Книжный магазин «Knima»

Альманах Снежный Ком
Новости культуры, новости сайта Редакторы сайта Список авторов на Снежном Литературный форум Правила, законы, условности Опубликовать произведение


Просмотров: 93 Комментариев: 0 Рекомендации : 0   
Ср.Оценка: -

опубликовано: 2017-02-22
редактор: Anastasia Sorce


Робинзонада. Все включено | Белов Андрей | Разное | ПРОЗА |
версия для печати


комментарии автора

Робинзонада. Все включено
Белов Андрей

Забрезжил рассвет. Как всегда, в это время, я выглянул со своего любимого четвертого этажа из окна в конце коридора, где я всегда курил до того, как проснется дежурная.
    Петух уже прокричал три раза, хозяйки после утреннего подоя выгоняли скотину, председатель выехал на джипе на поля посмотреть как идет покос, заводской гудок призывал рабочих встать к станку, менеджеры по продажам, оторвав с похмелья ухо от подушек, торопились прижать его к телефонной трубке в офисе, в проходной завкадрами, из-за угла, спрятавшись, и с нетерпением, ждала опоздавших, торговки на рынке задорно переругиваясь, весело и сноровисто разбавляли сметану и, честно натруженной рукой, раскладывали творог из одной бочки по меньшим бочонкам с надписями — 0%, 3%, 9% и 18%..., пробка на въезде в город вытянулась на три километра...
    Где-то там, далеко начинался новый день.
   
    ...Абориген оттолкнул лодку от берега, и от меня оттолкнули весь тот мир, все человечество с их суетой, билетами на автобус, схемой метро...
    Я вспомнил, где-то затерянный мой город с его улочками, когда-то названными по фамилиям домовладельцев доходных домов, и вспомнил, почему же я оказался здесь...
   
    Однажды, гуляя по старым переулкам своего города, моё внимание привлекло объявление на двери одного из видавших виды домов. Из, написанного от руки, объявления следовало, что предлагались «Чудеса света и достопримечательности. Акция»! Чем-то надпись привлекла меня. Пригляделся внимательней. Дверь была старой, ничем особенным не выделяющаяся среди множества подобных дверей. Ручка двери, «под старину», была отполирована до блеска. Любопытство взяло верх, и я решил зайти.
    Надо пояснить, что я крайне не равнодушен к всякого рода «чудесам света» и вообще ко всему необычному, и если уж и выбираюсь из своей квартиры куда-нибудь, то только чтобы увидеть что-нибудь именно необычное.
    Я вошел в дом.
    Внутри оказался полутемный коридор, слева и справа, около каждой двери висела табличка. Я выбрал дверь в конце коридора, обитую потертым дерматином и без надписи. До сих пор не могу вспомнить, что было написано на табличках слева и справа, и почему я выбрал именно эту дверь. Окна в комнате не было. Простая, я бы даже сказал скудная, «видавшая виды», офисная обстановка: стол, два стула, стеллаж с папками, настольная лампа, увядший цветок на подоконнике. Да, да, именно на подоконнике, я это точно помню. Под потолком абажур с лампочкой. Такие абажуры были ещё в моём детстве. В целом же обстановка располагала к тихой задушевной беседе. Именно так я представлял себе обстановку в кабинете психотерапевта.
    Седоватый, с усами и бородкой и проницательным взглядом, мужчина в поношенном, но аккуратно отглаженном костюме и с чуть распущенным галстуком, увидев меня, улыбнулся, и почему-то напомнил мне нашего выдающегося физиолога Павлова.
    Я смутился и сделал движение назад.
     — Постойте, постойте, я уверен, что вы сделали правильный выбор. Тем более что остальные двери, так, для имиджа, — услышал я мягкий вкрадчивый голос. — Присаживайтесь.
    «Ну, точно, как Павлов, — мелькнула у меня мысль. — И какой же это выбор, если реально существует только одна дверь, остальные может быть вообще нарисованные». Почему-то вспомнился Буратино, с его нарисованным камином на холсте, и на душе как-то повеселело, подобрело.
    Я присел на стул и приготовился слушать. Именно слушать, а не говорить. Мужчина представился:
     — Николай Федорович.
    В голове промелькнуло, что Гоголя звали Николай, а Достоевского — Федор.
    Итак, я сидел в офисе Николая Федоровича и отвечал на его вопросы. Беседа опять напомнила мне ученого Павлова, и состояла в том, что хозяин кабинета, задавая вопросы, смотрел на мою реакцию. Все напоминало наблюдения «выделения слюны» на те, или иные достопримечательности и «чудеса света». Минут через сорок Николай Федорович огласил «диагноз»:
     — Все ясно. Человек вы активный, любознательный, и удивить вас трудно. Что называется — поездили, насмотрелись. Именно для вас у меня есть один тур. Называется — «Как всё начиналось». Кстати тур горящий, и цена очень низкая.
     — Почему — «горящий»? Не сезон, или кто отказался? — спросил я.
     — Нет, просто на него вообще нет спроса, — ни сколько не смутившись, ответил хозяин кабинета.
    Сразу же вспомнилась моя погоня за «чудесами»: куда угодно пусть на два — три дня, пусть гостиница самая беззвездная, пусть без завтрака, лишь бы увидеть нечто. Я уже поверил этому «психотерапевту», так я его окрестил про себя, и признал «диагноз» правдоподобным.
     — Да! Беру! — решительно произнес я.
    Придя домой, я сразу же решил ознакомиться со страной, куда мне предстояло поехать.
    В справочниках, и в интернете мне удалось найти очень скудные сведения о стране, в которую мне предстояло отправиться. Удалось узнать, что государство это островное и очень маленькое, существует только за счет туризма, в каком-то архипелаге с тропическим климатом, название которого для меня ничего не значило, да и на карте Мира я его не нашел.
    «В конце концов, у меня трансфер в оба конца и нечего забивать себе голову», — решил я, и успокоился.
    То, что страна очень маленькая меня вполне устраивало, поскольку можно будет ограничиться: о’кей, капучино и сколько стоит. В остальном, как правило, мне помогает язык мимики и жестов. Для этого мне надо несколько понаблюдать за аборигенами — местным населением, и «войти в роль», т.е. представить, что и я абориген. Вообще-то я настолько поднаторел в этом универсальном языке, что как-то даже начал составлять словарь мимики и жестов для путешественников, но на фразе: — «Почему в номере нет биде?», работа застопорилась и больше я к ней не возвращался.
    Мне было бы даже лучше, чтобы аборигены вообще не понимали никакого языка. Представить себя безо всего, разве что с фиговым листочком, с нечесаными и спутанными волосами и воткнутыми в них перьями какого-нибудь попугая, с взглядом, в котором есть только одна, и она же главная, мысль: «Что бы съесть?» — нет проблем — сама природа заложила нам этот образ мыслей на уровне генов.
    Мои рассуждения этим вечером, впрочем, как и в другие вечера прерывали постоянные звонки с предложениями купить: набор консервных ножей, электронные сигареты, двуспальный надувной матрас, любимую книгу и книгу о вкусной и здоровой пище и многое другое. Больше всего меня удивило предложение купить походный складной холодильник (?!). Интересно, что инструкция к нему продавалась отдельно и достаточно не дешево, поскольку считалась бестселлером. На мой вопрос, почему они все звонят именно мне, отвечали, что сами толком не знают. Я решил ограничиться только инструкцией к складному холодильнику и ничего больше не покупать, поскольку фраза «Все включено» производила на меня магическое действие, я еще ни разу не брал тур с «Все включено» и мне хотелось сполна насладиться этим сервисом.
    Помимо инструкции я решил взять с собой и блок любимых сигарет.
    За день до вылета, только я собрался звонить, чтобы заказать такси, раздался звонок.
     — У вас заказано такси в аэропорт на завтра. Подтверждаете? — раздался голос.
     — Подтверждаю. А поче... — только и успел сказать я, как раздались короткие гудки.
    «В конце концов, у меня «Все включено», — опять успокоил я себя.
    В аэропорту, при регистрации я попросил место у окошка, на что мне ответили, что в моем туре все места «у окошка». Рейс оказался с пересадками, и я обратил внимание, что к конечному пункту в самолете никого не осталось из тех, кто сел на самолет вместе со мной. Я сидел все также у иллюминатора и разноголосая речь на непонятных мне языках, вызывала у меня чувство заброшенности черт знает куда.
    Полет предстоял долгий, и я уткнулся в инструкцию. Я перечитал ее один раз, другой, перевернул и попытался прочитать в обратном порядке, убедился, что читаю ту часть, которая на русском языке, но получалось всегда одно и то же. В инструкции была указана последовательность разборки уже собранного холодильника и, поскольку он продается в разобранном виде, то для лучшего понимания, рекомендовалось читать инструкцию задом наперед(?!)
    В конце концов, я уснул и проснулся, когда самолет уже совершил посадку.
    В аэропорту меня встретил абориген с табличкой, на которой было написано..., нет, не моя фамилия, как обычно, а: «С чего все начиналось». Ну что ж, наверное, здесь так принято, да и ошибиться было нельзя, как и намекал Николай Федорович, с таким туром был только я.
    Мне любезно предложили оставить мою сумку в офисе и выдали небольшой рюкзак. Перед выходом мне все-таки представился случай незаметно сунуть в рюкзак блок сигарет.
   
    Сколько мы плыли на лодке, я точно сказать не могу. Солнце припекало, океан был спокоен. Под плавные всплески весел я задумался — так, ни о чем, и задремал.
    Очнулся я от того, что абориген тряс меня за плечо. Я осмотрелся. Мы приплыли к острову с пальмами и белоснежным песком. «Рай», — подумал я. Провожатый похлопал меня по плечу и показал рукой в сторону острова — мол «туда, туда». Я с удовольствием сошел на берег и ступил в девственный мир. Девственность нарушал только абориген на своей лодке, и я помахал рукой в сторону океана — мол «туда, туда».
    Абориген оттолкнул лодку от берега, и мне ясно представилось, что от меня оттолкнули весь тот мир, все человечество с их суетой, билетами на автобус, схемой метро и покупкой по выходным продуктов на неделю, с ежедневным, и так и неразрешимым вопросом, выглядывая в окно — «Что надеть». Я лег на песок и стал наблюдать, как лодка уходит все дальше и дальше. Я смотрел вслед, пока та ни превратилась в точку, готовую через мгновение исчезнуть.
    Так я остался один.
    Одиночество меня не пугало. То я испытывал необъяснимую радость, как в детстве, когда радуешься просто, потому что живешь, то, глядя на бескрайний океан и облака, грациозно проплывавшие надо мной, настроение мое становилось лирическим, то я становился задумчивым, когда набежавший легкий ветер лениво перешептывался с листьями пальм. И набегающие волны, и облака, и ветер — все это было не похоже на тот далекий мир, откуда был я сам. Меня охватило чувство гармонии с этим миром. Иногда пролетали птицы, крабики, быстро перебирая ножками, убегали от набегающего океана...
    «Всего-то, каких-то несколько дней...», — думал я. И эти дни казались мне днями, которые мне предстоит провести в раю.
    Насладившись одиночеством и заброшенностью, я решил заглянуть в рюкзак и выяснить, что же я имею для начала своей робинзонады. Были там: блок сигарет, которые я сам же и сунул незаметно, а еще, зачем-то, лавровый лист, причем много. Я стал лихорадочно шарить по рюкзаку — не было спичек, консервного ножа..., впрочем, как и самих консервов.
    «Ну что же, — подумал я, — несколько дней можно и потерпеть, тем более что, сколько курю, столько и мечтаю бросить, как и каждый курильщик. Пресная вода должна быть раз есть растительность. А поскольку есть пальмы, должны быть какие-нибудь плоды, хоть что-нибудь: финики, бананы..., ну что-нибудь».
    Мне казалось, что этот мир принадлежит мне, и я был полон оптимизма и какой-то детской бесшабашности.
    Воду я нашел быстро. Стоило мне отойти от берега и зайти под пальмы, как я услышал шум ручья. Ручей был небольшой, вода — прохладной. Напившись из ладоней, я пошел посмотреть русло ручья. Ручей, весело выбежав из леса, и не добежав до океана, уходил в песок. Пройдя дальше в заросли тропического леса, я к своему удивлению не обнаружил ни фиников, ни бананов и вообще ничего, что можно было бы съесть, или того, что я знал, что есть можно. Какие-то мелкие ягоды висели тут и там, но вид их был настолько непривлекателен: они были грязноголубого цвета, и издавали такой отвратительный запах, что даже попробовать их я не решился.
    «Ну, прибрежные деревья это еще не весь остров», — подумал я и решил назавтра сделать основательную вылазку по острову.
   
    Начало смеркаться. Я решил ночевать здесь же на песке, мне казалось это романтичным. День уходил, небо гасло, океан засыпал, наступала ночь. Проступали звезды. Луна пока не взошла. Я лежал на спине, разглядывая незнакомые созвездия…
    Проснулся я от того, что кто-то перешагнул через меня, да, да именно перешагнул, причем, чуть не споткнувшись, не заметив сначала меня. Луна так и не взошла и звезды давали света ровно столько, сколько хватало на то, чтобы почти угадывать вокруг себя очертания. Силуэт метнулся в обратную сторону, перешагнул через меня еще раз и стал наклоняться ко мне. Страх сковал меня, и я лежал ни жив, ни мертв. «Оно», я это явно почувствовал, начало обнюхивать меня с ног. По мере того, как существо продвигалось к моей голове, во мне все внутренне сжималось, и я представлял собой сплошной комок ужаса. Одежду я не чувствовал и ощущал себя так, как голый ощущает себя среди ядовитых змей.
    И наконец существо приблизило свою морду к моему лицу. Я не дышал. Страх парализовал меня и я не мог, не то что вскрикнуть, но даже закрыть глаза, и, широко раскрыв их, пытался в темноте разглядеть хотя бы какие-то очертания. Как это часто бывает в минуты страха, мы раскрываем глаза как можно шире, чтобы как можно отчетливее разглядеть этот самый страх вместо того, чтобы зажмурить их. Какая-то необъяснимая сила заставляет нас стараться увидеть то, что видеть нам совсем, казалось бы, и не нужно, и мы упорно вглядываемся в этот страх и не можем, не то что отвести взгляд, но и закрыть глаза. Как во сне, когда нам сняться кошмары.
    Во тьме я не мог разглядеть ничего кроме силуэта, тени. Но я чувствовал по запаху и какой-то интуицией, что морда и все тело существа покрыты щетиной, глаза маленькие, злые и из пасти стекает слюна. Впрочем, слюна, с отвратительным запахом, действительно стекала мне на грудь. Мгновенно мне вспомнились мои тщетные поиски еды на этом острове и мысль: «Чем же питаются «они»?», вспыхнув в голове, стремительно ушла куда-то в пятки. От нечеловеческого напряжения всего моего существа сознание уже готово было покинуть меня, как вдруг оно лизнуло меня в лицо и скрылось. Так и не придя в себя, в кромешной тьме, я стал отползать, пятясь спиной туда, где по моему расчету были пальмы. Через какое-то время спина моя уперлась во что-то твердое, и поскольку на острове я видел только пальмы я и решил, что наконец-то, хотя бы пальма защитит меня, пусть только со спины. Внутренний голос спросил: — «Ты уверен? — и, чтобы хоть как-то поддержать оптимизм в кампании, ведь теперь нас было уже двое (на необитаемом острове внутренний голос тоже в счет), я твердо сказал про себя: — Да».
    И вдруг, что-то выглянуло из-за пальмы за моей спиной, что-то очень гнусное и отвратительно любезное, и столь ехидное, что если бы я смог выговорить: — «Как же я попал сюда? — наверняка прозвучал бы ответ: — Сами-с…, сами-с и купили тур, а теперь извольте-с». Рожа вдруг улыбнулась и исчезла.
    Всю ночь просидел я, прижавшись спиной к дереву. Не видя во тьме ничего кроме каких-то теней, я чувствовал, что ко мне подходили, меня обнюхивали, не раз что-то склизкое переползало через мои ноги, противно извиваясь. Остров был полон жизни. Что-то постоянно шуршало, тихо взвизгивало и попискивало, что-то дышало мне на ухо и в лицо. Я покорился судьбе и безучастно наблюдал все это действо. Только один раз я позволил себе возмутиться, когда почувствовал, что надо мной задрали заднюю левую ногу. Я так возмущенно и сильно шлепнул по щетинистому заду, что существо сразу растаяло во мраке, но еще долго различал я его недовольное и обиженное ворчание.
    Наконец инстинкт самосохранения отключил мое сознание, и я забылся: то ли во сне, то ли в обмороке.
   
    Проснулся я поздно. Солнце уже полностью вышло из океана. Первое, что я почувствовал, был голод. Но первое, о чем я подумал, был огонь. Не хотелось провести еще одну ночь полностью беззащитным. Да и что скрывать — ужасно хотелось курить, хоть как-то успокоить нервы. Я стал вспоминать все известные мне способы добывания огня. Их оказалось три: дождаться грозы, когда молния ударит в дерево и зажжет его — это мне показалось маловероятным, высечь искру при помощи камней и поджечь для начала какой-нибудь сухой мох — это мне понравилось больше, и последний из способов, которые я знал — это добыча огня трением. Третий способ — тереть палочку о сухое дерево мне представлялся каким-то уж совсем допотопным и вообще душа к нему не лежала. Оставалось найти на острове кремень! К тому же пора было обследовать остров.
    Напившись из ручья, и воткнув в песок какую-то корягу, я отправился в путь. Несмотря на ночные переживания, я был полон оптимизма. Я шел по прибрежной полосе песка и часто углублялся в лес. На моем острове не было, не то что гор и скал, но даже отдельных разбросанных камней. Райский уголок — песок и пальмы.
    Однако рай был какой-то стерильный: ни одной ягоды на кустах, кроме тех, виденных мной накануне, ни одного фрукта на деревьях не было. Часто, в лесу встречались мне те самые ночные, как я их назвал, твари. Разнообразие их было потрясающее и при свете дня выглядели они совсем миролюбиво и даже смешно, хотя в сумерках ночи вид их мог любому показаться кошмаром. Некоторых из них я гладил, а извивающиеся, склизкие на вид, создания подползали и терлись о мои ноги. И хотя я был сильно обижен на них за первую ночь, сама по себе мысль о том, чтобы съесть кого-нибудь из них, мне претила и была как-то не гуманна, и я бы даже усилил — бесчеловечна.
    Вот так, даже твари могут радовать душу, когда ты одинок.
    Птиц на острове оказалось на удивление много. Я попытался поймать хотя бы одну. Мне казалось это легко — ведь непуганые. Но хотя и непуганые, они подпускали к себе не настолько близко, чтобы схватить их, и я решил действовать по-другому. Прислушался к птичьему гомону, выбрал один, повторяющийся звук и стал ему подражать. Постепенно я стал входить в роль самца, приманивающего самку. Почему, не видя, среди всего этого разнообразия птиц, особь, которую я подманивал, и почему звуки, издаваемые мной, были звуками именно самца, я объяснить не могу. Тем не менее, мне удалось подманить и поймать малюсенькую птичку. Есть там было нечего и, отпустив ее, я снова повторил все сначала.
    Теперь я уже был большой, сильной и красивой птицей, очень похожей на гуся в яблоках — так мне почему-то представлялось. Гордо расправив крылья, встряхнув хохолком и кивком головы забросив его налево набок, я издал призывной крик. Eсть уже хотелось не на шутку: крик получился сильный, гордый, но нежный, от души, где-то, местами, даже любящий. Целые стаи птиц налетели на меня и, отбиваясь от них, мне все-таки удалось схватить одну, по размеру напоминавшую, если и не гуся, то курицу. Сунув курицу (я всему сразу же присваивал имена) в рюкзак, и, закинув рюкзак за спину, я, уже не отвлекаясь, отправился дальше вдоль берега, вокруг острова. Солнце все больше поворачивалось мне за спину — я подходил к тому месту, откуда начал свой путь. Весело насвистывая, я ускорил шаг. Голод уже не так донимал меня. Наверное, началась та стадия, которая у врачей называется оздоровительным голоданием.
   
    Впереди на берегу показалась палка, воткнутая мною же утром в песок и, к моему крайнему удивлению, человек, сидевший у костра.
    В надежде, что я не один на острове, и что добуду здесь хотя бы огня, и смогу наконец-то покурить, я побежал к костру. Так устроен курильщик — он мечтает бросить курить, но стоит ему узнать, что у него нет самой возможности курения, как он готов свернуть горы, лишь бы убрать это препятствие.
    За все время, что я бежал, человек не обернулся ни разу. Он продолжал делать свои какие-то дела, копошась у костра. Я подбежал к нему. Во всем его облике было что-то до тоски знакомое и родное. Не придумав ничего лучше, и от растерянности, я произнес: «Товарищ». Он задумчиво поднял голову, обернулся совсем в другую сторону, нежели стоял я, было видно, что ему что-то послышалось, огляделся и снова уткнулся в ворошение углей в костре.
    Я попытался взять его за плечо, и моя рука прошла насквозь, ощущая только легкий ветерок — даже не ветерок, а какое-то легкое движение воздуха. И тут он повернулся в мою сторону, я оцепенел, холодный пот сразу же покрыл мою спину. На меня, нет, нет, не на меня, а скорее сквозь меня, смотрели мои же глаза. Это и был я, или, по крайней мере, мой двойник. Человек дальше продолжил копошиться у костра. Весь его облик был то резким, то немного расплывчатым, контуры его чуть вибрировали, так, как будто я наводил на резкость фотоаппарат. Также выглядело и все вокруг него: костер, палка, воткнутая в землю, рюкзак. Не в силах вымолвить ни слова я сел на песок чуть сзади него, чтобы не встречать этот взгляд. Человек был взлохмачен, в джинсах и кроссовках… Впрочем, что я говорю — он был точно такой же, как я. И все-таки во всем его облике было что-то отличное от меня. Было ли это видение на исходе дня, как мираж, или это был плод моего воображения, после сильного нервного потрясения пережитой ночи, я так и не смог определиться. Одно я знал точно, что этого быть не может, потому, что не может быть, и все. Однако я почувствовал, что встреча придает мне некую уверенность, что огонь я обязательно должен разжечь и что сделать это я смогу.
    Придя немного в себя и успокоившись от первого потрясения этой встречи, я попытался еще раз как-то привлечь к себе внимание фантома. Походил вокруг, помахал руками, покричал. Немножко осмелев, бросил в костер, а потом и в мираж, горсть песка — никакого эффекта это не дало. Вдруг все это показалось мне незначительным по сравнению с тем, что рядом со мной был огонь. Мне вдруг представилось невероятным чтобы я, я — это и я, и тот, который сидел у костра — оба заядлые курильщики сидели бы просто так у огня и не курили. Именно это было для меня явным подтверждением того, что тот, кого я встретил у костра, был или видением, или привидением, может миражом, но уж точно не человеком.
    Подумав так, я достал пачку сигарет, выудил одну и, сунув какую-то палку в костер, стал ждать. Палка не загоралась. Сунув, наконец, руку в огонь я обнаружил то же, что и, пытаясь потрясти человека за плечо. Рука моя не почувствовала ничего. Огонь не обтекал руку, а проходил насквозь, как будто перед ним не было никакой преграды. Я спрятал сигареты снова в карман и подумал, что толку от такого общения не будет, и надо как-то самому разводить костер пока еще не совсем стемнело. Но где? Рядом с фантомом? Ну, уж нет! Я отошел к воткнутой в песок палке, заметьте, воткнутой мной же еще утром, но и здесь мне не понравилось. Сама мысль остаться на ночь рядом с нечто нечеловеческим вызывало во мне страх. К тому же надо прибавить и жуткие морды тех самых вроде миролюбивых тварей, которые обязательно появятся и этой ночью.
    «А если ночью этот мираж вдруг заговорит со мной?» — и от этой мысли мурашки пробежали у меня по спине.
    Но в какую сторону идти? Решил пройти подальше, вперед вдоль берега на расстояние, которое подскажет мне интуиция. И только было я двинулся в путь, как, что-то вдруг мне показалось не правильным, не таким, каким должно быть. Я стоял около воткнутой в песок коряги и напряженно думал: «Что же не так?»
    Так прошло некоторое время...
    И вдруг меня осенило, что когда утром я начинал свой путь, то от коряги и далее за мной оставались следы на песке — сейчас никаких следов не было! Оглянулся — следы были с другой стороны и вели вдоль берега, скрываясь за поворотом, откуда я и вышел сюда. Любопытство мое взяло верх, и я решил пройти назад вдоль берега, вокруг острова, по своим же следам. Не обращая больше внимания на меня же, сидящего у костра и даже более того — назло мне, т.е. конечно ему, я решительно прошел насквозь костра и двойника, и отправился в обратный путь вокруг острова. Песок был чуть влажный и следы мои были хорошо видны...
    Азарт настолько охватил меня, что я почти бежал, позабыв о голоде и желании курить, не обращая внимания на животный мир острова. На сегодня я уже не ждал приключений, и мне лишь хотелось дойти до места, где я высадился на остров и если получится, разгадать тайну следов. Так продолжал я свой бег некоторое время. И вот, когда, по моим подсчетам, я должен был добежать, из-за очередного поворота, мне навстречу, также скорым шагом, появился человек. Это была, как потом показала жизнь, моя последняя надежда встретить кого-нибудь на острове. Не сбавляя шага, мы быстро приближались друг к другу. Впрочем, я не очень то и удивился, разглядев в человеке идущего навстречу, самого себя. Я, то есть он, не сбавил шага даже, когда мы были уже вплотную друг к другу. Я все-таки не выдержал и остановился, и, видя стремительно приближающегося ко мне меня же, зажмурился. Эффект был тот же, что и при первой встрече с самим собой, тогда, у костра; легкое дуновение и, раскрыв глаза, я увидел удаляющуюся спину моего двойника.
    Темнело, и уже в сумерках добежал я до коряги, воткнутой в песок. Утренние следы мои, как и полагалось им, тянулись от палки в обратную сторону. Вот только к ним прибавилась еще одна цепочка следов, как будто какой-то человек, не приходя сюда, начал свой путь именно отсюда. Размышлять уже не было сил и я, предварительно выпустив бедную птицу из рюкзака — о разведении огня сегодня нечего было и думать, заснул на песке.
   
    Проснулся я рано от утренней прохлады, которая намекнула мне, что от непогоды не застрахован ни один райский уголок на планете, а заодно и напомнила, что огонь все-таки для меня сейчас главное. Океан уже не представлял собой бесконечную гладь, а скорее страницы книг с бегущими и завивающимися по ним строчками витиеватых букв.
    Итак, я решил добыть огонь. Ждать грозу, т.е. молнию, мне представлялось не надежным, найти кремень на острове не удалось, и я решил действовать так же, как древний человек из книжки о первобытных людях, прочитанной в далеком детстве, т.е. стал крутить ладонями палочку, чтобы она терлась о кусок бревна. Занятие это мне показалось совсем несложным и я, насвистывая, взялся за дело с энтузиазмом. Чувство голода совсем пропало, во всем теле была необыкновенная легкость и можно сказать, что душа пела. Чуть прохладный ветерок еще больше поднимал настроение.
    Я задумался о древних: «Почему же считается, что именно изобретение колеса является величайшим изобретением древнего человека. И круглые камни, и камни, катящиеся со склона горы, камни и палки, случайно попавшие под перетаскиваемое, например, с места на место, тяжелое бревно — все это могло навести древнего человека на мысль о пользе колеса. Именно лень двигала во все века прогресс, который в результате облегчал труд человека, уменьшая затраты его энергии. Другое дело огонь. Никакая молния или случайно выбитая искра от удара камня о камень, не могла даже близко привести к мысли о том, что трением можно добыть огонь. Вот истинно величайшее изобретение человечества: — добыча огня!»
    По мере того, как никакого намека, не то что на огонь, но и на дымок, не появлялось, энтузиазм, борясь с отчаянием, постепенно стал уступать в этой борьбе. Окончательно душа перестала петь только через три — четыре дня безуспешных попыток, со счета дней я стал уже сбиваться. Ладони рук, истертые, в конце концов, в кровавые мозоли, удавалось успокоить в холодном ручье, но пить уже приходилось не из ладоней, а по-собачьи, лакая воду.
    «Нет, определенно нет — добыча огня трением, если и было прогрессивным шагом человечества, в конечном счете оказалась тупиковым путем в истории, и в тупик этот, именно я, именно здесь, на острове, и уперся», — так, или примерно так, ругал я человечество и оправдывал свою немощь в борьбе за выживание.
    На этом мысли в моей голове иссякли, и я решил еще раз прогуляться по острову.
    На небе появились облака, и гребешки на волнах стали курчавее и взрослее.
    «Ведь если разыграется шторм, лодка за мной не придет, пока погода ни разъяснится», — лениво подумал я.
    Я брел вдоль берега острова, глядя только под ноги. Сразу же за первым поворотом я увидел множество человеческих следов, сливающихся в хорошо натоптанную тропинку. «Наверное, теперь, появление двойников уже не было связано именно со мной — они появлялись и от встречи друг с другом», — отметил я. Пока я шел к «человеку у костра», так я назвал его, двойники то и дело попадались мне на глаза; кто-то обгонял меня, кто-то плелся позади, некоторые стояли по двое, по трое и беседовали между собой. Я попытался встрять в беседу одной из тройки двойников. Подошел поближе и сказал: «Извините, не подскажете ли...» На мгновение они замолчали, и вдруг один из них подвинулся так, чтобы заслонить спиной меня от двух других. Так повторялось каждый раз, когда я пытался встрять в разговор. Поняв, что из моей затеи ничего не получится и, прокляв в душе недружелюбный и отторгающий меня остров, я пошел дальше. В конце концов, цель моя была отнюдь не поболтать с самим собой.
    «Он» все также сидел у костра, только вид у меня, то есть, конечно же, у него, был недовольный и нахмуренный. Обойдя вокруг костра, и не найдя ничего, что бы указывало на способ разведения огня, в крайней озадаченности, я сел на песок и задумался. Идти мне было некуда и незачем. Там, откуда я пришел, меня ничего хорошего не ждало. И вдруг человек бросил едва уловимый взгляд, куда-то в сторону. Я оглянулся: там лежал мой рюкзак. Я лихорадочно начал, в который уж раз, обшаривать свой рюкзак, слабая надежда мелькнула у меня. И вот тут-то, я и увидел под клапаном рюкзака малюсенький карманчик. Медленно, медленно я стал ощупывать ткань. Что-то твердое, не поддающееся под давлением пальцев, лежало там. Терпение мое иссякло, и я решительно заглянул в карман...
    Как мне удалось столько дней не замечать это хранилище моей последней надежды? Почему, несмотря на то, что в моем туре — «Все включено», я сразу же смирился с тем, что меня лишили какой-либо, пусть единственной и пусть последней, но надежды?
    Да..., именно..., там лежал... коробок спичек!!! И пусть спичек было только три — по сравнению с нулем это была бесконечность. Три! Целых три шанса выжить!
    Погода, тем не менее, начала быстро портиться. Как ни старался я быстро дойти назад, силы уже были не те, да и меня начинало знобить, дошел я только затемно. На небе не было ни звезд, ни луны, и мне было понятно, что все небо затянуло тучами. И хотя я уже не мог разглядеть океан, но по рокоту волн понял: — миролюбивых завиточков — барашков на них нет. Ветер дул с океана. «Остров столь маленький, что откуда бы ни дул ветер, он всегда будет с океана», — последнее, что я подумал, прежде чем забыться в тяжелом сне.
    Мне снился голод. Мне снилось, что океан выбросил на прибрежный песок консервную банку. Пустую консервную банку без этикетки, но с остатками, кем-то искромсанной, крышки. Что такое консервная банка там, дома? Так — мусор. Здесь же это был отклик цивилизации, далекой и вожделенной. Это было, чуть ли ни послание от всего человечества со словами: «Верь, что мы есть, и что ты по прежнему принадлежишь человечеству, ты не изгой, не отторгнутый всеми странник, ты путешественник, взявший на себя чуть больше, чем тебе под силу. Но это же твой выбор!»
    Мне представлялся долгий путь банки до пустынного, затерянного в пространстве и времени, берега этого острова. Фантазия моя уже во сне, в полубреду, рисовала изысканные яства, которые я находил внутри, каждый раз, вновь открывая банку. То это были оливки, то персики в собственном соку. Но даже, когда это была просто килька в томате, то и она представлялась мне изысканным блюдом.
    Просыпался я тяжело. Тело ломило. Сначала я услышал собственный вздох, потом ощутил жжение в стертых ладонях рук. Долго я не мог понять ощущения своего тела, т.е. его ломило, но ломило все целиком без ощущения отдельно рук и ног, или даже головы. Пытаясь пошевелить ногой, я шевелил правой рукой, а попытавшись сжать кулак, повернул голову. И жар, сильнейший жар, Я весь горел и мой больной, воспаленный мозг только и удивлялся: «Почему, в этой ненастной полутьме, я не свечусь» Наконец, медленно, я стал осознавать реальность. Итак, буря, ливень, три спички и ... «Лодка не придет». Почему-то мне в голову пришла нелепая мысль: «А как же двойники — фантомы, где-то они пережидают непогоду?» Они казались мне такими родными — как я сам себе.
   
    Дождь лил плотной стеной. Я отполз под пальмы с густой кроной, но все было настолько пропитано водой, что, по сути, мой манёвр ничего не изменил, разве что капли стали крупнее, хотя и падали реже. Голод! Голод мутил мое сознание. Механически, не думая, подтянул рюкзак к себе, пошарил, нашел пачку лаврового листа, разорвал зубами и горсть сунул в рот. Почему он оказался в рюкзаке, зачем? И только разжевав, я понял зачем: лавровый лист не только заглушал сиюминутный голод, но и вызывал отвращение к пище вообще, отбивая желание когда-либо и что-либо есть. Да, это был так называемый НЗ — неприкосновенный запас на крайний случай. Мысленно я произнес анафему голоду и благословение провидению и тому, кто положил лавровый лист в мой рюкзак. Далее мысль привела меня к тому, что я не столь уж одинок в этом мире, и, в общем-то, мир прекрасен.
    Взглянув на берег, я с удивлением заметил, что весь берег истоптан следами и что тут и там ходят двойники, то поодиночке, то группами. Некоторые стояли и беседовали друг с другом. Прислушался. Разговор шел о том — класть ли сырую картошку в кипяток или в холодную воду...
    Было ли это наяву или в бреду — я уже затрудняюсь сказать. На душе было как-то тоскливо, и я чувствовал себя совсем потерянным во времени и пространстве. Я видел вокруг пальмы, увешанные ананасами, костер, на котором в котелке варились ананасы, приправленные лавровым листом. Фантомы стояли вокруг костра, и то и дело, кто-нибудь из них протягивал руку к котелку. С криком: «Рано, рано», — я бил по голодным трясущимся рукам... И снова забылся, или это уже было в забытье... Иногда сознание проясняется — дождь, дождь... Я счастлив. Жизнь удалась. Остров. Дождь. Счастлив. Сознание или безумие?
    Картина сменилась — я выкупаю остров и учреждаю предприятие малого бизнеса по переработке ананасов. Фантомы устраивают забастовку.
    Плакат, — на котором три профиля: пролетария соединяющегося во всем мире, ананаса, и мой.
     — Я то, тут причем? — кричу: — Ведь вы же против меня бастуете?
    Слышен «Интернационал» и... «Валенки, валенки».
     — Отец родной, — говорит, выступивший вперед, активист профсоюза, — пощади, помилосердствуй, ананасы уже в рот не лезут.
     — Солененького поешьте...
     — Да где ж взять то, отец родной...
    Указ:
    « Сим, и потому, что «не лезут», высочайшем постановляю выдать всем из золотовалютного запаса по банке соленых огурцов».
    Раздалось:
     — «Многие лета» и... «Валенки, валенки», — все разошлись.
    В толпе слышны слова:
    «Благодетель», «Защитник»...: — фантомы продолжили работу.
    В результате очередной вспышки свиной чумки, на материке пропал весь урожай ананасов, курс ананасов в пересчете на доллар повысился, и дела на моем острове шли в гору. Была закуплена партия разноцветных кроссовок. Наконец-то я стал различать фантомов друг от друга и, конечно, от самого себя и, наконец-то, фантомы могли отличить себя друг от друга. Из экономии я выдал только по одной кроссовке, те же в которых они были раньше, шли в запас. Исчезла путаница между начальниками и подчиненными. Я, например, помнил, что в синей кроссовке с оранжевыми косыми полосками — бригадир и наоборот... Разноцветные кроссовки внесли раскол и в единство классовой борьбы рабочего класса против эксплуататоров всего мира, т.е. — меня!
   
    Дождь. Холод. Вспышки зарниц. Во рту привкус лаврового листа и ананаса?! Кто-то трясет меня за плечо, приоткрыл один глаз, второй не хотел смотреть на то, что творилось вокруг, и я его за это не осуждаю.
    «Огоньку не найдется, папаша», — это был молодой и нагловатый фантом, напомнивший мне меня в юности.
    «Спички, — вдруг вспомнил я. — Еще есть шанс не сойти с ума на этом острове!»
    Каким-то чудом мне удалось собрать кучку полусухих палочек лежавших под слоем опавших пальмовых листьев.
    «Осень! — подумал я. — Опадают листья. Скоро начнется новый театральный сезон».
    Сложив палочки «шалашиком» я достал спички. Сердце колотилось. Дрожащими пальцами вытащил спичку, чиркнул о коробок, и... пошипев секунды три, она смолкла.
    «У меня еще две спички», — подумал я, пытаясь подбодрить себя и вызвать у себя чувство оптимизма.
    Долго выбирал я место вокруг пальмы, где на мой взгляд было посуше. Снова сложил все шалашиком и... чиркнул... Спичка прошипела, как и в первый раз. «Один два, три», — считал я секунды, надежда во мне стала угасать и... вдруг спичка вспыхнула!!! Я уже готов был поднести спичку к костру, и тут... Произошло то, что можно было расценить, как рок. Медленно от одежды по моей кисти руки и по пальцам стекла вода и, соскользнув по спичке, загасило пламя. Как клял я себя, что, предусмотрев, казалось бы, все, не засучил рукава.
    Сколько сидел я в оцепенении — не помню, оставалась одна спичка и шансы мои теперь стремительно приблизились к нулю.
    «Но что толку в костре — не от холода, так от голода, сил добыть птицу у меня не было, да и дрова надо где-то постоянно находить, а вокруг все насквозь промокло...», — уныло размышлял я.
    И вдруг мысль, одна простая мысль вывела меня из оцепенения и заставила улыбнуться. Я махнул рукой «молодому и наглому», который был босиком, приглашая его нагнуться ко мне и прикрыть от дождя. Решительно отодвинув костер в сторону, я достал последнюю спичку, чиркнул и... мы прикурили. Прикуривая сигарету одну от другой, я испытывал чувство счастья, — счастья, как будто нашел выход из лабиринта, плутая много дней и уже отчаялся увидеть дневной свет.
     — Земля, земля, — закричал фантом, сидя в бочке на высокой мачте и указывая рукой в сторону океана...
    Я вгляделся вдаль серого и ненастного океана и сквозь пелену разглядел темную точку.
    «Лодка — за мной», — подумал я, дожевывая очередную порцию лаврового листа.
    Дверь скрипнула, вроде как ее открывали. Я огляделся по сторонам — на моем острове дверей не было. Фантомы стояли вокруг меня и глядели грустно, грустно, как будто прощаясь. Мы действительно расставались навсегда. Я ободряюще улыбнулся и спросил бригадира, того, что был в синей кроссовке с оранжевыми косыми полосками:
     — Как план? Успеете?
    Что-то звякнуло, что-то похожее на звук медицинского инструмента. Я съежился, поглубже залезая под одеяло и бригадир голосом нашей медсестры сказал:
     — Пора сделать укол и принять лекарство, а то через полчаса принесут завтрак.
    Я выпучил глаза на бригадира и спросил:
     — Какой укол, какой завтрак?
     — Ну — ну, не притворяйтесь, не в первый раз! — визгливо произнес бригадир.
    Лицо бригадира расплылось в добрую улыбку нашей медсестры. Передо мной стояла Клава, держа поднос, на котором лежали шприц и какие-то таблетки.
     — Как всегда? — спросил я.
     — Да, — ответила сестра. — Кстати вам тут принесли, — и положила на мой столик ананас.
     — Кто принес, — опять спросил я.
     — Да уж вам лучше знать, назвался Николай Федорович, и просил как-нибудь зайти к нему.
    Я не стал спорить, принял укол и разом махнул все таблетки. Подождав, когда все это начало действовать, я заглянул под кровать, заметил синюю кроссовку с оранжевыми косыми полосками, стоявшую, почему-то, рядом с моими тапочками, удивился, и высыпал из нее белый песок. Затем откусил кусок ананаса, оглянулся по сторонам — никто меня не видел, достал из-под одеяла открытую пачку лаврового листа, сунул в рот несколько листьев и стал жевать, свернувшись под одеялом в счастливой и глупой истоме.

 




комментарии | средняя оценка: -

Виды туризма Скейтбординг vtrende24.ru/catalog/1833.


новости | редакторы | авторы | форум | кино | добавить текст | правила | реклама | RSS

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru