Когда Пестеля
доставали из петли,
собаки выли:
«Павел Иванович, вы ли?»
По посиневшему
лицу
неба
вместо слез
облака.
Это Петербург плакал.
Говорил:
«Это не я.
Это не я.
Меня подставили!
Не снимайте
с его лица
инея.
Пусть будет белым».
Оставили.
«Господи!
Пусть золото куполов
станет дешевле
меди!
Только пощади!
Сделай так,
чтобы я ничего не помнил:
ни воя собак,
ни Сенатской площади!
Господи!
Господи, прости!
Прости мне
повешенного
Павла Ивановича Пестеля
во дворе
Петропавловской Крепости…»