Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 78 Комментариев: 0 Рекомендации : 0   
Оценка: -

опубликовано: 2018-03-03
Внимание, свободная публикация!


История, в которую трудно поверить (Глава третья) | Arlekin | Рассказы | Проза |
версия для печати


История, в которую трудно поверить (Глава третья)
Arlekin

Красавец лайнер, исписанный огромными нерусскими буквами, принимал пассажиров в своё нутро. Улыбающаяся молодая женщина в строгом костюме стюардессы приветствовала всех входящий прямо на пороге двери лайнера. Пассажиры, уже попавшие во внутрь суетились в проходе, рассовывая по полкам ручную кладь и, снимая верхнюю одежду. Я, сделав то же самое, уселся на одно из трёх, рядом стоящих, кресел. Вскоре на два соседних ко мне примкнули молодой парень с девушкой. Моё место было около иллюминатора и они, как бы отрезали мне путь к отступлению.
    «Вот и всё, — подумал я. — Назад у меня теперь дороги нет».
    Мы выкатились на взлётную полосу и, после небольшой остановки, взревели турбины. Неумолимая сила погнала лайнер по взлётной полосе. Подчиняясь этой силе, подёргивая крыльями, лайнер тяжело оторвался от земли и начал подниматься всё выше и выше в чёрное небо, оставляя под собой огни родного мне города, которые, впрочем, быстро исчезли.
    Набрав высоту, лайнер завис в чёрном небе. В однообразном гуле турбин слышны были разговоры пассажиров. Я попытался уснуть. Хотя сном это назвать было нельзя. Я как-то забылся. Я сидел с закрытыми глазами и вспоминал, как, за день перед отлётом, отвёз свою собаку к Манюне. Как на следующий день она рассказала, что собака всю ночь пролежала у порога, уткнувшись носом прямо в дверной притвор входной двери, отказываясь и есть, и пить.
    В чувства меня привели радостные возгласы пассажиров и хлопки в ладоши.
    «Неужели приземлились, а я не заметил, — мелькнуло у меня в голове.
    Оказалось, нет.
    «Чему же тогда все радуются?» — не понимал я.
    Но через некоторое время, я увидел, что по проходу между сидениями две молодые улыбающиеся стюардессы катят этажерку-тележку с маленькими стеклянными бутылочками и раздают их всем по одной. Я подумал, что это пиво, но это оказалось шампанское. Я не стал открывать. В этой бутылочки шампанского было всего один стакан, а как сувенир она смотрелась очень даже ничего.
   
    Аэропорт Берлина имел двойное название.
    «Berlin-Tegel», — прочитал я.
    Весь в огнях, с потрясающей архитектурой, он был достойными вратами известного города. В несколько этажей, с выступающими вперёд консольными перекрытиями каждого этажа, здание аэропорта просто приковывало к себе внимание. На него нельзя было посмотреть мельком. Оно, как бы заставляло себя рассматривать. А человеку, прибывшему сюда в первый раз, хотелось ещё и запечатлеть это всё в своём сознании, поэтому все чувства во мне обострились. Я встрепенулся и без всяких колебаний шагнул на немецкую землю.
    Получив чемодан я встал в очередь на регистрацию своего прибытия. Серьёзный дяденька в стеклянной будке, в форме местных блюстителей порядка, которому я подал свой паспорт, строго спросил:
    — Holidays?
    «Какое до боли знакомое слово, — подумал я, — Оно, по-моему, означает что-то типа каникул или выходных».
    — Турист, — ответил я дяденьке по-русски.
    К моему удивлению слово «турист» дяденьку устроило и он, хлопнув печатью по моему раскрытому паспорту, вернул мне его обратно. Я забрал паспорт, прошёл сквозь здание аэропорта и оказался на улице.
    Автобусную остановку я нашёл без труда. Согласно инструкции, я должен был подойти к автомату, который продаёт билеты и посмотреть, как эти билеты покупают и сделать тоже самое. Мне это удалось. Обилеченный, я стоял и ждал своего автобуса. Народу на остановке было не много. Не смотря на поздний час, автобусы шли чуть ли не сплошным потоком, каждые пять-десять минут. Ждал я недолго. Автобус с горящими на лбу цифрами 119 остановился одной из своих дверей прямо около меня. Я взял в руки чемодан и сумку и… не смог войти, потому что именно эту дверь, автобус не открыл.
    «Что за чёрт?» — пронеслось у меня в голове.
    И только я хотел пойти к другой двери, как вдруг из-за моей спины кто-то, из желающих войти в этот же автобус пассажиров, нажал на красную кнопку, которая находилась прямо на корпусе автобуса рядом с дверью, и дверь открылась.
    «Вот те раз, — подумал я уже в автобусе, — Оказывается у них двери в транспорте открывают не водители, а сами пассажиры. Вон и внутри такая же кнопка есть. На остановках люди нажимают и двери открываются».
    Дальше я действовал по инструкции. Я доехал до конечной, вышел, по подземному переходу перешёл улицу, дошёл до другой автобусной остановки, дождался маршрута номер девять, сел, и стал считать остановки, загибая пальцы, чтобы не сбиться. Моя двенадцатая.
    И хоть автобус был большей частью пустой, я не стал садиться, а ехал стоя. Я смотрел в окно на освещённые безлюдные улицы Берлина. Мне было всё интересно. На одной из остановок вошли два молодых парня. Один из них достал билет и засунул его в какой-то набалдашник на поручне, недалеко от меня. Набалдашник затрещал, а я с интересом наблюдал, думая:
    «Что это он такое делает?»
    И тут у меня в голове будто гром грянул:
    «Господи! Это же компостер! — чуть не крикнул я, — Билет-то я свой не закомпостировал! Ну, профессор Плейшнер! Как меня ещё не арестовали? При Гитлере здесь за это вообще, говорят, расстреливали».
    Я судорожно полез в сумку за кошельком, билет был именно в кошельке. Качая головой и сокрушаясь, я проделал процедуру компостирования и, пряча билет обратно в кошелёк, подумал:
    «Ну, теперь не расстреляют».
    На двенадцатой остановке я вышел и зашагал по заученному маршруту, катя за собой чемодан. В ночной тишине пустой улицы пластмассовые колёса чемодана грохотали по асфальту неимоверно. А я уверенно шёл вперёд, разглядывая дома, дорогу, фонари вдоль дороги, ограждения проезжей части. Что я отметил для себя, так это то, что, около, стоящих у магазинных дверей, мусорных баков и урн, на асфальте не было мусора. То ли мусор бросали очень точно и прямо в цель, то ли подметали постоянно. И ещё я заметил, что на каждой рекламной вывеске какого-либо заведения обязательно был рисунок, по которому, если ты не читаешь по-немецки, ты легко сможешь определить, что это за заведения.
    «Этот рисунок называется не русским словом «логотип», — вспомнил я, шагая вперёд, так, как будто был здесь уже сотню раз. Уверенности мне придавали чётко описанные Манюней ориентиры по пути моего следования. Мне казалось, что я не смогу их столько запомнить, да я их и не запомнил, если перечислять, но когда передо мной показывался тот или другой ориентир, я его вспоминал.
    А вот и дом с большим крыльцом, и плетённый забор и калитка в заборе. Значит я уже у цели. Я покачал калитку, думая, что может она открыта. Нет, калитка была закрыта. На удивление, в темноте, я с первого раза угадал с ключом. Замок на калитке мягко щёлкнул, и калитка подалась вперёд, я зашёл и закрыл её обратно на замок, как того требовали инструкции. Около двери в подъезд было уже значительно светлее. Дверь в подъезд оказалась не металлическая, и даже не деревянная, она была стеклянная:
    «У нас такую дверь давно бы разбомбили, — подумал я, ворочая ключом в замке, — А тут, гляди-ка чистая, даже внизу. Значит ногами её здесь никто не открывает. Да, удачно тут местные жители прячутся от непрошенных гостей за стеклянной дверью».
    Нужная мне квартира под номером 27 была закрыта на два замка, но легко открылась, и я вошёл в тёмную прихожую. Прикрыв дверь, и, поставив на пол чемодан и сумку, я произнёс в темноту:
    — Ну всё, спать буду уже не на улице.
    С помощью фонарика на телефоне я отыскал щиток освещения, включил автоматы, потом выключатели и зажмурился от яркого света.
    Чистенькая, почти пустая однокомнатная квартира, удивила своей планировкой. Сразу, что бросилось в глаза, это кухня, которая была таких же размеров, как и комната. Кухонный гарнитур, холодильник и обеденный стол с двумя стульями совсем не крали никакого пространство, поэтому на кухне было свободно и просторно. Между комнатой и кухней была перегородка с дверью на одном конце и пустым проёмом на другом. Хотя это был не совсем проём, перегородка, не меньше метра, просто не доходила до наружной стены, а сама стена была с тройным окном и балконной дверью. Окно и балконная дверь были закрыты шторами. Я зашёл в комнату через этот проём. Там стоял диван и напольная вешалка с плечиками для одежды, и больше ничего. Я прошёлся по комнате и вышел на кухню через дверь.
    — Не понятно, — сказал я вслух, — Зачем дверь, если есть такой проём? И наоборот, зачем проём, если есть дверь? Так и хотят русского человека запутать.
    Пол в квартире был комбинированный, из коврового покрытия и плитки. Плитка была в прихожей и, примерно, на две трети части кухни. Шов между ковровым покрытием и плиткой ничем не закрывался, он был подогнан очень аккуратно.
    Распаковав чемодан, и, переодевшись в домашнюю одежду, я пошёл осматривать особое заведение под названием санузел. Он был совмещённым с ванной и тоже оказался довольно просторным. Первое, что я отметил — это полотенцесушитель. Он занимал полстены в торце санузла, состоял из перекладин, на которых можно было развесить для сушки не только полотенце, и был почти от пола до потолка. Но самое интересное, он имел регулятор температуры. То есть, при надобности в быстрой сушке большого количества белья, или просто, чтобы нагреть ванную комнату, регулятор можно было поставить на максимум и эффект не заставит себя долго ждать. Но и это ещё не всё. Полотенцесушитель, можно было включить в розетку. Он так же работал и от электричества, если, допустим, отключили отопление, и здесь тоже был регулятор температуры. Второе, что там было интересно — это вентилятор, который был довольно мощным и располагался так удачно, что при его работе никаких запахов в санузле не было.
    «Это немцы специально такой вентилятор сюда придумали, — подумал я, — Чтобы на освежителях воздуха экономить».
    Конечно, можно и в России сделать себе, такой полотенцесушитель и вентилятор, но в России хозяин делает это сам, а здесь они были штатными, то есть предусмотрены проектом и смонтированы строителями.
    На этом экскурсии по квартире закончилась.
    «Хорошо бы…» — подумал я и… тут же осёкся, а в слух произнёс:
    — Это прокол.
    Дело было в том, что мы, при всех стараниях всё предусмотреть, совершенно забыли про еду. Из съестного у меня с собой не было ничего. А на улице была ночь, а последний приём пищи у меня был ещё дома и только утром. Осознав, что еды нет, в желудке у меня тут же заныло. Я открыл холодильник, там было пусто. Я стал шарить по навесным шкафам и, о чудо, в одном из навесных шкафов я нашел пачку комкового сахара и начатую банку с растворимыми кофе. Электрический чайник стоял на разделочном столе кухонного гарнитура.
    «Пусть хоть так» — подумал я, а мысли побежали дальше, — Нужно ведро под мусор сделать».
    За дверцами шкафа-тумбы, что под мойкой на кухне, стояли, воткнутые друг в друга, четыре одинаковых ведра. Не трудно было догадаться, что эти вёдра под мусор.
    «Зачем их четыре под мусор?» — пытался сообразить я, вытащив одно, и вставив в него один из пакетов, в котором была одежда.
    Спать не хотелось. То ли от того, что в самолёте подремал, то ли на голодный желудок не спалось, то ли от выпитого кофе. Я выключил свет, подошёл к балконной двери и отдёрнул штору.
    Освещённая лунным светом пустынная улица не издавала никаких звуков. Было тихо и спокойно. Казалось, что кроме меня в этом микрорайоне больше никого нет. Все дома здесь были не более пяти этажей, каждый со своим двориком, детской площадкой и ограждением из сетчатого забора, который стоял на некрашеном, цвета серого цемента, монолитном фундаменте. Сам фундамент в высоту был сантиметров семьдесят — восемьдесят и в ширину — сантиметров десять. Боковая поверхность его было гладкая, как стекло.
    Далее мой взгляд упал на балкон. Эта квартира имела балкон, но в темноте мне показалось, что с одной стороны у балкона нет ограждения. Я посмотрел внимательней, и увидел, что там не только нет ограждения, там, с этой стороны у балкона, вниз до самой земли, были сделаны ступени с поручнем.
    — Не понял, — сказал я сам себе, и ведомый любопытством, ещё больше раздёрнул шторы, пошёл включил свет, чтобы через окно осветить всё что снаружи, вернулся и, отрыв балконную дверь вышел на улицу. Изумлению моему не было предела. Оказалось, что по ступеням с балкона спускаешься в… палисадник. То есть придомовая территория вокруг всего дома от стены до забора была поделена на участки точно таким же фундаментом, как под плетёным забором. Только здесь фундамент был уже метра два в высоту и превращался в стену, которая и отделяла палисадник одного соседа от другого. Ширина палисадника была метра три, длина метров шесть, как раз по границам кухни и комнаты.
    «Да… — подумал я, — Вот тут и огурцы выращивать и собаке погулять. Шикарно».
    Я вернулся обратно в комнату. Прошёлся опять по кругу из комнаты в кухню. Задёрнул шторы. И подумал:
    «Тут с тоски помрёшь, телевизора нет, компьютера нет, даже просто радио нет, а я, хоть бы книгу с собой какую-нибудь взял».
    Чем можно было заняться, так это повторять инструкции. Я достал тетрадь, лёг на диван, открыл её на той страницы, где был описан мой завтрашний день и…

 




комментарии | средняя оценка: -


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru