Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 39 Комментариев: 0 Рекомендации : 0   
Оценка: -

опубликовано: 2017-12-13
редактор: Anastasia Sorce


Цикл "Детские комплексы" | Oles Feel | Разное | Проза |
версия для печати


комментарии автора

Цикл "Детские комплексы"
Oles Feel

***
   
    Казалось, что жизнь вступила в противоречие сама с собой, наградив его отчетливым и всепоглощающим непринятием себя. Он отрицал саму суть заложенного в ней движения и развития, отрицал безапелляционно, всем своим существом. Он просто не рос. Остановился на полпути между детством и юношеством. Бесконечные оглядывания на зеркало, сон в темной комнате, мамины рецепты сочетания овощей и белков для быстрого роста, ничего не помогало. Он по-прежнему оставался предметом легких насмешек и тычков со стороны тех, кто смотрел гордо и сверху. Он ненавидел себя и свое тело за эту бесконечную задержку, за невозможность почувствовать себя таким же. Ему казалось, что 10-15 сантиметров сделают его не только сильным и смелым, но и позволят перебороть этот вечный страх унижения за то, что он не мог контролировать, на что не мог повлиять. Потому что гены, гормоны, экология. Поддержка папы в словах: «У меня тоже так было. А потом я как вырос!», не помогала, а наоборот, еще больше подчеркивала ущербность, только уже в масштабах семьи. Каждый вечер он засыпал с ожиданием чуда, что вот он проснется и все изменится, его никто не узнает, а только одобрительно станут хлопать по спине и повторять: «Вот это да! О! Как ты вырос!» Но сон сменялся болью, а мысль о несправедливости мира и разбитых надеждах жгла его изнутри, как разряд электрического тока, оставляя на лице угрюмые следы разочарования. Так незаметно для себя, день за днем он приносил свои камни к постаменту комплекса маленького человека.
   
   
   
   
    ***
   
    Дедушка и бабушка её всегда хвалили. Чтобы не происходило, она была их Большая молодец. В детстве Большая было самым приятным. Непонятно почему, но ощущение, что она уже совсем большая и такой её любят, всегда приносило понимание правильности и немножко расправляло плечи, а если при этом бабушка гладила по голове, то хотелось побежать и сделать что-то очень хорошее. Часто она даже не знала, что именно, просто очень хотелось, чтобы дедушка снова так по-доброму сощурился, а бабушка, вытирающая руки о полотенце, сказала: "Смотри, какая Ниночка у нас молодец! " Мир и она сама становились в этот момент такими добрыми и целыми.
    Мама была другая. Когда она возвращалась с работы Ниночка почти спала, но даже сквозь сон было тревожно и потом снилось всякое. Мама говорила о концепциях мира и воспитании человека. Ниночка не знала, что такое концепция, но слово было громоздкое, страшное, угрожающее дедушкиному прищуру и бабушкиной доброте. После таких ночных разговоров, бабушка с утра была очень грустная и потом ещё полдня не обнимала Ниночку, пока та не делала что-то, ну очень хорошее, что и не заметить нельзя. Тогда мир опять становился целым и добрым. В минуты такого отчуждения было зябко, неуверенно, больно и почему-то виновато, хотелось плакать, но это никому не нравилось и она держалась. Только все время заискивающе заглядывала в глаза и ждала.
    В выходные мама спала. Тогда девочка была хорошей и тихой, в пять лет это совсем нетрудно, если ты уже большая, и знаешь, как себя вести. А когда мама просыпалась, нужно было быть ласковой и шумной, а ещё умной, это мама особенно любила, потому что именно в этот момент она казалась себе правильной мамой. Ниночке чудилось, что она как-то по-особенному смотрит на неё и жутко гордится, молча, но очень сильно.
    Собранный и разрушенный мир с чередованием боли и добра, с балансированием на грани отвержения и принятия, Ниночка быстро поняла и научилась, что для ощущения счастья нужно, в общем-то, не так много, главное, чтобы тебя хвалили, потому что когда кто-то говорит тебе молодец — это значит, что он тебя любит.
   
   
   
   
    ***
   
    Детство он помнил обрывками. Яркими пятнам ощущений, смешанными с приятным или болезненным, и чаще со вторым. Моментов было немного, но ему всегда казалось, что что-то общее, еле уловимое, выскальзывающее в последний момент, объединяет всю его жизнь. Жизнь, которую он проживал, вслушиваясь в слова авторитетов и хватаясь непродолжительно за яркие и вдохновляющие проекты. Его хватало ненадолго, чтобы отложить и больше не возвращаться. Процесс начала нового захватывал целиком и вдохновлял, поднимая намерения и энергию. Почти так же ярко, как он помнил обрывки детства.
    Бабушка не любила дедушку. Ее выдали замуж по обычаю, рано, потому что так решила семья, вопреки её желаниям и уже существующей влюбленности. Этого чужого человека ей пришлось принять как данность, подстраиваясь к каждой его привычке, манере говорить, тому как он ел и думал, к его запаху и любви к ней. Последнее было самым неразрешимым, всю жизнь видеть рядом с собой не любимого человека, который со смирением и заботой переносит твое отвержение. Пытка добром, которое ты не хочешь признавать и пускать внутрь себя. Она так и не смерилась. Родила и вырастила детей, скрывая внутреннюю стену холода и разбитых надежд на счастье, за внешними приличиями и ритуалами. Когда пришла старость она перестала оглядываться на людей и традиции, а он привык к её ворчанию и недовольству, стараясь не попадаться ей под руку. Мальчик, внутренне сжимаясь, видел, как она обзывала и била его без видимых причин. Для неё, этот старый, так и не ставшим родным человек, был виновником не состоявшейся и невыраженной любви, её сломанной женской судьбы и непознанного счастья. Мальчик её боялся. Для него дедушка был добрым, а бабушка злая, и этот противоречивый мир соединяла и давала спокойствие только мама.
    Но однажды, её вдруг не стало рядом и осознание, что она его оставила, пришло не сразу. Он помнил как они с папой уехали, оставив его сварливой бабушке и многочисленной родне, но он был еще маленьким и тогда ощущение боли перечеркнуло понимание времени. Ему было страшно, он не мог понять, почему вокруг были лица родных, но её не было. Огромная веранда с большой шестиметровой кроватью, где собирались родственники и соседи вдруг превратилась в пустыню с одной щемящей мыслью: "МАМА! " Он помнил, как плакал и ждал. Каждый день в бесконечной череде дней. Он не мог отвыкнуть, забыть, утешится. Он застрял в ощущение брошенного и оставленного одиночества. Кто-то сказал ему, что если очень ждешь, то нужно крикнуть в большой тандыр во дворе имя человека и тот придет. И он кричал. Каждый день, несколько раз в день. Этот ритуал заполонил все его существо, все мысли маленького, скованного потерей человека, оторванного и отлученного. Пятно воспоминаний было ярким и болезненным. Это сейчас он мог объяснить себе все что пережил, облечь в слова и проанализировать. А тогда, он просто рыдал и кричал, и ждал. Оглядывался на пыльную дорогу, смешивая слезы и страх, что она не придет, с верой в большой тандыр. Через 3 месяца приехал отец и забрал его в другую страну, где мальчик и вырос, постепенно раскручивая клубок своих ощущений.
    Он открыл глаза и крепче взял ее за руку. «Не оставляй меня», — шепотом произнес он.
   
   
   
   
   
    ***
   
    — У тебя никогда не было такого ощущения, что ты горишь?
   
    Его голос звучал спокойно, но она знала что эта тревога уже давно и прочно укоренилась в его воображении.
   
    — Тебе звонили?
   
    — Нет, но я еще жду.
   
    Они сидели на балконе лестничного пролёта между этажами и сознательно мёрзли. Домой идти не хотелось, впрочем, как всегда, зимой, когда ночь становилась настолько длинной, что физически ощущалось, как она пожирает едва начавшийся день. Собираясь по вечерам и расходясь ближе к полуночи, они думали что обманывают эту бесконечную темноту. Крадут время у времени. Было гордо от этой мысли и холодно, очень холодно. Они сидели, прижавшись друг к другу, ощущая поясницей мерзлый бетон. Сегодня они были одни, видимо, мороз только их не смог напугать и остановить.
   
    — Расскажи мне про неё.
   
    — У меня только сны.
   
    — Ну хоть сон, ко мне она не приходит.
   
    Он отвернулся. Закурил, стараясь отпускать смесь дыма и пара в противоположную сторону. Но ветер упрямо приносил все обратно, обжигая обветренные губы. Однажды он видел во сне бабушку, сказал сестре, и с тех пор она требовала от него этих рассказов. Сны давно не приходили, но расстраивать её не хотелось, она всегда так мечтательно слушала, а он придумывал на ходу невероятное за невероятным, списывая все на банальное, ну и приснится же такое. Она верила, или ему хотелось, чтобы верила. Иногда он сам погружался в свои фантазии и казалось по-настоящему проживал своё враньё. Иногда было совестно, жгло, но вспоминая, что она даже плакала, так легко у него получалось её растрогать, правду говорить не стоило.
   
    — Она была добрая, — начал он, беря её за руку.
   
    — Во сне? — недоверчиво переспросила она.
   
    — Ну да, потому что я помню обрывками, но она меня погладила по голове и сказала, присмотри за Женей, ты сильный.
   
    — А ещё, ещё что-то про меня сказала?
   
    — Да, только не помню что было между, но я очутился как бы в квартире уже, а она там на кухне, что-то готовила и пела, и так тихо-тихо, я даже не понял сначала, что она поёт, слова то какие, а просто подошёл, а она говорит: «Пеку пирожки для Женечки, ты её накорми, накорми», — и тут, ты же знаешь, я проснулся.
    Она сжала его руку.
   
    — Все?
   
    — Все
   
    — Значит, она и там обо мне заботится? А я и не помню её совсем.
   
    — Ты ж маленькая была.
   
    — Ну мне же два года было, некоторые в этом возрасте многое помнят, Жук говорил.
   
    — Да врет он, не слушай.
   
    В этот момент он представил хитрую ухмылку Жука, на ходу сочиняющего все свои истории радо того, чтобы подкатить к Женьке, и свой прямой кулак летящий, чтобы стереть эти полунамеки и внести ясность в отношении его сестры.
   
    — Да ладно, он же помнит.
   
    — Да не помнит, врет, а ты и веришь как дура.
   
    — Сам ты...
   
    Она выдернула руку. Но почувствовав холод, резко убрала ее в карман.
   
    — Конечно, тебе то семь было, — то ли с обидой, то ли с завистью сказала она.
   
    — Да я не понял тогда ничего, ты же знаешь.
   
    — Знаю, ты говорил, — она сильнее прижалась к нему, дрожа от холода.
   
    — Думаешь позвонят?
   
    — Не знаю, было бы круто.
   
    — Да мы бы тогда уехали отсюда, — мечтательно сказала она.
   
    — А вдруг она на юге живёт, там тепло и ягоды прямо с деревьев можно есть. Было видно как она живо представила себе эту картину.
   
    — Посмотрим, может и уедем.
   
    Это был их не первый разговор о родителях, о маме и бабушке. Мама умерла, он знал точно, Женька не помнит, маленькая была, а отец напился и избил кого-то до увечий. Его посадили. А он в свои семь, как-то сразу вырос. Бабушка Женьку жалела, решила, что не надо ей ни про маму ни про отца знать, сказала, что они уехали. А когда она сама через два года умерла и их тетка троюродная бездетная взяла, та про отца сказала коротко — сидит. Сестра стала расспрашивать, а он припугнул её Детским домом, она поверила и больше про отца не пытала. Тетку он попросил Жене про маму не говорить, вот и сочинял теперь историю что ищет её, шлёт запросы, ждет звонка. Придумывал про бабушку, и как мог, защищал её. Он не знал, чем это кончится, не планировал. Думал, что наврет потом что-нибудь про то что не нашли, а ответ он сжёг от обиды и злости. Она поверит, так же как верит его снам, потому что единственное, что у них осталось от прошлого это его истории и её вера.
    Пора было возвращаться в чужое. Зубы уже откровенно стучали и пальцы не согревались дыханием.
   
    — Пойдём, холодно, — он встал и протянул ей руку.
   
    — Пойдём, — задумчиво сказала она.
   
    — Опять будет орать, что поздно.
   
    — Ну и пусть. Бабушка бы не орала. Она бы поняла, что мы семья.

 




комментарии | средняя оценка: -


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru