Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 9 Комментариев: 0 Рекомендации : 0   
Оценка: -

опубликовано: 2020-02-14
Внимание, свободная публикация!


Пандус | Белов Андрей | Рассказы | Проза |
версия для печати


комментарии автора

Пандус
Белов Андрей

Каков мир из окна квартиры? Мой мир? Окно у меня единственное, потому что живем мы с папой в одной комнате коммунальной квартиры, где кроме нас проживает еще один человек — Семен Семенович. Но о нем позже. Я не могу выйти на улицу подышать воздухом, посмотреть вблизи людей, птиц, деревья. Я не могу сорвать листик с дерева или отщипнуть травинку. Не могу порадоваться, глядя на малышей, резвящихся в песочнице. Да что перечислять? Я могу смотреть на мир из единственного окна, откуда виден только детский садик и широкая дорога, по которой и днем, и ночью едут машины. Папа не может вынести меня на улицу — больная спина. На первом этаже, где перед выходом на улицу всего-то пять ступенек, нет пандуса. Сколько папа ни мучился, сделать его не удалось: дом старый, лестница узкая и по противопожарной безопасности делать пандус нельзя — так ему объяснили, даже показали какие-то документы. А так я мог бы выезжать на улицу на своей инвалидной коляске в любое время.
    Если бы не папин подарок — компьютер, мир был бы крайне скучен и однообразен: летом деревья покрываются листвой, зимой — снегом. Вот и все, поскольку окно, из которого я смотрю, находится на девятом этаже. Не могу увидеть эмоции людей: улыбки, смех, грусть, слезы; для меня это просто движущиеся фигурки.
    При разводе с папой мать не согласилась оставить нам квартиру, хотя у ее родителей и была большая трехкомнатная, и папа разменял ту, в которой мы жили, на однокомнатную и комнату в коммунальной квартире. Конечно, нам на двоих должна была бы достаться однокомнатная, но папа не стал спорить и оставил ее матери. Так нашим соседом оказался Семен Семенович.
    Семен Семенович до реформ в этой стране работал в одном из научно-исследовательских институтов нашего города то ли научным сотрудником, то ли старшим научным сотрудником, точно известно лишь то, что был он кандидатом наук. При смене власти в стране, которая очень не любила эти самые институты — это их слова: «Получают хорошие зарплаты, а делают только то, что просиживают штаны на работе», — лишился работы ввиду переделки НИИ в торговый центр. Очень быстро нужда в его семье дошла до того, что от него ушла жена вместе с четырьмя детьми и теперь живет с хозяином какой-то торговой точки, куда она устроилась работать бухгалтером. Я видел ее один раз, когда она приходила за какими-то вещами, и, честно сказать, женщина эта была необыкновенной красоты, потому-то, наверное, и кормил ее и ее детей хозяин торговли, хотя имел жену и детей у себя на родине.
    Семен Семенович, оставшись один, стал выпивать, перебивался случайными заработками, так что кушать ему часто было ничего. Нам с папой было жалко его, и по мере возможностей приходилось помогать. Был он по натуре человеком тихим, и даже когда выпьет, никого в дом не водил. Мы помогали ему чем могли. Папа как-то предложил мне:
     — Давай я буду распоряжаться всеми деньгами в нашей семье, в том числе и твоим пособием, так нам будет легче?
    Я согласился.
    Так мы и жили: инвалид с парализованными ногами, мой папа и алкоголик Семен Семенович. Пока папа был на работе, каждый из нас двоих делал по дому посильную работу: Семен Семенович, когда был достаточно трезв, ходил в магазин, я на инвалидной коляске справлялся на кухне, готовил еду, мыл посуду, убирался в квартире.
    Семен Семенович не мог вынести меня на улицу, о чем приходилось только мечтать. Сил на то, чтобы пронести меня на себе последние пять ступенек, у него не было.
    Я упомянул, что был «без ног», но на самом деле они были, парализованные с рождения, но были: церебральный паралич. Врачи научились это определять еще до рождения ребенка. Мать сразу же отказалась забирать меня из родильного дома, отец промолчал, но возражать не стал — очень любил ее. В отличие от матери, папа не отказался от меня, и родители решили развестись. Все, что мы с ним имеем — это благодаря папе: комната — лучший вариант из предложенных, компьютер, который он подарил мне и которым научил пользоваться, одежда, продукты, учителя, приходящие на дом. Все это ему доставалось с большим трудом: работать приходилось на нескольких работах. Я безгранично благодарен отцу. Вот только вынести на улицу он меня не мог.
    Папа забрал меня из родильного дома и усыновил. Мать это знала, поскольку это и было причиной развода. Детей у мамы быть уже не могло: последствие моих родов, которые были до того тяжелые, что она чуть было не умерла. Про себя я называю ее иногда «мама», но в основном — «мать» — это из-за противоречивого отношения к ней: иногда я ее люблю, хоть и не видел ее с рождения, чаще — ненавижу. Любит ли сейчас папа мою мать, не могу сказать — не знаю, может быть. Она так и не вышла замуж второй раз: наверное, понимала, что лучше моего папы ей не найти.
    Итак, мир из окна. Каков он?
    Серый (иногда, очень редко, старшая дочь Семен Семеновича моет и наше окно), однообразный, в общем, никакой — безликий. И только совмещая то, что я вижу в окне и, то, что вижу в компьютере, я представляю мир разноцветным, разноликим, и он расширяется до бесконечных размеров.
    Ночью я смотрю на небо и стараюсь в этой серости большого города разглядеть звезды. Очень редко, но мне это удается, и тогда я уношусь в бесконечные миры, забывая самого себя, летаю между звезд и планет. Мимо проносятся астероиды, метеориты, болиды, и, что меня всегда сильно поражает, я свободно дышу, и радует, что ноги здесь не нужны. Здесь я ощущаю себя полноценным человеком, на земле — маленьким уродцем. Ах, папа, папа, если бы можно было полететь вместе с тобой, с моим единственным любимым человеком! Он бы рассказывал мне о космосе, галактиках, о других мирах, где, возможно, тоже живут люди, но добрые, где везде устроены пандусы и где жить легко и просто. Обычно после таких снов я просыпаюсь, улыбаясь, но, быстро оглядевшись вокруг, я задыхаюсь от подступающих слез. Мне становится легче, когда я думаю, о тех, у кого нет ни папы, ни мамы.
    Итак, мир из окна? Я представляю себе, кем могут быть играющие в песочнице дети, когда вырастут: вон тот шустрый — спортсменом, а тот задумчивый, который, как правило, сидит в сторонке — математиком или астрономом. И сколько же они увидят за свою жизнь, и где они только ни побывают?
    А папа? Он все свободное от добывания денег время сидит за письменным столом и работает — писатель, создает на бумаге новые судьбы и отношения между людьми. Как же я его люблю и понимаю! Хорошо, что мы всегда вместе. Наверное, трудно писать книги, видя, как тяжело мы живем?
    Глядя на поток машин, я представляю себя в одной из них, причем всегда в разной машине, и ветер через приоткрытое окно развевает мои непокорные волосы. Я смотрю вперед и каждый раз думаю о том, что там за поворотом? Может быть, больница, где мне вылечат ноги. А когда смотрю по сторонам, то всегда мне приходит мысль о том, какие же они, все эти люди, торопящиеся неведомо куда, счастливые: у них столько забот и неотложных дел; вот только на небо и звезды у них вряд ли есть время взглянуть.
    Я всегда с нетерпением жду, когда придет старшая дочь моего соседа: она всегда приносит что-нибудь вкусненькое. Мне даже иногда кажется, что я ее люблю. Она любит своего отца и как может старается чтобы он жил по-человечески: стирает, убирает, готовит, но главное — моет окна, и в нашей комнате тоже. Ели бы не ее мать, которая начала увлекаться вином, и не младшие сестры, Марина жила бы с отцом, но хозяин рынка уже начал втягивать ее мать в махинации, и старшая дочь боится за дальнейшую судьбу младших сестер. Марина приходит ненадолго, и заниматься ей со мной некогда: поступила в институт.
    Интересно, примут ли меня в институт, когда я подрасту, ведь я аккуратно сдаю все задания в школе, к которой прикреплен. Как говорит мой папа, отводя взгляд сторону, мол, поживем-увидим. Для меня нашлось бы место в этом обществе: программист, психолог, юрист, да много еще кем бы я мог быть.
    А еще меня очень расстраивает, что у меня нет друзей и не с кем поговорить. Но я тихо пою под компьютерные диски, которые мне приносят папа и Марина, и учусь, как правильно говорить по-русски тоже по дискам, но их приносит только папа; он же старается больше со мной разговаривать: развивать мою речь.
    Недавно мне пришла мысль о создании в социальных сетях групп общения людей с ограниченной подвижностью, и я упорно сейчас работаю над этим. Это не так просто, поскольку такие люди в основном замкнутые, недоверчивые и живут часто в неустроенных семьях. Но я все равно от своего не отступлюсь. Ведь как прекрасно создать свой новый мир — мир, в котором все равны, и как расширится наш мир: мы будем делиться друг с другом тем, что видим, знаем, чувствуем.
    Что мне чаще всего снится? Вы не поверите — пандус! Да, да, простой, примитивный пандус, всего-то перекрывающий пять ступенек лестницы, и для меня открылся бы целый мир. Как-то мне приснилось, что он существует и я стою у подъезда, не зная куда пойти — направо или налево, настолько этот мир мне незнаком, желанен и чужд. Так я стоял долго и в результате вернулся домой к своему окну. И сразу же все мне показалось родным и знакомым, и я почувствовал себя как в норке, где я защищен со всех сторон. В те ночи, когда я мечтаю об этом, я плачу — плачу от жалости к себе и к таким как я и понимаю, что надеяться не на кого и помочь себе мы можем только сами.
    Как-то раз, подобрав самую старую одежду, взяв с собой палку от швабры и убедившись, что Семен Семенович крепко спит, я пополз на локтях, извиваясь ужом, на лестничную клетку. Спустился на первый этаж, кое-как сполз последние пять ступеней — и вот я уже перед последним препятствием — входной дверью. Слегка приоткрыв дверь, я увидел мир — мир, о котором я мечтал. Сбоку стояла скамейка, на которой сидели старушки и о чем-то разговаривали. Увидев мою голову в дверном проеме внизу, у самой земли, они сразу же замолчали и через несколько мгновений скрылись, голося кто во что горазд.
    С неимоверными усилиями с помощью только одних рук я уселся на скамейку. «Нет, — подумал я, — не пандус виноват, а сам человек!» Я сидел и наслаждался миром — да миром, точнее, видом этого мира: дети, лепившие из песка куличики, их озорной смех, озабоченные прохожие, машины разных марок, листья и трава и, конечно, запах — запах земли. «Хорошо было бы жить на первом этаже: открыл окно — и все рядом, и даже можно почувствовать запахи, услышать разговор и смех людей».
    Подъехала машина скорой помощи, двое крупных мужчин втащили меня в нее, и я оказался... в психиатрической больнице. Вскоре приехал отец, разобрались, и он отвез меня домой.
     — Ты больше так не делай, — сказал папа.
     — Нет, пап, я теперь всегда так буду делать, — ответил я. — А люди — люди поймут и привыкнут. Ведь они знают, что помочь человек может только сам себе, надеяться не на кого.
    После посещения улицы я уже не мог успокоиться на этом и уговорил Марину сшить мне широкий передник из толстой старой кожи, после чего вылазки мои на улицу стали регулярными. Во дворе привыкли к этому и помогали мне взбираться на скамейку. Теперь по ночам мне снился... запах земли.
    Как-то папа вдруг проговорил:
     — Мимо этого дома на работу ходит мама.
    Я искренне расхохотался ему в лицо:
     — И ты думаешь, что она узнает меня? Ведь последний раз она видела меня в роддоме, и то — может быть, видела, а может, и нет. Вот я могу ее узнать, ты прости, пап, недавно я вытащил из кармана твоего пиджака ее фотографию, — ответил ему. — Но ты, пап, не переживай. Мне пришла в голову мысль никогда не забывать, кого ненавидеть, хотя я ее одновременно и жалею, как совсем одинокого человека; ты ведь тоже давно ее не любишь. Извини, пап, если я не прав.
    Он некоторое время молчал, а затем тихо произнес, да таким голосом, что даже у меня заныло сердце и слезы навернулись на глаза:
     — Нет, сынок, я люблю вас обоих, — и в уголках глаз его тоже заблестели слезы.
    «Его душа, мысли, желания разрываются между двумя людьми, а ведь один из них даже не помнит другого, а второй ненавидит в ответ. Как же ему тяжело? Вот кто действительно несчастный человек: ему приходится уживаться с любовью и ненавистью», — подумал я.
     — Прости, папа, — сказал я. — И подвинь, пожалуйста, инвалидную коляску ближе к окну.

 




комментарии | средняя оценка: -


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS