горчат на устах
Два слова, два слова: Останься моею!
















Лови полночных мотыльков…
Лови полночных мотыльков
В сачок луны, не забывая,
Что где-то очень далеко
Ещё горит звезда живая,

Ещё поёт лучами даль,
Где обратима бесконечность,
И на губах горчит миндаль
Простого слова «человечность».

На сквозняках запретных чувств
Легко — ты знаешь — простудиться,
И я одной тобой лечусь,
Глотая пламя, как водицу.

И в небеса твои иду,
За облака держась неловко,
И — то срываюсь, на беду,
То — обретаю вновь сноровку...

Пускай летучи декабри,
И под крылом уносят время, —
На снежных птиц ты не смотри,
Лети по лучику мгновенья!









Да, я помню…
Да, я помню, как ты мне однажды сказала:
Я навеки твоя! Я навеки твоя!
Под цветным хрусталём в ослепительной зале
Мы с тобою стоим, чародейство творя.

А потом, заплетая венком наши души,
Устремляемся в некий изменчивый мир,
Чтобы злобное бремя пространства разрушить,
И попасть на доселе неведомый пир.

Золотистым вином проливается время.
Испиваем его, забывая про всё.
И грядущего нет, и прошедшее дремлет.
Настоящее тоже похоже на сон.

То — сжимаемся в самую яркую точку,
То — становимся тенью забытых веков.
И, срывая с запретных вещей оболочку,
Обращаемся стаей цветных мотыльков.

К нам из окон врывается трепетный ветер,
Остужая порыв, и мы снова с тобой
Появляемся порознь на проклятом свете,
Чтобы после вернуться в предел голубой.








Наверное, так…
Моя жизнь никому не нужна.
И не греет померкшая память.
Тишина надо мной. Тишина…
Обращается в скорбную замять.

Никогда и нигде и ни в чём
Не почувствую больше живого.
Не согреться весенним лучом.
Не оттаять сочувственным словом.

Никого мне не надо теперь,
Да и сам никому я не нужен.
Пусть ворвётся в открытую дверь
Очумевшая зимняя стужа.

Пусть напомнит она о тепле,
Что когда-то меня согревало,
О любви, о весне, о тебе
И о том, что всё это пропало.

А когда прекратится метель
И снега заблистают рассветом,
Упаду навсегда в их постель.
И никто не узнает об этом.










Бродя тропою серых дней…
Бродя тропою серых дней в плену пугливых ожиданий,
Я заблудился, потеряв среди бессмысленных теней
И то, что мучило меня, и что влекло в поток желаний,
Но смог я путь найти, когда — лучом ты посветила мне.

Над суетою бытия твои лиловые зарницы,
Полны полночного огня, мне освещали синеву.
Моя мечта под небеса к тебе стремилась белой птицей,
И, не постигшая высот, звездою падала в траву.

Хмельными чарами луны бокал души моей наполни.
Пускай он вовсе не хрусталь, но напитай его огнём —
Горящей магией любви, и заблистает летним полднем,
И будет бликами слепить, чтоб не забыла ты о нём.

Ты опрокинь его, испей! И время тихо закружится
Пыльцою белых мотыльков, на веки опускаясь нам,
И загорится тишина, и воспылают наши лица,
А всё былое отдадим на растерзанье временам.

Я буду помнить о тебе, когда рассыплет время знаки
Невероятных перемен, и мы расстанемся во мгле
Скорбей и прочей маяты, потом рассеемся во мраке.
Но это после… а пока пребудем вместе на Земле.







Облучи наготою…
Облучи наготою своею меня,
Ничего не стыдясь, ничего не тая,
Дикой похотью в бездну безумно маня,
Где кончается дольний предел бытия.

Где секунды текут, упиваясь грехом,
Где кончается совесть и царствует власть,
Где луна раскачалась на туче верхом,
Где приятней не быть, а, скорее, пропасть.

Облучи наготою своею меня.
Пусть смеётся от зависти глупая ночь.
Напои меня влагой, хмельнее огня,
Чтобы не был я в силах порок превозмочь.

Отдавая себя, напитай тишину
Ослепительной болью, отчаянной тьмой,
Оставаясь у грешного чувства в плену,
Говори: «Навсегда я твоя, милый мой!

Я с тобою готова, готова на всё,
Я забыла про прежний блистающий мир…
Это было — мираж, так похожий на сон.
Загорелся иными огнями эфир».

Распускаясь бутоном рассветной зари,
Открывая себя, отдавая себя,
Подари наготу, наготой одари,
Дикой похотью властную волю губя.







Мысли
Не обратится вода в вино, а солнце в темень.
След поцелуя отцвёл давно — замерло время.
На бархатистых ресницах звёзд тают столетья
И упрощают любой вопрос до междометья….
В глянцевых снах неземных пространств мягкие тени
Судеб ложатся тоской на страх — так на колени,
Тихо мурлыча, покой храня, кошка ложится.
Жизнь, это можно понять-принять, вовсе не птица…
Стынет небесных загадок ртуть между созвездий,
Бабочкой летней стремясь прильнуть к миру соцветий.
Полнится тайной, едва дыша, звёздная млечность.
И ни забыться, ни сделать шаг, и ни отвлечься —
В дольних пределах не можем мы, волей рассудка
Втиснуты в стены вербальной тьмы, горестно-жуткой.
Тихой толпою немых теней — прошлого знаки
Явью забытых осколков дней бродят во мраке,
Где почему-то со всех сторон — тусклая память —
Не забирает их в свой полон, но и оставить
В тесных покоях земного сна — тоже боится.
Жизнь (нелегко так порой познать) вовсе не птица.
Мало пустот в бытии земном. Не развернуться.
Что — пять стагнаций — мне всё равно! …что революций…
Кроме прохладной струи времён — нечем напиться
Духу, принявшему явь за сон. Стёрты границы
Между мирами, где я и ты — вечный двойник мой,
Где перспективы судеб пусты, некою сигмой
Обозначается то, чего слухом и зреньем
Нам не постигнуть, и нет его — нет озаренья!








Там, далеко, где не быть — нельзя, прошлое наше,
Памяти скользкой тропой скользя, — сколько я нажил
И потерял — мне покажет, но… после подсчёта
Ясно, что плохо: не всем дано — по звездочёту!
























В тебе одной — основа жизни…
В тебе одной — основа жизни
И ты одна — венец всему.
Слагая гимны сатанизму,
Его рассеваешь тьму.

Когда ты чёрное рисуешь,
Я вижу белые лучи.
Речей, произносимых всуе,
Не бьют холодные ключи.

Но страсть моя — твои печали.
А страсть твоя — моя тоска…
Мы часто днём с тобой молчали.
Нам так обоим тьма близка!..

…На утлой шхуне ожиданий
Уплыли в край иной весны,
Не замечая расстояний,
Туда, где властвовали сны,

Где радость бликами пылала
В лучах иного бытия,
И там взошла, алее лала,
Заря рассветная твоя.









Время смотрит на меня…
Переменными огнями
Освещая грани дня,
Сквозь томленье между снами
Время смотрит на меня.

То волненьем, то покоем,
То печалью поглядит,
То смешливое такое,
То сурово, как бандит.

Улыбается, прищурясь
Заоконной тишиной…
Я окно перекрещу, раз
Там мерцает мир иной,

И с небес его — прозренья
Падает метеорит,
И светящееся время
С ним о чём-то говорит.














Свет ноября
Отражённый стеною скучающих дней
И пропитанный дрожью иных измерений,
Горний свет ноября — ты, как память, во мне
Сфокусирован зеркалом ярких мгновений.

Угасанье твоё — не прошедшего тьма
И не сумрак грядущего времени злого.
Просто скоро на окнах узором зима…
Просто кем-то забыто заветное слово…

На устах тишина, и на сердце — вина.
Золотая обитель давно опустела.
Бесконечность, и та — бесконечно одна.
Для другой — декабри расставляют пределы.













Как тягостны пространства злые путы!..
Как тягостны пространства злые путы!
Как тяжко их полон преодолеть!
Смогу ли я, причину перепутав
Со следствием,
покинуть эту клеть.

Смогу ли я в ромашковом просторе
Грядущее украдкой подсмотреть,
В истории увидеть сто историй,
Ну, или же хотя бы только треть?

Да, помню: будто ветра дуновенье,
Однажды я почувствовал тепло,
Какое-то хмельное вдохновенье
По венам вместо крови потекло.

И в поле расцветавшие ромашки
Мерцали бледно-розовым огнём…
Но вышла у меня одна промашка:
Подумал я о чём-то об ином,

И мир, в котором даже время зримо
И где настолько всё упрощено,
Что прошлое, как мысли, повторимо
И будущее знать разрешено,

Обрушился осколками печали
На душу истомлённую мою.
Наития навеки замолчали,
Доверив бытие небытию.







О любви земной…
Я приду к тебе лесной дорогою,
Оглушаем ночью злыми лунями,
На кресте рукой венок потрогаю,
Набирая силы в полнолуние…

И луна скорбит тоской высокою,
И молчат печально ели старые.
И огнём болотным над осокою
К небесам летит душа усталая.

Мы с тобой томились в заточении
На Земле, одним пороком связаны,
Но познал я грешное учение,
И слова заклятий были сказаны.

Загорелась ты печалью жгучею
И, ко мне влекома злою силою,
Похотливой жаждою измучена,
Успокоена была могилою.

Я стою на этом старом кладбище
И припоминаю наше прошлое,
Как с тобою собирали ландыши
И берёзовой гуляли рощею







Красное, белое, чёрное…
Красное, белое, чёрное
Мне угрожало во мгле.

Петли фортуны кручёные —
На небесах, на Земле
Тонкой иголкою времени
Из неудач и потерь
Связаны,
Свиты,
Промерены…
Тем измереньям — поверь!

Красная нитка, вплетённая
Злобой и болью в узор,
Душу тревожит лептонами
Страхов, сомнений и ссор!
Белая нить извивается
Змеем случайностей. Так —
Цепью проблем обращается
Малый, незримый пустяк.

…Если кровавою раною —
Солнце на небе с утра —
То сплетены со старанием
Чёрные нити утрат!

Мне б перевить с ними — синие,
Жёлто-зелёные. Но
Нет их! Тревожные линии
Вижу на этом «панно».








Только отдельные локоны
Синей надежды-мечты
Изредка радуют око мне.
Их и не видно почти…























Осень. Осень. Осень...
Осень, как могила, поглотит былое.
Станет меньше силы. Станет больше боли.

В зимнюю обитель вновь судьба вернётся.
Прошлые обиды вновь укроют солнце.

Снова, снова, снова — мы с тобой — не вместе.
Не хватает слова. Не хватает песни.

Падая на сердце жгучею снежинкой,
Ты хохочешь дерзко, говоря: остынь-ка!

Нам помочь с тобою — обрести друг друга
Не под силу зною... так поможет вьюга!



Бабочкой последней, вялой, изнемогшей,
Бьётся, бьётся лето, под дождём промокши.

Там, за чёрной тучей, Ангел мой — хранитель
Посылает лучик в дольнюю обитель.

Наше счастье скрыто в том, чего на свете
Нету, и разлито горе по планете.

Под ветров свирели в дождевом спектакле
На иголках елей оживают капли.

Если стрекозою улетит удача,
Солнечной слезою будущность заплачет.





Обретения. Потери…
На каждый трепет бытия
Пространство знаком откликалось.
В простой системе «ты и я»
Для счастья сил осталась малость.

Потери хрупкое звено,
Нарушив верный ход событий,
Явилось нашею виной,
За строем лет давно забытой…

Ты помнишь, помнишь ли тот миг,
Когда мы так и не успели
Несчастий стену проломить,
И вот теперь — ни сил, ни цели…

И время тихою струёй
Текло, без запаха и вкуса,
И — с каждой новою зарёй —
Сильней заклятия, искусы!

Я знаю — всё разделено:
И похоть, и любовь — не вместе,
И только времени дано
Их совместить в единой песне.

Пространство медлит с торжеством
Объединенья антиподов,
И все размерности его —
Наборы нам неясных кодов.







И никогда не разгадать
Их комбинации, конечно,
Так — непонятна благодать,
Снегам дарящая подснежник.

Но струйка времени для нас
Кристалл прозрения омоет,
И будет явлен день и час,
Когда страдающие двое,

Быть может, только в вещих снах,
Где мир не делится на части
И где весна — всегда весна, —
Обрящут подлинное счастье!


















Одиноко
Как одиноко в тех местах,
Где похоронено былое.
Там в трепетании листа —
Оцепененье роковое.

Стихает пение синиц
Под гнётом мёртвого пространства.
Размытых прошлого границ
Не достигает шаг и транспорт…

Бывало, выйдешь за порог,
И — вот оно — смеётся детство
И дарит тысячи дорог
Да одиночество — в наследство!

Но вот и смех уже исчез
В событий беспокойном гуле.
…Да, сказка, нет твоих чудес,
И те, что были — обманули…

Но всё же я, закрыв глаза,
На помощь память призывая,
Хотя б на миг вернусь назад.
Там ты! — душа моя живая.






Двое
Я помню старый тёмный дом,
Ступени лестницы, и третий
Этаж, где жили мы вдвоём,
И — никого на целом свете.

Где по ночам встречал его —
Пусты отныне коридоры.
К нему почувствовал родство,
Не заводя с ним разговоры.

По разным комнатам к утру —
Я помню — мы с ним расходились.
Шептал он: «Скоро я умру",
И утопал в потоках пыли.

"Мой друг, пребудешь ты один,
Но не скучай, к чему печали,
Ведь ты же знаешь — впереди —
О чём мы долго так молчали…»

Потом был день — тяжёлый день,
А за окном сияло небо.
Цвела герань, и было лень
Идти на улицу, за хлебом…

И я ложился на диван
И ждал, когда лучи заката
Исчезнут вместе с сотней ран,
Какими днём душа объята.










И снова — ночь, и снова — тьма,
Молчание — нежнее речи.
И — две души и два ума —
Друг друга оживляют, лечат.

...И тени не было сомнений —
Что будет так всегда, всегда…
Что высоту моих ступеней
Не одолеют боль, беда!




















В небезопасной темноте…
В небезопасной темноте
Я спрятал ком переживаний.
Кто был свидетелями — те
Давно ослепли от страданий.

И хоть не вижу я его,
Но страх берёт меня во мраке,
Покуда знаю: ком — живой,
И подаёт мне злые знаки.

И я, и те, кто был в былом
Со мной, когда комочек прятал,
Найти не могут этот ком,
И темнота не виновата…

Ещё горит в душе огонь,
Но темноту не освещает.
В кулак сжимается ладонь,
Но страх мне пальцы разжимает!










На листе печали светлой…
На листе печали светлой
Переменою стихий —
От тепла
к дождю и ветру —
Набросаю я стихи.

Но печаль моя темнеет
От осенней пустоты,
И тускнеют вместе с нею
И надежды, и мечты.

Я зачёркиваю осень
Волей памяти своей,
Потому что сердце просит
Изумрудов летних дней.

Потому что одиночеств
Мне опять не сосчитать…
Потому что злые ночи
Скукой целятся опять!

Потому что, ускользая
По тропе лихих секунд,
Дни светящегося мая
Нити счастья отсекут,

И покатится клубочек
Золотого бытия
Снова где-то между строчек,
И куда — не знаю я!







Как было прежде — не случилось…
Как было прежде — не случилось.
Спираль былого замерла.
Прими грядущее как милость,
Твори, мечтай, и все дела...

Но далеко, в просторах энных,
Пребудет будущего твердь,
Где всем хватает переменных
Для описанья темы «смерть».

От обещаний до прощаний —
В зеркальном теле бытия —
Тоннели долгих ожиданий
Проделала
судьбы змея.

В их лабиринтах потеряли
Ядро первичности своей.
Витки тугие злой спирали
Нас закрутили в вихри дней.

И мы легли унылой пылью
На зеркала иных миров,
Где небыль властвует над былью,
Где счастье — в мощи катастроф.








Июньская ночь
Сиреневой печалью
Омыл сердца июнь.
Вечернему молчанью
Пропел болотный лунь.

На дремлющих полянах
Лучами тишины
Из локонов тумана
Пошиты птичьи сны.

Жасминовым бутоном
Прохлада расцвела,
Лиловым полутоном
Окрасив зеркала

Вечерней тихой залы,
Где платьица дерев
Колышутся устало
Под ветреный напев,

Где выдохи и вдохи
Цветущей темноты —
Лишь космоса-пройдохи
Дремотные мечты…

Сонливые созвучья
Мерцали вдалеке
Грозою в дальней туче,
Купавшейся в реке.







Уснули сосны, ели,
Уснули мотыльки…
И только волны пели
У берега реки.

Пускай же мне приснится
Мир страсти и огня,
Пусть звёздные ресницы
Лучом кольнут меня.





















Зимняя элегия
По локонам белым седого мороза, опутавшим тонкие зябкие ветки,
Лилось, полыхая, закатное солнце из рваного неба. —

Снежинки-кокетки,
Смеясь алым звоном, его зашивали, пронзая блестящими иглами воздух.
Их кружево, радугой переливаясь, рассыпало льдистые, снежные звёзды
На плотные шубы темнеющих елей, на шапки дубов…

Но разбухшее солнце —
Лилось и лилось и, казалось, неделю всё будет струиться на ели и сосны,
Всё будет стекать по стволам, застывая на них и на локонах белых морозных.
И вечер чернильную синь не расплещет, взорвав темноту мановением грозным…
Мерцал золотистый дворец снегопада, а солнце краснело, на лес вытекая.
Казалось, что время быстрее бежало, пугая день зимний ночами, веками.
Раскрасили кобальтом сумерки небо, и купол его стал по-звёздному чистым.
И ночь раскрывала для тайны объятья, сама оставаясь яснее всех истин.
И рушились воздуха замки цветные, слетала с их стен на снега позолота.
И, глядя в ночные глазницы пустые, совсем позабыл о последнем полёте…
В ночи за окном заблудились деревья, запамятав азимут свой и шептали,
Что завтра по-новому будет едва ли, а сонные звёзды в ответ им кивали.

Бродило по лесу извечное нечто,
о чём каждый думал хотя бы однажды,
И разум пугала могучая вечность
мыслишкой «копи — не копи… всё отдашь ты».






Сон
Пролетая над поляной,
Одиночество моё
В сети благостной нирваны
Погрузило бытиё.

Беспокойство, невидимкой
Семенящее во тьме,
Потерялось в синей дымке,
Не найдя пути ко мне.

И лучистые просторы
Приоткрыла тишина,
Ожиданием простого
Звука слов обожжена.

Грани мира заиграли
Запредельностью мечты,
Из священного Грааля
Тайны я вкусил почти…

Увлекли миры иные,
Где давно упрощены
Все случайности земные,
Те, что возвещают сны.

Но мои порвались сети
От движения времён:
Я на горестной планете
Вновь судьбою заклеймён.






Июньская элегия
Виолончельною печалью звучал июль
И дни бежали в алом зное, быстрей косуль.

Воспоминаньем о прохладе томил меня
Еловый лес, кукушки плачем в покой маня.

И я вошёл под своды елей, в их терема,
Где мхом шепталась под ногами сырая тьма,

Где мне мерещилось былое за каждым пнём,
И в памяти моей мерцало живым огнём.

И тихо блики танцевали, и пела мгла,
А сердце болью прошивала времён игла.

Простор, лилов и ароматен, напомнил храм,
Куда я с трепетом и верой шёл по утрам.

Свечой алтарною стояла вдали сосна,
Держа на кроне пламя солнца, и — докрасна

Был раскалён над нею воздух, а мысль моя
Парила птицею уставшей в других краях,

Где было вольно и просторно моей душе,
Куда не в силах я вернуться давно уже.

Виолончельною печалью звучал июль
И дни бежали в алом зное, быстрей косуль...





По мостовым, по тротуарам…
По мостовым, по тротуарам
Маршировал осенний дождь,
И запад, облачённый в траур,
Сказал: ты больше не придёшь…

Цвело тревожное молчанье
Тюльпаном лопнувших надежд,
И сердцем чётко различаем
Был счастья прежнего рубеж.

А ливни пуще всё хлестали,
Шлифуя неба синеву
До остроты дамасской стали,
Косившей жухлую траву.

Горчило осени начало
Твоим отсутствием в судьбе,
И небо — плакало, кричало,
Ветрами ухая в трубе.

Другие часто возвращались
И оставляли тени зла,
Но ты их тьмы не освещала,
И только в памяти жила.











37-ая весна
Аквамариновая юность
Туманом пала на глаза…
Не обыграть, не переплюнуть
Судьбу без веры в чудеса.

Замысловатые синкопы
Ещё в душе моей звучат!
Какой закон, какой тут опыт,
Когда весны горит свеча!

Какие выводы… итоги…
Какие мысли о былом!..
Когда листвяные чертоги
Влекут жар-птицыным крылом!

Когда сиреневою дымкой
Мне улыбаются леса,
И пляшут первые дождинки,
Бушует первая гроза…

Хотя у зрелости осталось
Ничтожно мало от того,
Что было прежде, эта малость
Дороже прошлого всего!














Кто часто ошибается в простом…
(триолет)
Кто часто ошибается в простом,
Тому порой легко бывает в сложном.
Вне категорий — истинно ли, ложно —
Кто часто ошибается в простом.

Судьба научит времени кнутом,
Что пОдчас и ошибку сделать должно!
Кто часто ошибается в простом,
Тому порой легко бывает в сложном.
















В ничто…
Сгорая в пламени росы, луга туманами дымились
И на космических весах день перевесил ночь.
И был так радостен восток, всем оказав толику-милость, —
Смахнув ресницами лучей ночную темень прочь.

В небытие, в мечты, в ничто — он обратил былую данность.
Смыканье стрелок на часах кромсало тот фрагмент,
В котором было всё вот так — случайно, мило и спонтанно,
В музее памяти оно, теперь как рудимент!

Сырой восток рисует знак рассветной тонкой кистью в небе,
Танцуют тени облаков в объятиях лучей
На кронах дремлющих дерев, где полыхает птичий лепет
И замирает боль веков у дуба на плече.

Но почему-то всё вокруг — разобщено, несовместимо.
И нет гармонии былой — ни в небе, ни в душе.
Событий славных череда проносится всё мимо, мимо:
Удача мимо цели бьёт, причём давно уже…












Осенние вариации
Песком золотым сквозь небесное сито
На Землю осыпалась осень
И небо — до звона покоем разбито —
Ударами гулкими оземь.

Оно, рассыпаясь на тысячи лужиц,
Пронзило уснувшие чащи
Острейшей стрелою ноябрьской стужи
И снегом, печалью блестящим.

Избушка лесничего, старясь, ветшая,
Неспешно отправилась в вечность.
Никто в этом странствии ей не мешает.
Притихли и мыши за печкой…

Блуждая по первому снегу, по бликам —
По огненным пятнам — увидишь:
Гуляет былого двойник бледноликий.
К нему не захочешь, да выйдешь…

Леса и сады улыбаются грустно
Багряной густой тишиною.

Молчание — это, конечно, искусство —
Почувствовать осень живою...









Утром
Рассвет, задумчив, нерешителен,
Уча какой-то свой закон,
Легко общался с небожителем
Весёлым птичьим языком.

Чирикал, тенькал и посвистывал
Живой бесформенный комок
В переплетенье хвои с листьями,
И всё устать никак не мог.

И ощущенье пряной праздности
В разноголосой пестроте
Дразнило, образуя разности
Оценок чуда в красоте.

Лишь там, где сырость изначальная,
Камыш, осока, молочай —
В траве — отчаяньем качаема —
Ютилась некая печаль.

Ведь утро, медленно скользящее
По тёмной чаше бытия, —
Ни что иное как блестящая
Слеза, о Господи, твоя…











Ты — не такая!
В гробу ледовых стылых дней зима заснула.
И блик весны дрожал на ней, на снежных скулах.

Тепла не чувствуя, она во сне искала
Страну, где стынь и белизна, где льды и скалы.

И на лице застыл декабрь, едва заметной
Улыбкой, чопорной слегка — бесстрастья меткой.

А слишком ярый — в сотни жал — январский холод
На остриях ресниц лежал, на них наколот.

И — вспышек магния белей — блестели кудри
Морозной дымкой февралей — искристой пудрой.

Весна! Хмельная теплота! Глоток токая!
Ты всё равно не та, не та…

Ты — не такая…















Наблюдение
Я видел, как зажжённая зарёю,
Горела ярым пламенем роса
И над травой, спешащая за роем
Каких-то мошек,
мчалась стрекоза.

Переливаясь радугой, сверкала,
Разбившись отраженьями в росе;
И понял я, что целой жизни мало —
Увидеть мир во всей его красе.













Ты проснулась…
Ты проснулась… Улыбалось
Солнце лучиком в окне.
Сна рассеянного малость
Приютилась в тишине.

Искупалось и остыло
Солнце в локонах твоих…
Где любимый? Где твой милый?
Счастье — где для Вас двоих.

Как бывало? — на неделю
Страсть… на две недели… три…
Те, кто были — надоели.
Их из памяти сотри…

Принимаешь с пеной ванну,
На балкон выходишь ты,
Окунув в дымы «Гаваны»
Все домашние цветы.

И стоишь ты на балконе,
Руки трепетно сомкнув,
Для одних — сама Мадонна,
Для других — кокотка «Буфф»!

День хрустальной вазой блещет,
И пьянящее Аи
Золотистым солнцем плещет
На запястия твои.









Ночная миниатюра
Синей бабочкой лесною
В паутине темноты
Билась позднею весною,
Тронув крыльями цветы,

Полночь,
звёздною пыльцою
Опыляя небеса,
Где — луны полукольцо и
Бездны тёмные глаза.

От биенья крыл полночных
Трепетала темнота.
Паутина, хоть и прочно
Полночь сцапала, но та

Порвала её, на запад
Улетела. А клочок
Паутины трогал лапкой
Злой рассветный паучок.









Радужное прошлое
Звезда Маир сияет надо мною… (ф. Сологуб)

Осколки разбитого детства
Мечты искромсали мои...
От прошлого некуда деться.
И где он, далёкий Маир!

Пронизаны радостной дрожью,
Проносятся годы, а я
В грядущее по бездорожью
Иду, за предел бытия.

Мелькают забытые лица,
Фрагменты былого. Они
Меня призывают молиться
За прошлые грешные дни…

А лучики воспоминаний
Погасли, не греют мой мир.
В свинцовом осеннем тумане
Померк мой желанный Маир….

Молюсь, чтобы не было боли
От счастливо прожитых дней
И чтоб, обедневши судьбою,
Не стал бы я духом бедней.

Грядущее свяжет, конечно,
Тугою петлёю невзгод
Крыла, на которых беспечно
Душа совершала полёт.






Оно роковой пеленою
Окутает радужный мир,
Но вновь заблестит надо мною
Зовущий в иное Маир!























Война
Куда ни посмотри — везде святынь
Лучистые забытые останки…
От воли очумев, цветут цветы,
Наполнив ожиданьем полустанки.

Здесь время, откричав, отголосив
Сирено-канонадным плачем, воем,
Бродило вдоль запретной полосы
Под памяти всевидящим конвоем.

Здесь небо, утолив печаль по дням,
Когда мертвящий дух стоял в пространстве
И рок войны над всеми меч поднял,
Оглохло, пребывая в скорбном трансе.

Кто знает — над болотами потерь —
Ещё, быть может, мгла воспоминаний
Рассеется, но крикнет: «Нет, не верь!..»
Нам ворон, пролетев над валунами.

Куда ни посмотри — сквозь пламя дней —
Иных огней мерцающие знаки…
О мире вспоминаем на войне,
Покуда мир бесчинствует во мраке.

Война — не поругание святынь,
Не смерть людей, не плач вдовы солдата…
Война — когда в лугах цветут цветы
Ни для кого… и ничего не свято!










Тревожная элегия
За мною наблюдали злые мысли
Тенями обезлиственных дубов.
Грехами облака над ними висли,
Скрывая в небе присную любовь.

И снегом распушился по равнинам,
Тяжёлым снам предшествующий, день,
Где ветерок разбойником былинным
Забил в просторы — хо’лода кистень.

…И тихо вдаль былое уходило
Шагами умножавшихся утрат,
А времени чадящее кадило
На всех, кто был спокоен, тих и рад

Струило тяжкий дым воспоминаний,
Скрывающий грядущее во мгле
Фрагментами былого, именами
Всех тех, кого не стало на Земле…











Один из вариантов
На тонких нитях ожиданий —
На паутине бытия —
Ведома волею страданий,
Судьба качается моя.

И гармоничность колебаний
Не нарушается ничем —
Ни бесконечными мольбами,
Ни отрешеньем от проблем.

И я качаюсь, разлучая
Одну вселенную с другой,
Все парадигмы различаю,
Касаясь истины рукой.

Встречаю новые сознанья,
Не отвергая тьму былых,
Для построенья мирозданья,
В котором нет пороков злых.

Встречаю новые пределы,
Где больше …адцати времён
Творят в сознаниях умело
Один для всех миров закон.

Там прошивают ткани связей
Иглой прозрений времена,
Но в одномерной дольней фазе
Прошивка эта не видна…







Пусть колебаний амплитуда
Всё уменьшается, но я —
Из ничего, из ниоткуда
Построю зданье бытия!























Венчание
Октябрь закатной полосою
Упал на серые леса,
Пролив невидимой росою
Остылый воздух на глаза;

Порушил терем разноцветный
Осенних клёнов и берёз,
А после — тихо, неприметно
В бокалах луж печаль принёс. —

Пылала пламенем прощальным
И пуншем пенилась она…
Но не прощальный, а венчальный
Бал уготован был для нас:

Когда погас напиток пенный
И позабыли все о нём,
Явился главный во вселенной —
На небе некий добрый гном.

Он обручил весну и осень
Искристой снежной тишиной,

Испил напиток,
Топнул оземь,
Скрепил союз кольцом — луной.

И закружились в хороводах
Все-все успевшие на бал,
Забыв о бедах и невзгодах,
А я рассеянный стоял…








Бросая лучики заката
В оцепенение мое,
Соединил легко и свято
Небытие и бытие!





















Болото
Тропы к тебе узки, ржавой водицей полнятся.
Кружатся мотыльки факелами тревог.
За колдовскою тьмой дня затихает звонница.
Делает разум мой в сказочное рывок.

Боже! я снова здесь… Ты ли, обитель прошлого,
Взору открыла лес, чахлый, седой, больной.
Небо кладёт в него солнечную горошину,
Синий пролив раствор капельной тишиной

На вековую топь, кочки, кривые ёлочки,
Где проживёт лет сто ворон — хозяин тьмы,
Где раздаётся вой — поздно — в безлунной полночи
Старенький водяной чует приход зимы…

Летом — дыханье мха, всхлипы трясин. Заметнее
Жизни людской труха именно летом, здесь,
Где по утрам туман солнце шлифует медное,
Ядом болотным пьян, медленно гибнет лес.

Осенью красный дым всё над тобою стелется.
Что это? Мы горим в пламени прошлых лет?..
Или мечты горят? или сгорает мельница
Нашей судьбы?.. Объят в будущее билет

Этим огнём?.. Но вот — вижу: редеет марево.
Осенью каждый год так опадает лист
Тощих берёз, осин… цвета всё больше карего
На полотне картин зимних простых кулис!








...И догорит октябрь яркой мечтою-свечкою,
И, белизной блестя, ляжет ковёр снегов…
Память земли сырой пахнет прошедшей вечностью,
Лопнувшей пустотой, тайной забытых снов.

Снежная волчья даль крестиком сосен вышита:
Кажется иногда кладбищем всех надежд.
И лишь былого тень здесь на просторах выжила:
В лопнувшей пустоте время зашило брешь…
























Звезда
Холодное небо коснулось Земли
Сырым снегопадом,
А в полночь созвездия тихо зажгли
Цветные лампады.

По снежной пустыне плыла тишина,
Как воздух густая,
Смотрела задумчиво-грустно луна,
Совсем молодая,

На лес и упавшую ночью звезду,
На снежные скалы…
Но долго звезду на подтаявшем льду
Созвездья искали.

...Но вот замелькают и дни, и года —
Метелью, порошей;
Исчезнет под ними навеки звезда,
И прошлое тоже!












Философическая элегия
Отрицая превосходство расстоянья над событьем
И сплетая паутину хаотичности миров,
Торжествуют над причиной — озаренья и наитья,
Открывая и скрывая сроки бед и катастроф.

Обращая озаренье в потемнение бумаги,
Всё прочнее и прочнее устанавливаем связь
Между точным и случайным, отвергая силу магий
И сюжетов сновидений переливчатую вязь.

Хор небесный, не смолкая, пропоёт о том, что будет,
А потом он приутихнет, откровенья исчерпав.
И задует время свечи, а тепло забытых судеб
Сгинет в холоде могильном на костях и черепах.

Только где-то на болотах пламя бледно-голубое
На мгновенье загорится и погаснет на века,
И забытое былое — злое, доброе — любое
Обратится под золою, под землёю в червяка…

Что останется? — немножко: горя маленькая ложка.
Что же будет в этом мире? — только то, что не сбылось!
…Снова путь пересекает чёрная, как дёготь, кошка.
За окошком — всё медведи трутся о земную ось…








Тишина
Горячим воздухом июня
Обозлена, обожжена,
По чаще, пьющей полнолунье,
Волчицей кралась тишина.

Когда был день,
От гула, шума
В колодцах пряталась она
И в корабельных темных трюмах…
На то она и тишина!

В нее стреляли детским плачем
И гулким рокотом машин;
И солнце прыгало, как мячик,
На дне ее глухой души.

Пугаясь дня, пугаясь солнца,
Стремясь на волю,
Не смогла
Таиться долго в тех колодцах,
Где луч — как острая игла! —

Чтоб не страдать, чтоб не калечить
Густую волчью красоту,
Рывком последних сил, под вечер,
Пустилась в чащу, в темноту,

Но гвалтом воронов на кочках
Настиг ее рассветный залп,
И — две звезды,
две тусклых точки —
Погасли искрами в глазах.





…А никто ничего и не ждал!
…А никто ничего и не ждал!
И зима очень долгой казалась!
Много сложного — всё, как всегда.
А простого — ничтожная малость:

Беспокойная стайка берёз,
В небе крыльями тихо махая,
Отгоняла упрямый мороз
От небесной обители мая.

Май пока ещё в небе, пока
Не спустился на Землю, однако,
Он лучами играл в облаках...
А в лесу, невзирая на слякоть,

Суетился апрель под сосной,
Растопляя снега и, конечно,
Огонёк появился лесной —
Улыбнулся кому-то подснежник.

И, когда работяга апрель
Гнал ручьи по снегам, по оврагам,
Над землёю рубином горел
Льдистый воздух...

Туманная брага

Растворялась в мерцающих днях
И роняла в проталины капли…
И леса лепетали звеня,
И деревья стояли, как цапли,







В полыхающей талой воде,
Все пиликали, перекликались…
И плескался сияющий день
В бирюзовом небесном бокале.
А потом, усмехаясь грозой,
Май вошёл в эти пьяные рощи,
Кучерявый, весёлый, босой…
Вот и всё!
…а бывает ли проще?



















Подвал
Никакого намёка мне никто не давал
На простое сравненье: время — это подвал.
Не скользящая лента неудач и потерь,
На которой — и «завтра», и «вчера», и «теперь» —
Словно кадры на плёнке чередой пронеслись
Через кинопроектор под названием жизнь,
Не предмета над тенью превосходство, и не
Вертикали над плоским превосходство вдвойне,
Не блестящие грани многомерных пространств,
Не побед над случайным неизменная страсть…

Время — это лишь погреб, на полу в нём лежат:
Кукла детская, компас… и какой-то ушат,
Два набора для шахмат, и один — домино,
Мячик, детский конструктор, позабытый давно…
И ещё — в виде пыли — мысли, мысли одни…
Мне их жалко, поскольку позабыты они,

Или вовсе их нет там? да и быть не должно?
Ведь в подвале хранится, что хотелось мне, но
Не сбылось, не случилось… Даже в памяти нет!

Время это ещё и — в неизбежность билет…

Но, минуя сознанье, пролетают года,
Оседают в подвале,
не оставив следа
На окраине тихой, где стоит некий дом,
На стенах и на крыше, да и в доме самом.









Странный пейзаж
День лениво доедал ягоды заката. —
Медвежонком по сосне нА небо залез.
Звёздным платьем шелестя, ночь брела куда-то
И платок лиловой тьмы бросила на лес.

В белом рубище туман шастал по низинам,
Бородатый и седой, — прошлый день искал.
Космы длинные его путались в осинах
И клубились над водой, будто облака.

Замолчало всё вокруг, словно ожидая,
Что появится вот-вот из иных миров
Что-то важное для всех: искра золотая?
И сорвётся с бытия таинства покров.

Колдовская тишина взорвала пространство.
Из небытия слетел тёмных истин рой…
Но в лучах зари он стал быстро растворяться,
А потом совсем исчез в небе над горой.

Поглотил его рассвет, крылья расправляя
Над туманом, над рекой, над ночною мглой…
И падучая звезда — точка голубая —
Вмиг зашила небеса тонкою иглой!











Сладкая сказка
Солнце рыжей кошкой
Щурится в окошке.
Сахарная вата — эти облака.

День походкой бравой —
Правой, левой, правой —
Марширует бодро — прямо на закат.

Пусть дожди прольются, —
Выпьем их из блюдца, —
Дождик будет — сладкий ароматный чай,

Потому что тучи
Мёдом смазал лучик —
Из небесных ульев — собран урожай!

…Вот на небе чисто!
Лапкою пушистой
Солнышко умылось, — спать ему пора.

И луна на троне
В золотой короне
Будет этим миром править до утра.









Прогулка
Настоящего нет. Обручаясь с прошлым,
Я ступаю по старой, сгоревшей роще
И вдыхаю событий грядущих запах,
Позабыв в темноте, где восток, где запад.

Впереди огоньками болота блещут,
Открывая, насколько первичны вещи:
Травы, мох, небеса, осины…
В лихорадке туманов дрожат трясины.

Как стрелой, я пронзён уходящим летом,
И луна острие заостряет светом.
Понимаю — былые событья всё же
Мне больнее сегодняшних и… дороже.

В этом мире и звёздный покой не вечен.
Каждый зверя числом навсегда отмечен,
Потому что всегда на него делимы
Все просторы и жизни людей, и длины

Тех предметов, которых никто не знает.
Не помеха незнанье (иль новизна их),
И, затёртые мыслью, событья, даты —
На века на кресте бытия распяты!

…Как сгоревшая в прошлом когда-то роща —
Никогда о пожаре былом не ропщет,
Дым рассеяв по воздуху в тех пределах,
Где душа никогда не покинет тело,







Так и я в настоящем — грядущим связан,
О прошедшем своём позабыть обязан,
Доверяя реальность какой-то точке,
Словно та до вселенной разбухнет точно.

...Настоящего нет! И в сознанье пусто.
Чёрной мухой под снегом уснуло чувство...
Я, в былом проживая, творю законы,
От нелепых картин отличив иконы.

Захожу в позабытую сном сторожку,
Тихо дверь открываю в ней. Осторожно
Зажигаю в киоте огонь лампады,
Понимая, что большего и не надо…
















Связи
Молчанием простужены и мысли, и мечты,
Копается в копилке бытия старуха-память.
Но образы прошедшего, забытые почти,
Являются туманными июльскими ночами
Скрипящим звуком старых половиц,
Мерцанием зарниц…

Пространство не напомнит о свободе никогда,
Покуда клетка времени крепка, и не пустует
Событьями, при этом невозможно передать,
Что кроется за тайным, посекундным, тихим стуком
Хронометра, квантующего дни
Периодом одним.

Меняет постоянные небесный часовой,
И с ними корректируются время и пространство,
Галактики смещаются, и серою совой
Туманность между звёздами пытается пробраться…
Меняемый невидимой рукой,
Период стал — другой!

Однако ослабляются спирали мыслеформ,
Закрученные в дальние эн-мерные пределы,
И снова уменьшается квантованный простор,
Случайному событью покоряясь то и дело,
И время — непрерывно, и опять
Пора воссоздавать








Другие, переполненные зыбкостью миры,
Похожие на призраки, меняющие свойства,
Гармонией исполненные только до поры,
Пока не поменяется закон мироустройства,
И сын опередит отца и мать —
В стремленье умирать.

Когда неприводимо бытие к небытию,
Пульсирует на тайне отношений их к сознанью
Неявное — чему определений не дают,
Не в силах отказаться от абстракций мирозданья —
То — иррациональное звено,
Которым скреплено

Единство ощущения первичной пустоты,
Сквозящей из космического хаоса наитий,
И знанья, нам знакомого, как клиру монастырь. —
Сцепляются звеном причины, следствия, событья.
И мыслей отрешённых череда —
Им скована всегда!












Скорей! Часы пробили полночь…
Скорей! Часы пробили полночь. —
Пора на битву, гордый принц!
Пространство призраками полно,
И тьма остра, как тонкий шприц.

Ты помнишь прежние победы
Над полчищем людских сердец?
Нет, принц! Ты, верно, не изведал,
Как он тяжёл, тернов венец.

Ты приходил, и открывались
Все пред тобою ворота…
Ты опускал надменно палец,
И — поджигались города!

Ты побеждал людскую волю
Одним движением очей,
Ты обращал богатых долю
В остывший пепел из печей!

Влюблял ты женщин своенравных,
Но все покинули тебя!
Твои иссякли силы рано,
И Молох душу съел, дробя

Остатки прежнего тщеславья,
Остатки беспощадных сил,
Тоска на сердце пала навья;
И мир былой заголосил






Протяжным воплем убиенных
Тобой, о принц, невинных душ.
Не слышно их сердец биенья,
Зато оркестр играет туш! —

Сегодня полночью восстали
Из склепов — все до одного,
Мечи их твёрже всякой стали,
Желают сердца твоего!

Скорее в бой! Пускай порубят
Тебя на мелкие куски,
Ведь сердце ты отдал подруге,
Сказавшей: «Нет!.. любовь — тиски!».


















Хрустальное
Хрустальная чаша рассвета
На Землю весну пролила…
В потоках лучистого света
Блеснули два белых крыла,

И птицею звонкоголосой
На ветку уселся апрель.
Роняя прощальные слёзы,
Пропела, блистая, капель.

Кружа мотыльковой метелью,
Весенние сумерки шли,
И пали туманы под ели —
Дыханием талой земли.

К утру розовеющей дымкой
Дремотный окутался лес;
И день воссиял, как снежинка,
Упавшая с алых небес.

А в полдень ручьистые флейты
Запели на все голоса,
И вскоре румяное лето
Вошло торопливо в леса.











Ночной праздник
Опять на скатерть дня пролился
Рассветной чаши лютый яд.
Ночных видений бледнолицых
Закончен выспренний обряд.

Лучом отравлены рассветным,
Под камни тени полегли,
И растворились незаметно
В туманах утренней Земли.

… А ночью по тропе бежали
Легко в сыром лесу они,
И по их контурам дрожали,
Как магний, белые огни.

Мелькали белые одежды,
Скрывая навью наготу.
У всех закрыты были вежды,
Как путь моей души в мечту…

Стрела мелькающих мгновений
Летела через темень прочь,
И лёгкий дым прикосновений
Холодных уст кадила ночь.

Фатою снежною обвита,
Плясала дымистая тьма,
И с нею танцевала свита,
Мертва, бездушна и нема.







Стрела рассветная разбила
Востока хрупкое стекло
Со злой, неистовою силой,
И небо ядом протекло,

И тени пали и исчезли,
И день тоскливо воссиял,
Унылый, долгий, бесполезный…
А я всё ночи… ночи ждал!..























Осенний фрегат
Небесным лоцманом ведомый
В цветную бухту сентября,
Корабль осенних окоёмов
В туманы бросил якоря.

На мачтах корабельных сосен
Качнулся парус облаков
Фрегата под названьем «Осень»,
Плывущего в простор веков.

…А утром якоря подняли,
И, разрезая гладь времён,
Поплыл в тоскующие дали,
Сливаясь с призраками, он.

Пройдя все зимы и все вёсны,
Вернётся в гавань сентября,
И эти мачты, эти сосны —
Спалит прощальная заря…














Испив тишины
Хрустальной тишины испив,
В объятьях света,
Под осени хмельной мотив,
Уснуло лето…

Унылое скользит пятно
В свинцовых тучах,
Бросая в мутное окно
Багровый лучик.

Расстроенный ветров клавир
Звучит устало.
На атомы разбили мир
Дождей фракталы.

















Приближение старости
Задохнулся, пропал мой мир в бытии трёхосном.
Ускоряясь во много раз, уплывало время.
На окне рисовала тьма то ли знак вопроса,
То ли ставила знак «тире», как черту на кремне.

Утро, горечи лет испив, обжигалось болью,
И восток покраснел — подобно больной гортани.
Прострелил облака рассвет, разрядив обойму
Нетерпения темноты. …От пустых скитаний

Побледнела луна в петле, облаками свитой,
На звезде — на гвозде она, приуныв, болталась.
…И брела, обретая тень, обрастая свитой
Потускневших картинок дня, королева Старость.

Закрутилась позёмка лет по лихой спирали.
Замелькали снежинки дней, дорогих, ушедших;
На виски сединой ложились и… умирали.
И врывался в окно октябрь — беспокойной векшей.








Ночь
Холодное небо коснулось Земли
Сырым снегопадом,
А в полночь созвездия тихо зажгли
Цветные лампады.

Земного томленья навек лишена,
О чём-то мечтая,
По снежной пустыне плыла тишина,
Как воздух, густая.

Лиловая тьма растворила звезду
В хрустальном бокале.
И долго её на подтаявшем льду
Созвездья искали.

В ночи замелькали и дни, и года —
Метелью, порошей, —
Которых уже не вернуть никогда,
И таяли тоже…

И лунные блики цвели на снегу
Пресветлой печалью,
Ответом на вечное «Нет! Не могу!..»,
Свечою венчальной.

По снежному лесу летали во мгле
Полночные тени,
Харонов предел открывая Земле,
Рисуя смятенье.





Лимонницей, порхавшей над поляной…
Лимонницей, порхавшей над поляной,
Попало лето в сети сентября,
Повисшие над чашею стеклянной,
Где плавилась осенняя заря.

Зачёркивая прошлое пунктиром,
Мешая думать — что же впереди,
Размыв предел изменчивости мира,
Пронзили землю долгие дожди.

Завязывая узел нетерпенья
На нити ожидания зимы,
Судьба сердито требовала пени
За то, что удержали счастье мы.

…Конечно, ни домов, ни серых улиц,
Ни слякоти просёлочных дорог,
Не видела, блуждая и сутулясь,
Тоска — забывший истину пророк.

Оскалилось ненастьями пространство,
Зевнуло холодами рдяных зорь,
И солнце, полыхнув протуберанцем,
Несло зиме туманистую хворь.

Подхвачены декабрьскими ветрами,
С небес срывались звёзды, и везде
Ложились серебристыми снегами,
Как память о померкнувшей звезде…










На пороге декабря
Солнце бросило палевый луч улетевшему лету,
И просыпало небо на землю искристую пыль.
Загорелись холодным огнём ледяные рассветы,
Обращая в красивую сказку несносную быль...

Ослепительно ясно в уснувшей берёзовой роще.
Тишина в этот край непременно теперь забредёт.
У рябины рубиновый дар подо льдом заморожен.
Оживляется бликами серый лесной гололёд.

По-осеннему ухают совы и гулко, и мрачно,
И последний кленовый листок мне в ладони летит;
И молчанье лесов так сурово и так многозначно,
Что… никто никогда никому ничего не простит!














На что потратил время сомневающийся Кант!..
На что потратил время сомневающийся Кант!
Бессмысленность логическое здание развалит.
Меняются со временем значения констант.
Пространство сопрягается с материей — всегда ли?

Колеблется, как маятник, система аксиом.
Условности мешают перепутать север с югом…
В грядущем — настоящее, грядущее — в былом. —
Никак нам не сойти с эзотерического круга!

Напился с безысходности усталый Гейзенберг.
Не снятся Нильсу Бору ни законы, ни задачи.
Эйнштейн и относительность давно уже отверг.
Теория пред практикой так мало может значить?! —

Мгновение меняет и законы, и миры,
Но мир того мгновения никак не изменяет.
Какую бы теорию рассудок ни открыл,
Отыщется — которая её опровергает.

Вселенная рождается, как будто изнутри,
В непонятом биении сердечных колебаний;
И как бы ни стремился кто, и как бы ни хитрил,
Первичное понять ему — напрасное старанье!








Когда потеряно мгновенье…
Когда потеряно мгновенье
В лесной осиновой глуши,
И невозможность повторенья
Его — как рана для души…

Когда в сознании всплывает
Событий позабытых ком,
И солнце вдруг слезу роняет
Прощальным палевым лучом,

Когда — «потери за потерей»,
Мерцает гаснущий огонь,
Билет вселенской лотереи —
Листком кленовым — мне в ладонь…

Дожди серебряным пунктиром
Перечеркнут в былое путь,
И так захочется над миром
Душе, как бабочке, вспорхнуть,

То — что поделать — наступила
Опять осенняя пора.
…«Банально» — скажешь...
Но как мило
В саду играет детвора!










Самолет тоски хрустальной
Ослеплён осенней сталью,
Сонной синевой небес,
Самолёт тоски хрустальной
Посреди лесов исчез.

Расслоился, растворился
Средь седеющих осин,
В искры снега обратился
И в мерцание трясин…

В угасающие мысли
Засыпающей совы,
В нарисованные числа…

Да во что ни назови!..

Снова снежные постели
Расстилает нам зима,
Снова залы опустели
Для цветного синема…













Май
Хмельное лето разливает
По окоёму терпкий день,
Прощаясь с ландышевым маем,
Надевшим шляпу набекрень.

Окутан яблоневым цветом,
Румяный май спешит туда,
Где вечно бледные рассветы,
Болотный край и холода…

Идёт на север, зажигая
Огни сирени. Перед ним
Ступает тихо тьма лесная —
Струит подснежниковый дым.















Расставание
Три минуты расставанья — напряжением пространства,
Положением предметов, преходящей новизной —
Объясняют нашим душам, почему же нам так рано
Суждено с тобой расстаться: летом? осенью? весной?..

Воробьиным трепетаньем, эхом дальней электрички —
В интервальчике прощанья — зашифрованы века.
Остальное угадаю я в порханье серой птички,
Или в падающих листьях… В них то уж, наверняка!

Напряженье ситуаций — частотой распределений
Всех предметов… электронов, кварков, квантов и т.д. —
В миг потери формирует сто грядущих поколений,
Отражает их печали, будто дерево — в воде!

Каждый год, с тобой, принцесса, проведённый мной в разлуке,
Зашифрован в этом миге (не скупись на поцелуй!).
…Что это? — Скулёж собаки! Старой-старой вредной злюки,
Может быть, напоминанье, что тебя я разлюблю…

Три минуты расставанья — чёрным бархатом на плечи
Наших душ, обретших плоти в этом «лучшем» из миров, —
Не скрывают боль потери — ту, что будто время лечит,
Но оно, увы, не доктор, а судья, и суд — суров!











Погасшие миры
Холодным пламенем заката
Погас, ликуя, старый мир,
И слёз стозвонное стаккато
Тоской заполнило эфир.

Я выходил из прелой яви
Погасших умерших миров,
И к небу дух змеился навий,
Был тёмен сущего покров.

Одни притихшие берёзки
Смеялись детскою мечтой.
От их красы простой, неброской
Струился отблеск золотой.

Но вряд ли он теперь подарит
Былые тихие миры,
Покуда едкий дым от гари
Мешает прошлое открыть...












Остановка!..
Остановка!.. платформа: «Детство»! —
Голоса… голоса… голоса…
И куда же от счастья деться,
Когда взгляд летит в небеса!

Остановка!.. платформа: «Зрелость»!
Тишина. Тишина. Тишина…
Обнаглевшая озверелость!
Оголённая боль — сильна!

Остановка!.. платформа: «Старость?..»
Я — с тобою. Ты — не со мной!
Остаётся… увы… усталость.
Оставляю покой земной.

Остановка!.. платформа: «ТРАУР»! —
Оглянулся: всё — позади!
Приближается «скорый» справа.
Останавливается… в груди.













Не спорю…
«Всё вокруг бездушно,
Дико, непонятно.
И на солнце даже —
Тёмненькие пятна.

Всё вокруг — подделка.
Ничего — живого!» —
Говорит мне кто-то,
И я верю снова.

С ним я и не спорю:
Бесполезно… тошно…
Потому что знаю:
Всё живое — в прошлом.














Тропой лесною хвойной…
Тропой лесною хвойной
Ко мне пришла любовь.
Улыбкою спокойной
Обрадован я вновь.

Ты где была, Беглянка?
Года прошли! Года!
Сбежала спозаранку,
И не сказав — куда?

А помнишь то Былое? —
Шептала: «не грусти»,
Как перед аналоем,
Далёкое: «прости…»

Теперь вот — майский вечер.
Опять со мною Ты.
Опять на небе — свечи,
А у тропы — цветы.

Глядим, вдыхая хвою,
Одни, глаза — в глаза,
Привыкшие к покою,
Отвыкшие к «нельзя».

И догорает вечер
Улыбкой в небесах.
На небе звёзды-свечи,
И слёзы на глазах.







На просторах тьма гуляет…
На просторах тьма гуляет,
Камышами шевелит.
Эхом и собачьим лаем —
Воздух августом — прошит.

Оглянулся: там ли, тут ли —
Ожидание цветёт.
Остывающие угли
Рассыпает небосвод.

Утро смело улыбнётся
Рассмеётся тишина…
И за лесом оборвётся
Перетёртая струна.
















Прощание
То ли дни короче стали,
То ли я слабее стал,
Только потуснел местами
Яркой осени кристалл.

Лихорадкою рябины
Всё вокруг поражено.
Два луча, как два рубина,
Солнце бросило в окно.

















Не покидай
Лазоревый простор небес
Нам машет крыльями зари. —
Пребудь зарёй в моей судьбе,
Себя навек мне подари, —

Чтоб от сиянья крыл твоих
Рассеялся туман души,
И чтобы нас с тобой двоих
Венчали счастья миражи.

Чтоб в пламени жестоких лет
Не отпылал тот идеал,
Который дарит счастья свет,
Так долго я его искал!

Так долго я его хотел,
Что разум плавился во мне:
Слиянья душ! Слиянья тел! —
Как в трепетном и добром сне...

О снежнопенная мечта!
Как горячо твоё вино!
Как пламенны твои уста!
И как мне без Тебя темно!

Так не покинь меня! С Тобой
Не страшен ужас бытия,
Начертанный самой судьбой.
Ты слышишь ли, Мечта Моя!









Сорвись кометою с небес,
Лучом простор мне освети.
Как трудно без Тебя мне здесь, —
На этом дольнем, злом пути!


























Песня
Плыву, плыву я по реке,
От берега невдалеке.
А вдоль реки, а вдоль реки, —
Бегут, бегут березняки.

Истомный зной, и тишина
Тоской былой напоена, —
О том, — что было и прошло…
И так в душе моей светло!

Осока, плески вёсел, хвощ.
Весенний гам. Дыханье рощ.
Стрекоз оравы надо мной. —
Вот — милый мне предел земной.

И — по реке плыву один.
И — от былого — грустный дым.
И лишь смеются вдоль реки
Березняки, березняки...










Облако северных дней
Февраль — это облако северных дней.
Бегут розоватые кони
По снегу, по небу, и нет их смелей
В слепой безрассудной погоне.

Куда их несёт?.. Полыхают огни
За ними — огни голубые.
Из облака сыплются снежные дни,
Как будто цветы золотые.

Как ярок их блеск и оттенки тонки!
Какие в них томные звуки!
Из них и сплетает бессмертье венки
На голову русой разлуки.

В неброской печали сияют леса,
Как блики свечей на иконе.
Блестит ожидания марта слеза
На белой февральской ладони…

А кони бегут, всё бегут и бегут —
К полудням, к рассветам, к закатам,
И слышно на льдистом февральском снегу
Копыт неземное стаккато.








Болотные хилые ели…
Болотные хилые ели.
Позёмка метёт и метёт…
И нету ни смысла, ни цели.
А лишь гололёд, гололёд…

Тропа ледяная лесная
Меж кочек болотных кружит.
Куда же ведёт? — я не знаю.
Опасны её виражи.

Сквозь снежное облако лучик
Процеживает высоту
И, снег зажигая летучий,
Роняет с небес красоту.

И в сине-лиловой истоме
На бархат полдневных минут,
Подобно сладчайшему стону,
Ложится февраль отдохнуть.

Сам весь розоватый и нежный,
Улыбчивый, юный такой,
Одетый в мерцающий снежный
Камзол, он проводит рукой

По ярко цветущему небу,
И солнце смеётся в ответ,
Играя тенями по снегу,
Меняя оттенки и цвет.







Лесная тропа зарастает
Фиалками лёгких снегов,
И бликов лучистые стаи
Танцуют восторг мотыльков.

Болото пульсирует ярко.
Иду по блестящей тропе.
Трясина мне кажется парком,
Где воздух весною пропет.



















Хрустали
Заключи январи в хрустали
И на сотни осколков разбей!
Пусть летают лучи вдоль земли,
Дав простор неземной ворожбе...

Выходи, моя белая, в день!
Выходи, моя чёрная, в ночь!
Но тебя — знаю — нету нигде.
И отсутствия не превозмочь.

Так зачем проливать в хрустали
Январи и потом ворожить,
Если рана, как прежде, болит
Без тебя, и не хочется жить?..

Лучше в поле я тихо пойду.
Посижу, помолчу, посмотрю,
Как снега на закате идут,
Как они пеленают зарю.

Так похожа она на тебя
В дымном кружеве алых снегов!
Я смотрю, проклиная, любя
Этот мир — для печали альков.

И сияют мои январи
Белоснежной мечтой о тебе.
Хоть и нет тебя, но подари
Мир, в котором ты грёзой в судьбе







Оживёшь и пребудешь со мной,
Оживёшь и пребудешь моей.
И неважно, что мир неземной
Разлучит нас в кружении дней.

Догорает заря, но земли
Я не вижу: кругом облака.
Хрустали. Хрустали. Хрустали…
Разбивает их чья-то рука!


















И сад вырастает, и вишня цветёт…
И сад вырастает, и вишня цветёт.
И облако в небе бликует.
Весна начинает привычный виток
Улыбкой, мечтой, поцелуем.

«Не спи, — говорит чей-то голос во тьме,
В предутренней темени майской.
Найти бесконечное в малом сумей,
Сорви же постылые маски —

С тревоги и страхов, что вечной толпой
Бредут по остывшему сердцу,
Как будто лесною глухою тропой,
Хранители зла, иноверцы.

Чего ж ты лежишь? Встань и в сад выходи,
Войди в родниковые сказки,
И страхи уйдут навсегда из груди
И скинут постылые маски:

Что было тревогой — заблещет с небес
Мерцающей яркой звездою,
А что было страхом, живущим в тебе —
То станет живою водою.

Росою предутренней, колкой, как лёд,
Пусть сердце твоё обжигает.
Пока исцеленье к тебе не придёт —
Лечи себя солнцем и маем!»







Но я не поднялся, в окно поглядел:
Какие привычные виды!
Какой невеликий убогий удел —
Быть лентой надежды повитым

И путаться в ней, и опять не найти —
Ни счастья, ни просто покоя.
Сказал в пустоту: Уходи! Уходи!..
И штору задернул рукою.























Март въедается в глаза…
Март въедается в глаза яркой солью, скорбной солью.
Выжигает солнцем то, чем вчера был я.
Разбухают времена чуть подмокшею фасолью.
И шипит, шипит во мне памяти змея.

Опрокинутая высь в землю вжалась теплотою,
Расплавляя ледяной замок зимних снов.
И небесная слеза снова стала золотою.
Снова жало заострил дух сырой, лесной.

Если б кто-то был со мной, если кто-то, если кто-то…
Март не выел бы глаза, ослепив меня.
Но стекает с мёртвых крыш слёз небесных позолота
И звенит о пустоту, что во чреве дня.

Никого, кто должен быть!.. Лишь мембрана ожиданья —
Туго стянутая боль — чуточку звенит…
Лишь по чувственным волнам мой кораблик мирозданья
Уплывает от меня к небесам, в зенит…











Теперь я вижу только облака…
Теперь я вижу только облака,
Воздушный горизонт и влагу неба,
А также полусонные века,
Которые, искрясь, как хлопья снега,

В лучах зари мелькают предо мной,
И времени звучит высокий голос.
Покинутый родной предел земной
Так серебрист и тонок, словно волос!

Кружатся в тихом вальсе январи,
И золото тоски моей стекает
С сырых небес, из амфоры зари
Непревзойдённой терпкости токаем!

А подо мной — седая тишина —
Лукаво смотрит добрыми глазами
На мой приют спокойствия и сна,
На вечность под цветными парусами…

В ней свет стоит, пульсируя, живя,
Ни для чего нет даже малой цели…
Так на Земле в сиреневых ветвях
Весною соловей пускает трели.









То не ветер свистит…
То не ветер свистит, то не птица пищит.
Это север струится сквозь сито
Тонкоствольных берёз, и, рисуя мороз,
Через сердце печалью сквозит он.

Умирает февраль, вьюжит снежную даль,
А, когда затихают метели,
То, надув паруса, вдаль плывут небеса, —
В акварельные воды апреля.

Через слякотный март, без компАса и карт,
Уплывают небесные шхуны…
И весёлые дни зажигают огни
И колеблют весенние струны.

Все земные места, как горящий кристалл,
Отражающий сонное время,
Освещают простор, будто спица, остёр —
Он сверкает в иных измереньях…

То не ветер свистит, то не птица пищит.
Это север струится сквозь сито
Тонкоствольных берёз, и от солнечных слёз
Через сердце весною сквозит он.











Апрель — полусонный шар…
Апрель — полусонный шар на спящей нити.
Стреляет в него секундами простор.
Хватайте апрель! И с ним туда бегите,
Где будет понятней птичий разговор!

А лопнет... поймайте новый сонный шарик,
И вспыхнет алмазом бесконечный май.
И пламя его — бессмертие подарит
И счастья земного чёрствый каравай!



















Звонки и угольки
пять тревог смеясь звонили
в полусонные звонки
пять сомнений в клубы пыли
обращали угольки
угольки во тьме звенели
подражая тем звонкам
а звонки устало тлели
уподобясь уголькам


















Слетит неспешно птица…
Слетит неспешно птица,
И время обновится
На маленький желток,
На летний лепесток.

И, замыкая цели,
Сквозя на сквозняках,
Зернистые апрели
Сгорят в моих руках…

И свет стоит, невидим,
И тьма стоит, светла.
Из стен небесных выйдя,
По сердцу ходит мгла,

И тоже замыкает
Просторов провода
С подобием зеркальным,
Сжигающим года.

А время обрастает
Чугунной чешуёй.
Летают птичьи стаи
Над пепельной землёй…













Свет стоит…
Свет стоит. Простору внемля,
Ты идёшь по бирюзе,
Сопрягая небо, Землю,
Отражённые в слезе.

Время пеплом на ладони
Рассыпается, лежит,
И бессмертие — бездонной
Речкой около бежит…
















Платформа «Яуза»
На платформе «Яуза» нету никого.
На платформе «Яуза» нету ничего.
По перрону прыгает одинокий лист.
Над платформой «Яуза» вечер свеж и чист.

И ни звука-отзвука. Пустота молчит.
Догорают в воздухе поздние лучи.
На платформе »Яуза» будто бы не я.
На платформе «Яуза» тень небытия.

Что же это, Боже мой!.. Где же, где же всё?..
Прокатилось по сердцу злое колесо.
Фонари неяркие. Я стою. Темно.
«Острова Лосиного» чёрное пятно.

И сигналы поезда что-то не слышны.
На платформе «Яуза» — царство тишины.

То, чего не стало здесь — мне сдавило грудь…
От платформы «Яуза» — мой последний путь.



240 стихотворений 2008-2016









РАННЕЕ


Начало
Когда собрав
Простор и время в точку,
Иных миров
Зажёгся горний свет,
Причинности
Прорвавши оболочку,
Распалось бытие —
На — ’да’ и ’нет’.















Порабощение
Кем созданы спирали метафизик,
Опутавшие истины панно?
И мирозданье всё — под властью мистик,
Чьей дикой волей порабощено?

Какие силы, действия и тайны
Сокрыты в столь лихом потоке дней?
И где для нас — закон, а где — случайность?
И почему мы — лишь игра теней?

Предметы, порождающие тени,
На поле бытия бросают нас,
И времени незримое свеченье
Нам освещает истины алмаз.

Но мы слепей кротов, и наши мысли
Не могут лучик времени поймать,
Покуда не почувствуем те выси,
Откуда к нам нисходит Благодать.

Порочные и низкие стремленья,
Коварно овладевшие душой,
Лишают нас предчувствий и прозрений,
Стирая наши души «в порошок».

Вот так поэт, художник или мистик,
Забыв про озарения зерно,
Плетут, плетут спирали метафизик!
И мирозданье порабощено...










Анаксагор
(сонет)

Мыслителя Анаксагора
Томила тягостная мысль:
Ну почему же снег не чёрен,
Кто — понимает — отзовись!

Но было тихо — знали — смысл
Не происходит от подбора
Названий. — Он, как будто ворон,
Над ними символом завис.

Покуда через отношенье
К объекту формируем мненье,
То суть — не определена.

И потому мы, называя,
Явлений не определяем:
Названье — бочка, но без дна.













О времени
(сонет)

Наш мир — иллюзия, ведь он
Реален только в наших мыслях,
Страстях, эмоциях и числах,
Определяющих закон,

Где аниону — катион
Дан в соответствие. Их жизни
Выстраивают механизмы,
Которыми и сохранён

Наш мир. Его существованье —
В невыполнимости слиянья
Двух антиподов бытия.

И этому помеха — время,
Как невозможность расширенья
Земного — в горние края.













Осенний набросок
Осень краски пролила
на лесную сень.
И — янтарен, как смола,
Лучезарный день.

На лугах качнулась тишь,
Лето отцвело...
Шмыгает по моху мышь,
Хвостик — помело.
















Апрельские сумерки…
Апрельские сумерки. Снег
Синеет в тонах акварели.
Мечтаний порывистый бег
По дням голубого апреля.

Закатное олово дня
Стекает по мёрзлым берёзам
И тихо струит на меня
Весенних поэзий наркозы.

Как ярок вечерний экстаз
В конвульсиях поздней дремоты!
Весною мечты — как топаз!
Как самые верхние ноты!

Весною — мы солнца лучи!
Весною — мы дети апреля!
О, память моя, замолчи! —
Я новому счастью поверил.












Утро
Какое безмолвное утро!
Звезда на востоке горит.
Как мыслится — светло и мудро,
И птица ночная летит.

Рассветным я радуюсь далям,
Где в маковой дымке заря
Восток обливает печалью,
Болотный простор озаря.

Такие простые минуты
Проносятся через года,
И все и печали и смуты
Отсеивают навсегда.

И все и дела и заботы
Ничтожными кажутся здесь,
Когда после тихой дремоты
К утру пробуждается лес.














Безыскусный октябрь
Журавли потянулись на юг.
Жемчугами усыпанный лес...
По ночам от луны белый круг,
Да лишь синяя темень небес.

Ну а днём, ни тепла, ни жары,
Только дым желтовато-седой...
И докучливые комары
Не кошмарят весёлой гурьбой.

Ярко тени гранита лежат
На болоте холодном, сыром.
Позабыла про колос межа
И тоскует о лете былом.

Много-много последних опят,
Желтоватые, как янтари...
В небе лёд загорелся опять,
И горит и горит до зари.

...И леса опустелые спят.
Обветшалые спят пустыри.










Снежный ноябрь

Снежно-колкий холод — с неба
Сыплет мелкою крупой...
С ароматом льда и снега —
Тишины настой крутой.

На полянах прозябает
Кружевная белизна.
Карамелью солнце тает
В луже гаснущего дня.

С тихим шорохом на ветках
Ветер холодно поёт.
Новогоднею конфеткой
Пахнет сумеречный лёд.

Ледяной водой колодца
Полные березняки,
Жмутся, ёжатся в болотце,
Как ныряльщик у реки.



















В зеркала замёрзших озёр…

В зеркала замёрзших озёр
Падают тихие звёзды...
Инея блёсткий узор
На деревьях... Морозный воздух...

Тишина гудит. Тишина.
Белым пухом она облетает. —
Царство леса и зимнего сна.
Тут, наверно, мечта обитает.

Я пойду по тропе, не спеша:
Ноги вязнут в оснеженном дыме.
Как он пахнет мороженой дыней!..
Я пойду по тропе, чуть дыша...

Небеса в огоньках. Небеса.
День ложится в леса и долины.
Фиолетовая полоса...
Новогодние мандарины...

Так гуляй же, гуляй, мороз,
На просторах России стылой.
Так кидай на снега искры звёзд
И крестами скрепи на могилах!

Гулко...Тихо. Дымок всё идёт.
Да колечки морозного пара.
Да звенит под ногою лёд,
Как расстроенная гитара.









Колыбельная
Звёздочка, милая, спи, моя девочка.
Ляг на кроватку, усни.
Пусть тебе снится рыжая белочка...
Ангел тебя сохрани!

На небе звёзды, луна, как тарелочка,
Стынущим чаем полна.
Спи, моя ласточка, спи, моя девочка,
Светлая, словно весна.




















В России быть…
Быть гением при жизни —
не успеть!
Великим быть при жизни —
позабыться.
Чтоб гением стать —
нужно умереть.
А чтоб великим —
вовремя родиться!




















Весеннее
Солнце — белой свечкой.
Тихие леса.
Друг ты мой сердечный,
Вот она, весна!

Тишиной лесною
Дышим мы вдвоём.
Вместе за весною
Мы с тобой пойдём.

Бьётся так сердечко
Сладко, не унять!
Перед нами — Вечность!
Вместе мы опять!















Монолог Грусти
Я вернусь в охрусталенный лес
Тонкотелой октябрьскою лужей.
И глаза мои — просинь небес —
Запорошит декабрьская стужа.

Догорает ледовый осколок. —
Солнца плавится палевый луч.
Дует холод, снежинками колок,
Месяц ломится из-за туч.

Полежу, подрожу до весны я.
Красотой кружевной обовьюсь.
Я услышу молитвы лесные
И увижу янтарную грусть.

Напитавшись покоем закатов,
Буду видеть не раз я, не раз,
Как по белому снегу куда-то
Инок в чёрном идёт, крестясь.

И следы заметают метели.
И скрипят под ногами снега.
Да качаются сонные ели,
Да всё воет и воет пурга…













Неизбежность
(сонет)

Когда рассеялись надежды,
Когда испит любовный яд,
Когда мечты — и те горчат,
Когда порок смежает вежды,

Когда невежи и невежды
Тебе: безумный! — говорят,
Когда судьба готовит пат,
Войди в листвяные одежды,

Почувствуй леса аромат.
... Его застенчивый наряд
И шёпот листьев, тихий, нежный,

Тебя от горя исцелят.
Но будь спокоен, а не рад!
Иначе — горе неизбежно.











Ни судьбы, ни страны…
Холода обжигают лицо.
Блики солнца упали на снег.
Закатилось судьбы колесо!
Воет ветер, а слышится смех!

И берёзы, осины, дубы
Тщетно тянутся ветками вверх.
Ни зимы, ни страны, ни судьбы.
И прозрение разум отверг.

Холода обжигают лицо.
В синеве утопая, бреду.
Замыкается снова кольцо.
Снова мир в одноцветном бреду.

Открывается медленно глаз
Равнодушной к земному луны.
...Ни покоя, ни жестов, ни фраз.
Ни любви, ни судьбы, ни страны...













Осень плачет золотом…
Осень плачет золотом.
К солнцу дым летит.
Обдает нас холодом.
Душу леденит.

Лист шуршит под окнами.
Стынет тишина.
Звуки стали ломкими. —
В них печаль одна!

В душу рвется прошлое,
Краски летних дней.
Кажется немножко нам
Прошлое добрей...















Переливчатые
Безропотные тихие созданья!
Где обитаете? Где ваша колыбель?
Поёт, поёт небесная свирель
Под куполом великим мирозданья...
Я знаю — скоро, скоро — ваш апрель,
Бестелые, полны очарованья…

Вот — абрис тонкий вашего крыла,
Стеклянный, розоватый, под зарёю
Переливается; вот — яркая стрела,
Испущенная кем-то… Я порою
Так ясно-ясно вижу зеркала,
Куда вы залетаете… И мною

Овладевает радость пустоты,
В которой блики странные порхают,
Певучие метели… И мечты
Хрустальные порой овладевают;
И ваши тонкие небесные черты
К иным мирам мой разум приобщают.

Весною бабочка пригрелась на стекле…
Я думаю о вас, Небесные… Наверно,
Такими явлены вы на Земле,
Крылом, крылом подёргивая нервно.
И — серебристым пухом на ветле —
Вы, зимние, прозрачны, эфемерны...











Весенние приветствия

В ельнике пела свирель.
Плакало солнце.
Ветер причесывал ель
Вяло и сонно.

Здравствуй, мой северный март,
Вьюги, метели.
Это — весны моей старт,
Праздник капели.

В солнечном марте капель
Разволновалась!
Блеском встречала апрель,
Розово-алый.

Здравствуй, Владыка Апрель,
Здравствуй, кудесник!..
Чистого чувства купель,
Солнечный вестник.

















Отрешённость

Лиловое болото, —
Туманистая глушь,
Разлитая дремота
По царству топких луж.

Летает пряный запах
По венчикам цветов
И вспыхивают залпы
Весенних комаров

Тут древнее яснее
Того, что есть сейчас.
Далёкое виднее,
Понятнее для нас.

И тонкие осины,
Бледнее белизны,
Вдыхают сумрак синий,
И спят, и видят сны.

Подолгу я брожу здесь
Среди немых трясин,
И дольной жизни ужас
Бледнеет меж осин.

Картина мирозданья —
Не более чем сон.
Усталое сознанье
Забыло обо всём.











Русский мотив
Берёзой седой на опушке
Ты встретилась мне, моя Русь.
До боли родной мне избушке
И топям болот поклонюсь.

Плескают хмельную истому,
Прохладу струят родники...
Мне слышны гармоники стоны
За далью родимой реки.

Там волю собрав, мои братья
Играют, поют о Тебе...
Раскинь же пошире объятья
Навстречу нелёгкой судьбе.














Элегия
Там, далеко, — моя Весна.
И Царство Благостного Сна —
Купавы, чащи, берега,
Леса, болота и луга.

Там догорает яркий день.
Там бродит царственная лень.
Там мы с тобой! С тобой — одни!
За ясным днем — яснее дни...

Там тихо ландыши звенят,
Струят лимонный аромат.
По белой роще из берёз
Гуляют тыщи ярких грёз.

...А помнишь, милая моя!
Когда, грядущее тая,
Апрель, порхая мотыльком,
Страстей окутывал парком?

Вдыхали смело вешний яд
И принимали всё подряд
Таким, — каким оно давно, —
Нам перестало быть дано.








Фёдору Сологубу
Бесчисленность столетий
Пробыв в небытии,
Про всё узнав на свете,
Нашёл пути свои.

По тем путям скитался
В томлениях земных
И прахом дней питался
Пороков огневых.

Но дух мой поругался
С бездушием телес.
Он рвался, рвался, рвался
К творению чудес.

Меня пронзали стаи
Отравленных страстей.
Рассыпался, истаял
На множество частей.

Опять я воротился
К обители небес.
И дух мой испарился
И дольний мир исчез.

Опять блуждаю мило
По звёздам, небесам,
И знаю: — то, что было, —
Я всё придумал сам.





Увертюра
Глотая воздуха ликёр
В сырой осенне-зимней чаще,
Души наполненные чаши
Я проливаю на простор,

И гулом отвечает мгла,
И растворяется сознанье
В полночных звёзд немом мерцанье,
Бьют полночи колокола.

Звенит весеннею синицей
Простор лилово-голубой.
Тут — лишний я. Любой другой —
И облаку-то не приснится.

...Вот скрылся зверь в тревожной мгле
С рычаньем, хрюканьем и злобой.
Одни мы с ним... Похожи оба
На соответствия Земле.

Вздыхает в полночи луна
Лучом иным, потусторонним,
Тень мира предков нам уронит,
И станет чудною страна

Лесная. Хлопья синевы,
Переливаясь, воздымятся.
Но после... после не приснятся.
Их не увидим мы.
Увы...









Тревога в лесу…
Небес дымящееся око
Пролило первую слезу.
Туманы густо, одиноко
Бродили в солнечном лесу.
Сквозила тайная тревога
На клювах птиц. Неясна суть

Была её, и непонятно,
Зачем — дрожание листов?..
И солнца палевые пятна
В тени ореховых кустов?..
Так было страшно! Так невнятно
Шептались тени! Лес густой

Таил навязчивую думу.
Тугие ветра провода
Несли её с тоской, угрюмо
Туда, где звонкая звезда
Светила на пустые трюмы...













Ледяная принцесса

(сказка)

Всем — тьма и снег! Всем — царство льда!
Принцесса — на ледовом троне.
Блистает луч в её короне.
Сияет в полночи звезда.
К утру поднимется принцесса,
Пройдётся по опушке леса,
И гомон дальних птичьих стай
К ней прилетит, весной влекомый…
Когда дремотная истома
Навеет ей: «Растай! Растай!» —
То слёзы протекут ручьями,
Искрошит солнце снег лучами.
Она поднимет взор, грустна,
И тень на бронзовых ланитах —
Слезой хрустальною омыта.
Молчат холодные уста…
И расцветает на востоке
Бутон рассвета одинокий…
…Морозный полдень рассыпал
Её волос златые пряди
По снегу бликами. Изрядно
Подтаявший зимы кристалл
На солнце вспыхнул, заискрился,
Капелью звонкою пролился.






Смеялся солнечный ручей,
И в том ручье она смеялась.
Потом, почувствовав усталость,
В плененьи мартовских лучей,
Исчезла, обратилась льдинкой,
Повисла над землёю дымкой...







































Болотная темь

Упала дымистая тьма
На мшистые трясины.
Седые локоны туман
Оставил на осине.

Стекло росы разбила ночь
На колкие кусочки.
Как будто ёжики — точь-в-точь —
Серебряные кочки.

Луна рассыпала по ним
Брильянтовые льдинки...
Была трава — теперь одни —
Седые паутинки.

А сквозь тумана плотный шар
Просвечивают звёзды.
Костром сплетённый тёплый шарф
Окутывает воздух.














Март
Звонко разбился январь
Каплями дней.
Пала туманная хмарь,
Прошлое — в ней.

Марта легчайшая дрожь —
По небесам.
Солнца приколота брошь
К серым лесам.

Ласково смотрит с небес
Ангел Весны,
Плавно вращает в судьбе
Ось тишины.

















По русским просторам лесным…
По русским просторам лесным
Гуляет седая Печаль.
Я с нею до самой весны
Бреду в непонятную даль.

Осины тихонько грустят.
Уснули на солнце дубы.
Снега под ногами хрустят.
Мечтается до ворожбы.

О сонное царство лесов!
О снега сыпучая гладь!
Ничьих не слыхать голосов,
Вокруг никого не видать;

Лишь только сверкающий сон,
Слепящий до боли узор.
И с солнцем густым в унисон
Играет блистающий бор.

Меж липами — царство лучей,
Густых и тягучих, как мёд.
От них на душе горячей.
Но душу никто не поймёт.

Уснувшие старые пни
Под плюшевой шапкой снегов
Считают в молчании дни.
До марта — немного шагов.










...Гуляем, гуляем вдвоём.
Но вот уж, Печаль, уходи:
Смятение в царстве твоём:
Ступает весна впереди!






























Осколки осени

Мотыльками лимонного цвета
По осеннему первому снегу
Стаи бликов плясали. Кометой
Льдистый воздух катился по небу.

Омертвели, тоскою прониклись
Одряхлевшие летние травы.
День по лужам (мы так не привыкли)
Раздробился, осколками славен.

Эти мелкие солнца кусочки —
Позабытого лета улыбки —
Мне диктуют осенние строчки,
Те, которые мокры и липки.

Те, которые — блёсткие слёзы
По прошедшему дивному лету.
... Но смеются осины, берёзы,
И печалей как будто бы нету.
















Терпение
Когда воцарился безумный царёк,
Восславились двое — Курок и Ларёк, —
Народы молчали.
Народы молчали, когда на войну
Бессмысленно выродок кинул страну,
Все были в печали.

Народы молчали... молчат и теперь,
Когда государство окрепло, как зверь
Оскаливши зубы,
Готово бедою потешиться всласть! —
Такая уж чёрная дикая власть, —
Работает грубо.

И снова беда за бедою растёт,
И вновь у подъездов толпится народ,
Несчастный, забитый!
Века он молчал, и теперь он молчит!
Терпения нить — натянулась — скрипит:
Ничто не забыто!

А ежели вдруг оборвётся она. —
Узнает героев родная страна!












Чисто и лучисто…

Чисто и лучисто
Он ушёл от нас, —
Тот, который в числа
Верил каждый час,

В хитрые сплетенья
Знаков и чудес.
Был он солнцем, тенью,
Был. Теперь исчез...

Чисто и лучисто
Пела высота:
Первая из Истин —
Просто Красота.

Этого не понял
Он, и не хотел
Понимать, и поднял
Крылья, улетел.

Так круженье чисел,
Знаков и чудес
Потеряло смысл.
С ним и он исчез.













Перед рассветом

Обожги меня туманом,
Земляничная заря!
Поцелуй меня прохладой
Голубого октября.

Напои меня покоем
Ты, малиновый рассвет!
Окуни в зеленоватый
Бархатисто-льдистый свет.

Дремлют сонные поляны
В серебристой тишине.
Я иду, унылый странник,
Тихо и спокойно мне.

Позабытое былое
Замелькало впереди.
Услаждаюсь я покоем
На неведомом пути.

Я иду, унылый странник,
Удивляясь чудесам. —
Почему тоска и счастье
Вместе — я не знаю сам.













Агония

Я видел, как пьянел закат,
Как расцветали сумерки,
Как небо источило яд,
И будто бы все умерли...

Огни мережили в окне
Трагично, переливчиво.
И сам был будто бы в огне...
Распахнутый, отзывчивый.

Ко мне летели души всех, —
Умерших, отживающих;
И каждой отпускал я грех,
Жалеючи, страдаючи.

Но расцвела одна Звезда
Холодная, рассветная.
Душа влетела навсегда
В пространство межпланетное.















Николаю Рубцову

Это были стихи. Это были стихи!
Просто были стихи... но какие! —
Отмывалась душа. Отпускались грехи.
Это — вечная боль по России.

Это были не рифмы, а рифы, на них
Разбивались бесчувствия шхуны.
Вот таков и бывает он, подлинный стих.
Вот такие звенящие струны!

Кто осмелится после ещё написать —
Это будет подобье подобий.
Устреми мысль и чувства под небеса —
Не получится; даже не пробуй!

Только чистый простор непробуженных строк, —
Он всё манит тебя, он всё манит.
Кто же, кто преподаст тебе новый урок
В этом горестном жизни тумане?





















Под облаками

Раскинув солнечные крылья,
Она порхнула в небеса.
...Рукою дверцу приоткрыл я, —
А там, в воде, стоят леса...

А там пылают акварели,
Истаивает тишина.
Там под дыханием апреля
Порхает в небесах Она.

И так крылами бойко машет! —
Уходят тени на восток...
«Хочу быть спутницей я вашей!» —
Смеётся песней голосок.

Плетём из дней тугие сети,
Пытаемся поймать её:
Что может лучше быть на свете,
Чем с нею вместе забытьё?!

Она пропела, рассмеялась.
Она растаяла, как дым.
Она оставила нам малость —
Потоки солнечной воды.

Потоки брызнули ручьями
И, заиграв и заблестев,
Шальными вешними лучами
Пропели нам её напев:







— Была я песней! Буду песней!..
Под солнечным моим крылом —
Забудьте вы о всякой мести
И о былом, и о былом!

















































Трансформация

(сонет)

О, сколько раз я был цветком...
Змеёй ползучею однажды!
В пустыне изнывал от жажды,
Верблюдом был, был мотыльком...

Но каждый раз я был влеком
Единым духом. Образ каждый,
Неважно — добрый, злой — неважно! —
Одним питался родником.

Стирая время и пространство,
То тут был явлен я, то там...
Итогом этих долгих странствий

Всепоклонение мечтам.
Они одни мой дух спасали,
Иные открывая дали.















Светляки
Свечка заката сгорает бездымно.
По небу тихо плывут облака.
Тенькает птица ночная невинно.
Льются туманы, белей молока.

Память уносится в дальние дали.
Время алеет на углях золы.
Ночь у костра мне врачует печали,
Боли и скорби врачует мои.

Мысли роятся — смелее, смелее!
Будто, почуявши яркий огонь,
Бабочки все к костру прилетели,
Крыльями нежно щекочут ладонь.

Вот — загораются тусклые блики. —
Кажется, звёзды упали в траву,
Кажется, это — хрустальные льдинки. —
В руку берёшь, как небес синеву.

Эти огни — светлячковые души.
Тайною странной блистают они.
Утро потушит их — знаю — потушит!
Только свеченье их — память хранит.

Тем она ярче, чем холоднее
Эта погибшая чья-то душа.
Ну же! давай же!.. в небо... смелее! —
Нет, на Земле она так хороша!








В небе и так есть далёкие звёзды.
Так же прекрасны, как далеки.
Только они улетели, и поздно —
Их не обронишь неловко с руки.

... Небо алеет, тьма зеленеет.
Воздух — как острая спица-игла.
Звёзды погасли... Грёза слабеет.
Лёгкая дрожь по осинам прошла...



























Поклоняясь злу и мраку…
Поклоняясь злу и мраку,
Я рассеиваю мрак.
Слепо доверяя знаку,
Проверяю каждый знак.

Знаки в мраке восплывают
Из пространства вещих снов,
Тайны жизни возвещают
И основы всех основ.





















Есть всему черёд…
Есть всему черёд. Есть всему черёд.
Под ногами лёд о весне поёт.
Солнце жмурится по-весеннему.
Растопить бы снег! Да всё лень ему...
























Карамели снежных кочек…

Карамели снежных кочек
Лижет солнце над трясиной.
Время двигается к ночи
Тихой поступью лосиной...




















Сквозь пламя дней…
подражание К. М. Фофанову

Сквозь пламя дней я проходил,
Неся победную мечту.
Года прошли: вот я — один,
Вдыхаю сущего тщету,

Вкушаю терпкую печаль,
Вином страстей её запив.
Померкла солнечная даль
И стих души моей порыв.

Пусты полночные миры,
В которых дух мой ликовал.
О, с той поры!.. Там с той поры —
Скорбей кружится карнавал.

Любовь былая не поёт,
Былое больше не манит. —
Вот так закончился полёт,
Души моей ослаб магнит.

И только Светлая Мечта
Гуляет по миру одна.
У ней палящие уста,
В косу вплетенная весна.

Тебя ли, Светлая, догнать,
Как прежде, трепетно нести?
Но где же силы отыскать,
Былые где найти пути!

42 стихотворения 1995-2007
240+42= 282 стихотворения 1995-2016



ВЕНОК СОНЕТОВ (С ОБРАТНЫМ МАГИСТРАЛОМ)





1

О наши души — зеркала!
На небе кто-то их шлифует
До плоских, чтоб передалась
Картина мира в них, но всуе. —

Наш мир — как твёрдая скала.
Она раздавит их. Подует
Буран-порок. Он тяжек, буен,
Изменит оптику стекла,

И зеркала уже не плоски,
И отражённый мир — кривой,
Как будто бы и неземной!

Тебе покажется неброским
На все цвета: зимой, весной...
Клеймо тебе: "Да ты — больной!.. "












2

Клеймо тебе: "Да ты — больной!.. ",
И мучат тягостные мысли,
Таинственные злые смыслы...
Отягощён путь духа твой!

Ты — раб иллюзий (не одной!)
Они тебя уносят в выси,
А ты не падай с них, держись, и,
Хоть ты и тёмен головой,

Не бойся ты хулы ничьей,
Ведь зеркала души твоей
Нам отражают чудо-знанья

Иной модели мирозданья.
И нам покажут мир иной —
Души кривою стороной.















3

Души кривою стороной
Ты постигаешь тайны мира.
Как драгоценные сапфиры,
Они сияют чистотой!

Когда в душе царит покой —
Твоё сознанье тупо, сиро.
Но если страх — тогда пунктиром —
Законов замечаешь строй.

Их постигай не для людей,
Не для секунды, не для мига.
Те знания — они важней,

Чем вписанные в наши книги.
Хоть не Христос ты, не Аллах...
Ведь знанья — истина дала!















4

Ведь знанья — истина дала!
Войди в лептонные поля!
Антенной будь! Лови скаляр
Наитий: пусть же опалят

Они твой дух... И пусть, смела,
Как жало острое шмеля,
Пронзит твой ум, восторг суля,
Прозрений истая стрела.

Потом прозрение оформи
Стихом... картиной... кучей формул. —
Потомкам — дар. Тебе — хвала!

Ведь современник не оценит:
Ценнее штамп ему и ценник.
А для тебя — одна хула.















5

А для тебя — одна хула,
Покуда разум бессистемен.
Он твой — на миг, а вечно — с теми,
Чьи очень тёмные дела.

Но мудрая душа светла.
Она, опережая время,
Скорбей и бед грядущих бремя
Рассеет, как всегда могла

Исправить будущность... Постой! —
Не мучай душу ерундой
И обрати все мысли в небо. —

Там боль и радость, быль и небыль
Тебе откроются простой
Необычайной красотой.














6

Необычайной красотой
Блистает мира отраженье
В неплоском зеркале, но гений
Творит, как солнце — летний зной,

Свой мир — осмысленный судьбой,
Который ярче, современней.
(Миры другие — только тени!)
А кто поймёт его?.. — любой!

Но хуже тем (а их немало),
Чей дух своё утратил жало,
На ком клеймо: "Да ты — больной! ".

Они во власти раздвоений,
Их ум не мыслит упрощений,
И все повенчаны мечтой.
















7

И все повенчаны мечтой,
Что духа сила к ним вернётся
И воссияет, будто солнце,
Их мир, чудесный, золотой.

Что делать! — есть закон такой:
Чем больше горя им придётся
Испить — тем менее на донце
Увидят счастья! Но ведь той —

И очень малой — счастья долей
Они довольные, тем более,
Что малое блистает ярче.

А то, что было большей частью, —
Отдастся гениям, ведь, к счастью,
Все гении — смелее, алчней!














8

Все гении смелее, алчней,
Чем биллионы тёмных душ.
Упрямы гении, к тому ж!
Любой в кармане фигу прячет...

Но мало их! — а это значит —
Испит другими духа пунш,
И опустел "вселенский куш",
И дух пропал — вот незадача! —

Рассеян он по тем умам,
Чьи думы — тягостный туман,
И он рассеянней тем паче,

Что те умы — не лучший мир
Питают духом, но — пойми —
Твой ум темней, неоднозначней!
















9

Твой ум темней, неоднозначней.
Не проникает страсти луч
В пещеры разума... Могуч
Наитий вал он обозначил,

Но силы нет для передачи
Той информации "под ключ"
Другим, и сам ты столь дремуч,
Что не видать тебе удачи,

И мыслям нету оболочки,
Эмоций нет, — и мысль непрочна:
Вмиг растекается рекой.

Становится витиеватой,
Бесформенной, аляповатой,
Но вместе с тем и непростой!















10

Но вместе с тем и непростой
Покажется ума работа,
Покуда думать неохота
Тебе, ведь ты ослаб душой...

Питает душу дух собой,
Но если духа скорбны ноты, —
Она теряет в чувствах что-то,
И разум — более пустой

Становится... Принять решенья
Ему трудней. Нет просветленья
В сознанье. Тягостный настрой

Передаётся на оправы
Зеркал, их искажает. Право,
Мир изменился! Стал — другой!















11

Мир изменился! Стал другой!
Он — непонятней, непривычней
И тем от прошлого отличней,
Что он зияет пустотой.

Ты видишь — он перед тобой,
Но ты раздвоен, безразличен,
И хоть умён, да непрактичен,
И так испуган чернотой

Кромешной полумёртвой ночи,
Что солнце ты увидеть хочешь
Или хотя бы света зайчик

В волнистом зеркале души.
Но пламя духа не туши —
И всё покажется иначе!















12

И всё покажется иначе:
Все двойственности бытия
Рассеются, и мысль твоя
Из двух решений то означит,

Что с чувством совпадёт горячим.
Теперь дуальности изъян
Эмоций волею изъят.
Ты постигать прозренья начал

Опять — запомни сей момент —
Твой дух — тончайший инструмент —
Для мыслей чувства опрозрачил.

Теперь они — одно звено.
Без чувства разуму темно!
Пойми: рассудок, он — незрячий!














13

Пойми: рассудок, он — незрячий!
И объясняет лишь одно:
Что интуиции дано
Почувствовать. Сомнений мячик

Без интуиций славно скачет...
Не может ум, как ни смешно, —
Из двух решений выбрать, но —
Вариативные задачи

Решает! Так успей понять,
Что разум с чувствами — родня,
И обрети навек покой.

Не страсти управляют нами,
Не ум, не чувства — не мы сами!
Мы отражаем мир душой.

















14. Обратный магистрал


Мы отражаем мир душой.
Пойми: рассудок, он — незрячий,
И всё покажется иначе:
Мир изменился! Стал другой!

Но вместе с тем и непростой...
Твой ум темней, неоднозначней.
Все гении смелее, алчней,
И все повенчаны мечтой —

Необычайной красотой...
А для тебя — одна хула,
Ведь знанья истина дала

Души кривою стороной.
Клеймо тебе: "Да ты — больной!.. ".
О наши души — зеркала!


































ВЕНОК СОНЕТОВ (С ОБРАТНЫМ МАГИСТРАЛОМ)





1

О наши души — зеркала!
На небе кто-то их шлифует
До плоских, чтоб передалась
Картина мира в них, но всуе. —

Наш мир — как твёрдая скала.
Она раздавит их. Подует
Буран-порок. Он тяжек, буен,
Изменит оптику стекла,

И зеркала уже не плоски,
И отражённый мир — кривой,
Как будто бы и неземной!

Тебе покажется неброским
На все цвета: зимой, весной...
Клеймо тебе: "Да ты — больной!.. "












2

Клеймо тебе: "Да ты — больной!.. ",
И мучат тягостные мысли,
Таинственные злые смыслы...
Отягощён путь духа твой!

Ты — раб иллюзий (не одной!)
Они тебя уносят в выси,
А ты не падай с них, держись, и,
Хоть ты и тёмен головой,

Не бойся ты хулы ничьей,
Ведь зеркала души твоей
Нам отражают чудо-знанья

Иной модели мирозданья.
И нам покажут мир иной —
Души кривою стороной.















3

Души кривою стороной
Ты постигаешь тайны мира.
Как драгоценные сапфиры,
Они сияют чистотой!

Когда в душе царит покой —
Твоё сознанье тупо, сиро.
Но если страх — тогда пунктиром —
Законов замечаешь строй.

Их постигай не для людей,
Не для секунды, не для мига.
Те знания — они важней,

Чем вписанные в наши книги.
Хоть не Христос ты, не Аллах...
Ведь знанья — истина дала!















4

Ведь знанья — истина дала!
Войди в лептонные поля!
Антенной будь! Лови скаляр
Наитий: пусть же опалят

Они твой дух... И пусть, смела,
Как жало острое шмеля,
Пронзит твой ум, восторг суля,
Прозрений истая стрела.

Потом прозрение оформи
Стихом... картиной... кучей формул. —
Потомкам — дар. Тебе — хвала!

Ведь современник не оценит:
Ценнее штамп ему и ценник.
А для тебя — одна хула.















5

А для тебя — одна хула,
Покуда разум бессистемен.
Он твой — на миг, а вечно — с теми,
Чьи очень тёмные дела.

Но мудрая душа светла.
Она, опережая время,
Скорбей и бед грядущих бремя
Рассеет, как всегда могла

Исправить будущность... Постой! —
Не мучай душу ерундой
И обрати все мысли в небо. —

Там боль и радость, быль и небыль
Тебе откроются простой
Необычайной красотой.














6

Необычайной красотой
Блистает мира отраженье
В неплоском зеркале, но гений
Творит, как солнце — летний зной,

Свой мир — осмысленный судьбой,
Который ярче, современней.
(Миры другие — только тени!)
А кто поймёт его?.. — любой!

Но хуже тем (а их немало),
Чей дух своё утратил жало,
На ком клеймо: "Да ты — больной! ".

Они во власти раздвоений,
Их ум не мыслит упрощений,
И все повенчаны мечтой.
















7

И все повенчаны мечтой,
Что духа сила к ним вернётся
И воссияет, будто солнце,
Их мир, чудесный, золотой.

Что делать! — есть закон такой:
Чем больше горя им придётся
Испить — тем менее на донце
Увидят счастья! Но ведь той —

И очень малой — счастья долей
Они довольные, тем более,
Что малое блистает ярче.

А то, что было большей частью, —
Отдастся гениям, ведь, к счастью,
Все гении — смелее, алчней!














8

Все гении смелее, алчней,
Чем биллионы тёмных душ.
Упрямы гении, к тому ж!
Любой в кармане фигу прячет...

Но мало их! — а это значит —
Испит другими духа пунш,
И опустел "вселенский куш",
И дух пропал — вот незадача! —

Рассеян он по тем умам,
Чьи думы — тягостный туман,
И он рассеянней тем паче,

Что те умы — не лучший мир
Питают духом, но — пойми —
Твой ум темней, неоднозначней!
















9

Твой ум темней, неоднозначней.
Не проникает страсти луч
В пещеры разума... Могуч
Наитий вал он обозначил,

Но силы нет для передачи
Той информации "под ключ"
Другим, и сам ты столь дремуч,
Что не видать тебе удачи,

И мыслям нету оболочки,
Эмоций нет, — и мысль непрочна:
Вмиг растекается рекой.

Становится витиеватой,
Бесформенной, аляповатой,
Но вместе с тем и непростой!















10

Но вместе с тем и непростой
Покажется ума работа,
Покуда думать неохота
Тебе, ведь ты ослаб душой...

Питает душу дух собой,
Но если духа скорбны ноты, —
Она теряет в чувствах что-то,
И разум — более пустой

Становится... Принять решенья
Ему трудней. Нет просветленья
В сознанье. Тягостный настрой

Передаётся на оправы
Зеркал, их искажает. Право,
Мир изменился! Стал — другой!















11

Мир изменился! Стал другой!
Он — непонятней, непривычней
И тем от прошлого отличней,
Что он зияет пустотой.

Ты видишь — он перед тобой,
Но ты раздвоен, безразличен,
И хоть умён, да непрактичен,
И так испуган чернотой

Кромешной полумёртвой ночи,
Что солнце ты увидеть хочешь
Или хотя бы света зайчик

В волнистом зеркале души.
Но пламя духа не туши —
И всё покажется иначе!















12

И всё покажется иначе:
Все двойственности бытия
Рассеются, и мысль твоя
Из двух решений то означит,

Что с чувством совпадёт горячим.
Теперь дуальности изъян
Эмоций волею изъят.
Ты постигать прозренья начал

Опять — запомни сей момент —
Твой дух — тончайший инструмент —
Для мыслей чувства опрозрачил.

Теперь они — одно звено.
Без чувства разуму темно!
Пойми: рассудок, он — незрячий!














13

Пойми: рассудок, он — незрячий!
И объясняет лишь одно:
Что интуиции дано
Почувствовать. Сомнений мячик

Без интуиций славно скачет...
Не может ум, как ни смешно, —
Из двух решений выбрать, но —
Вариативные задачи

Решает! Так успей понять,
Что разум с чувствами — родня,
И обрети навек покой.

Не страсти управляют нами,
Не ум, не чувства — не мы сами!
Мы отражаем мир душой.

















14. Обратный магистрал


Мы отражаем мир душой.
Пойми: рассудок, он — незрячий,
И всё покажется иначе:
Мир изменился! Стал другой!

Но вместе с тем и непростой...
Твой ум темней, неоднозначней.
Все гении смелее, алчней,
И все повенчаны мечтой —

Необычайной красотой...
А для тебя — одна хула,
Ведь знанья истина дала

Души кривою стороной.
Клеймо тебе: "Да ты — больной!.. ".
О наши души — зеркала!

(с) Борычев Алексей Леонтьевич

 




комментарии | средняя оценка: -


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS